Caring

Три года. Тридцать шесть месяцев. Тысяча девяносто пять дней. Двадцать шесть тысяч двести восемьдесят часов. Один миллион пятьсот семьдесят восемь тысяч восемьсот минут. Девяносто четыре миллиона шестьсот восемь тысяч секунд. В сущности, три года — это долгий срок, особенно если учесть, что бо́льшую часть из тысячи девяноста пяти ночей они провели без сна, голодные и страдающие, но упорные, потому что другого хорошего (если таковой вообще существовал) выбора не было. Три года он провел в одиночестве, движимый яростью и желанием защитить то, что считал своим, — Джона. Три года, которые наконец-то, к счастью, закончились. Бывший детектив-консультант стоял на крыльце, сгорбившись и стуча в дверь, надеясь, что его услышат. Миссис Хадсон так и не ответила. Он вытащил сохраненное досье, в котором говорилось, что хозяйка, скорее всего, играет в бридж со своей сестрой и друзьями. Вторник всегда означал бридж. Он отложил папку и постучал еще раз, зная, что Джон, скорее всего, будет дома и впустит его. Когда дверь открылась, он сразу понял, что что-то не так. Это был не его Джон. Его Джон не был таким равнодушным, его глаза никогда не были такими холодными, и он не хромал до того, как его не стало. Дрожь пробежала по его спине. Джон изменился. Как и он. Тот, что повыше, был слишком худ, еще худее, чем прежде. Хотя его серые глаза казались, как всегда, пронзительными, они были налиты кровью и подчеркнуты темными черно-фиолетовыми кругами. Его Джон уже сказал бы что-нибудь, если не недоверчивый вопрос о том, как он жив, то, по крайней мере, какую-нибудь вымученную шутку о его скулах. Не последовало ничего, кроме тишины. Он ожидал большего. Несмотря на то, что он был полузамерзшим от погоды на улице, ему удалось коротко объяснить, как он выжил и спасти бывшего армейского врача и остальных. Джон ничего не сказал, но провел его внутрь и поднялся по лестнице, тишина была ярким напоминанием о нанесенном ущербе. Он последовал его примеру, печаль задержалась в его глазах, прежде чем ее смыла его обычная холодная маска. Когда Шерлок вошел в квартиру, Джон уже сидел в кресле с поднесенной ко рту чашкой чая. Детективу было предложено приготовить себе чай, если он захочет (в конце концов, доктору было бы совершенно бесполезно заваривать его только для того, чтобы он вновь остыл). Шерлок не хотел пить чай. Шерлок хотел вернуть своего Джона, потому что он слишком сильно переживал, чтобы позволить этому человеку умереть и позволить этому новому, жестокому человеку занять его место.