Красавица и Чудовище

      К отъезду, к отлету или к телепортации - кто угадает, как изъясниться верно? - Карл Шульц подготовился основательно. Он знал, что, скорей всего, явится к чудовищу без одежды, но на всякий случай приготовил добротный защитный костюм с функцией блокировки выстрелов и ударов. Подумав о выстрелах, взял еще пистолет (у любого космического купца на оружие имелось специальное разрешение) - чем черт не шутит? Ведь сумел он, телепортируясь, захватить с собой два осколка инопланетных стекол, один из которых теперь любовно хранила Эмма.       Свой осколок он, к слову, тоже решился забрать на дрейфующий астероид. Сложил в карман костюма, но после вытащил, представив себе такую вот душераздирающую картину: Положим, Эмма проснется утром в теплой кровати, и первым делом пойдет вертеть и крутить в руках свой бесценный подарок. А в инопланетном стекле, словно на глади пруда беззвездной холодной ночью, отразиться её отец, разорванный на кусочки бездушным монстром. Нет. Нет, нет, нет! - Карл мотнул головой, отгоняя животный ужас и оставил осколок на полочке в кабинете.       Он отужинал как обычно с большим семейством. Жена его и дочки были на удивление тихими: Вера переживала, Эмма с рожденья имела спокойный нрав, а вот старшая и младшие за едой молчали, наверное, в первый раз. Быть может, что предчувствовали плохое - с детьми, пусть и взрослыми, это порой случается. Карл успел еще поиграть на прощанье с внуками - как три месяца назад, перед долгой разлукой, только на сердце теперь было больно и тяжело.       А после поднялся с женою в спальню, надел костюм и уселся с бледным видом в изножье кровати. Вера уселась рядом - они легли и заговорили так грустно, светло и нежно, как редко говорили когда-то прежде, разве что в земной и наивной молодости, и обнялись так же сладко, как и тогда. Вера гладила мужа любовно по волосам, Карл прижимался бледной щекою к еë груди. Оба они отгоняли дурные мысли. Да так и уснули вместе, этого не желав.

***

      Эмме снился сон, легкий и радостный - такие обычно снятся, когда все дома, когда здоровы; когда за окном морозы, а ты лежишь, укрыт, как снегом земля, синтепоновым облаком теплого одеяла… Дочь купца мечтала порой увидеть настоящие облака - те самые, что плывут по синему небу. А ты стоишь и смотришь на них с Земли.       Верно, они и снились Эмме Карловне в тот самый недобрый час, когда дверь в еë мансарду раскрылась с еле заметным скрипом, и внутрь прокрались стайкой три самых дорогих и любимых еë сестры.       – Проснись же, Эмма, - они позабыли от горя обидные прозвища. - Отец наш оказался в большой беде…       – В беде? Отец? - девушка поднялась.       Пол часа спустя, сестры Шульц осторожно спускались по темной лестнице. С ними спускалась Эмма. В одной руке она держала большой рюкзак, в другой подарок - своë небольшое стеклышко. Эмма хлюпала носом, прощаясь с обоями и с перилами, и с ковром под ногами, и с любимой своей мансардой - сестры хлюпали носами, прощаясь с Эммой. И, конечно, со своею некогда чистой совестью.       Как же так? - думалось Эмме Карловне. Как же так? Как же так случается в этой жизни, что желаешь ты лишь хорошего, а за то хорошее получаешь сторицею плохое?       У двери родительской спальни сестры переглянулись - всхлипывания стихли, настала нервная тишина. Створка приоткрылась - во всем их огромном доме другие двери порою могли скрипеть, но эта была особенной. Отец еë смазывал с надобностью и без, чтобы никогда не будить жену своим полуночным блужданием. Его трепетная забота теперь играла с ним же дурную шутку - четыре тишайших тени скользнули внутрь и уселись у изголовья.       Карл Шульц мирно спал на плече жены - розовощеко, улыбчиво и тепло, словно бы позабыв о своем несчастье. Воистину, нет во Вселенной волшебней вещи, чем крепкий сон. А уж чем крепкий сон на любимом плече - тем более. Но даже во сне купец оставался верен себе: левую руку с кольцом он отвел от Веры подальше и свесил еë с кровати, чтобы, не дай бог, не передать жене эту горькую участь. Хитрейший рок! - участь теперь открылась любимой дочери.       Эмма помедлила, глядя с тоской на сестер. Сестры помедлили, глядя с тоской на Эмму. Но, наконец, старшая из них взяла еë за запястье - аккуратно, но крепко подвела его ближе к цели. Ручка несчастной Эммы едва-едва не коснулась руки отца. Кольцо скакнуло на девичий пальчик. И в ту же секунду в спальне не стало ни пальчика, и ни девушки - они растворились так быстро, словно их никогда и не было в этом мире.

***

      Непривычный холод - вот первое, что почувствовала Эмма. Даже не холод, а скорее щекочущий холодок. С зимним морозом она, благодаря орбитальному Рождеству, была хорошо знакома. Девушка знала, как он касается носа, как кусает щеки, как морозит пальцы, когда позабыл перчатки. Но тело её до того всегда оставалось в тепле. А теперь замерзло.       Эмма открыла глаза и тут же стыдливо прикрыла руками голую грудь. Еще до того, как успела понять, что укрываться бессмысленно: она была здесь совсем одна, сидела на сером песке под незнакомым небом. Звезды мерцали странно - не с тех сторон. Не было Земли, не было Луны. Кругом лежали осколки, такие же точно, как тот, что она держала в руках. А по правую руку сверкала громадина инопланетного корабля, которому некогда эти стекла принадлежали.       Эмма Карловна просидела еще немного, ожидая сама не пойми чего. Ей, должно быть, казалось, что кольцо принесет её тело прямо в лапы к бездушному зверю, а тот, не раздумывая, начнет терзать долгожданную жертву - когтями, зубами или… не важно чем, главное, что терзать. Но зверя в округе не наблюдалось - этот факт принес жертве заметное облегчение, к которому вскоре сумело примешаться некое недовольство. В конце концов, сидеть здесь прохладно! И страшно! И если уж в лапы к зверю - то лучше без перерывов и ожиданий!       Под ухом что-то забулькало. Дочка купца от ужаса запищала и сжалась комочком - лицом уткнувшись себе в колени. К волосам прилипло нечто теплое, поползло по макушке, коснулось лба. Такое же точно нечто уткнулось в спину, еще одно прицепилось в районе копчика - хлюп, хлюп, хлюп! Эмма вскинула голову - перед её лицом кружила стайка розовых облачков.       Девушка взвизгнула - не столько от страха, сколько от удивления. Суфлеобразные существа зажали отростками дырочки на боках - как видно, уши. Глазки их округлились. И Эмме вдруг стало совестно - от матери ей достался очень уж звонкий голос.       – И-извините, - запинаясь пробормотала она. - Кто вы такие? Вы… инопланетяне?       – Упу-лу-пу! - откликнулись существа.       – Что ж, Пу-лу-пу... очень приятно, Эмма!       – Мем-ма, - буркнуло ближайшее к ней суфле и уткнулось девушке в щеку, словно ручной зверек.       – Неужели вы и есть те самые звери, что так напугали бесстрашного Карла Шульца? - рассмеялась дочка космического купца, ни секунды не веря в правдивость своей догадки. Положение её было не очень то и забавным, но Эмма Карловна от рождения любила веселиться и хохотать. Это помогало ей успокоить нервы.       – Ах! - За неплотной завесой розовых облачков мелькнуло что-то темное и большое. Оно приближалось стремительно - дочь купца завизжала, на этот раз громче прежнего, и суфле разлетелись по сторонам с недовольным бульканьем.       Крик оказался напрасен - на всех парах к Эмме летело ни что иное, как черный плащ, который суфлеобразные существа накинули заботливо ей на плечи.       – Спаси… Спасибо - все так же запинаясь, сказала Эмма. - А что теперь?

***

      – Ах, постойте, стойте! - Эмма Карловна развернулась и запрыгала назад по серому песку астероида. Запрыгала от того, что бежать по нему голыми ногами было бы делом опасным - повсюду стекла - а вернуться к месту прибытия ей хотелось как можно скорее. - Я потеряла зеркальце!       Облачка, озабочено вздыхая, полетели следом за девушкой к блестящему кораблю.       – Где же оно, ну где? - дочь купца перебрала уже пару десятков стекол, но кругом сверкали еще сотни и даже тысячи.       – Те-та? - со всех сторон побулькивали суфле, поднося ей осколки - все какие ни попадя. - Те-та? Те-т?       – Да нет же, нет! В том должен быть виден мой дом!       – Ооо-м, - с умным видом протягивали они, но продолжали нести зеркала, в которых отражались лишь только звезды.       – Нет, нет, мой дом! - Эмма едва не плакала. Потерялось. Ну как же так? Потерялось всё, что смогла она взять с собой в этот страшный путь. Потерялось то, за что пострадал отец. Потерялась последняя ниточка…       Мысли её прервал леденящий звук. Вой - ни звериный, ни человеческий. Будто ветер гуляет в трубах в полночный час. Девушка замерла. Облачка испуганно завизжали и потянули её за собой - за руки, за волосы, за черный подол плаща.       – Не пойду, - дочь космического купца наконец расплакалась. - Пусть хватает меня этот зверь, пусть хватает, пусть… Но облачка не сдавались.       Вой повторился намного ближе.       За ним последовал рык - но теперь уж под самым ухом:       – Что вы здесь застряли?!       Эмма испуганно вздрогнула - в ту же секунду глаза девушки, с протяжным пуком, залепила розовая субстанция. Будто кто-то насильно вдавил несчастное создание в её заплаканное лицо.       – Ай! - она жалобно пискнула и хотела было попробовать оторвать, но второе суфле, опять с посторонней помощью, облепило ей очень крепко еще и руки.       – Я разве не объяснил, куда её надо вести?! - существо рычало механическим низким голосом.       Это зверь. Тот самый зверь - тут же подумала Эмма. Теперь уж всё! Она мысленно приготовилась быть растерзанной, но незнакомец только взвалил её на плечо - так ей показалось. Да только это его плечо было уж слишком твердым, как будто кусок металла. Зверь вдруг кинулся бежать, и на каждом шаге Эмма больно билась о него животом.       Очень скоро, минут этак через пять, зверь наконец-таки сбавил ход. Вой остался где-то там, далеко позади - верно, подвывали его товарищи. Дышал незнакомец неоправданно тяжело для своих размеров. Грудь его вздымалась. Наверное, донес до своей берлоги - решила Эмма. Ей подумалось на секунду, что от пленителя должно бы пахнуть совсем не пылью, а спелой вишней и табаком....       И девушка разревелась так горько и громко, что зверь от неожиданности запнулся.       – Если хочешь меня терзать, так терзай скорее! - слезы её тонули в нежном суфле. - Хочешь насиловать - так насилуй! Убить - убей!       – С ума сошла? - буркнул проклятый монстр.       Он помолчал немного - лишь песок шуршал под ногами, да раздавались глухие всхлипы несчастной пленницы.       Потом бросил:       – Под купол пробрались волки...       Всхлипы замерли на секунду.       – Какие волки?.. - Но вопрос оставили без ответа.       – А эти устроили здесь променад. - Зверь зарычал, и следом за рыком послышалось испуганное бульканье облачков. Забулькали и те двое, что сейчас опутывали Эмму, как две веревки. Стало почти щекотно.       – Хорошо, не сожрали. Везучая, что папаша.       С плавным пшиком открылась дверь - так представилось лишенной зрения Эмме. Песок под ногами зверя сменился твердой поверхностью. Она особенно ярко передавала тяжесть его шагов: дук, дук, дук…       Пум, пум, пум, - твердый пол сменился, кажется, ковролином. Что ж, с берлогой Эмма Карловна, как видно, погорячилась. Протяжный скрип. Дочь купца повалилась на что-то мягкое. Пум, пум, пум, - зверь вышел из комнаты. Дверь захлопнулась - с писком закрылся магнитный замок. В ту же секунду ей наконец-то вернули зрение - суфле отстало от лица и, отряхнувшись, вернулось в прежнюю форму. Руки Эммы освободились тоже. Она подивилась тем самым покоям, каким еще недавно дивился Карл.       В коридоре скрипнули половицы.       – Не уходите! Стойте! - Эмма кинулась к двери. - Зачем вы меня закрыли?       Зверь задержался.       – Ты дочь купца?       – Да…       – Он все-таки решился тебя отправить? - незнакомец, кажется, усмехнулся. Понять было сложно: любые звуки, рвущиеся из его рта, - а быть может пасти, - были похожи скорее на механических рык.       – Нет, я решилась сама. Он об этом пока не знает.       – Как тебя зовут?       – Эмма... - Девушка задумалась и добавила: - Эмма Карловна.       Зверь усмехнулся снова. Он приказал:       – Придешь на ужин. Я за тобой отправлю.       Эмма улыбнулась - пожалуй, нервно:       – Вы на ужине будете есть меня?       – Нет. - Снова скрипнули половицы.       – Постойте! А у вас есть имя?!       Незнакомец не отвечал. Но Эмма Карловна еще слышала за дверью его сбившееся от бега дыхание.       – Меня зовут... - он хмуро запнулся. - А вернее звали... Икабод.       – Икабод... - зачем-то повторила дочка купца.       – Но ты зови меня Чудовищем. Потому что чудовище я и есть.