Учитель на замену

Прошли выходные. Я врала деду, что математичка со мной занимается. И пока она не позвонила ему и не опровергла мои слова, я могу спать спокойно. В понедельник первым была геометрия. Инга не обращала на меня внимания и это устраивало. Она дала нам самостоятельную и просто стала ходить вдоль парт. Мне лично было всё равно. Кое-что из этой самостоятельной мне довелось с ней пройти, так что я быстро это решила. Остальное списала у Макара. До конца урока оставалось десять минут, и Гегидзе толкнул меня локтем. Поворачиваюсь на него, и он кивает в сторону нашей старосты. Катя Ершова — вечная зазнайка и отличница, сидела на первой парте возле учительского стола. Сначала я даже не поняла, на что указывал мне Макар пока не увидела, как Севастьянова остановилась возле неё и положив руку на голову Кати, стала гладить её. — И что? — шепотом спрашиваю, не понимая сути происходящего, хотя в глубине что-то нехорошее стало потихоньку образовываться. — Вот ты не обращала внимания, а я обратил. Математичка к Ершовой за весь урок раза четыре подходила. Всё останавливается и по голове гладит. Не слишком ли странно это смотрится? — Учителя любят всезнаек, — пожимаю плечами, уставившись в тетрадь. — Катя почти у всех учителей в любимчиках ходит. Чего удивляться? — Севастьянова так раньше не делала, — настаивал на своём Гегидзе. — Не кажется ли это подозрительным? — Нет, не кажется, — невольно вспоминаю слова Инги. Да, эта сука на всё способна. Она реально думает, что я буду ревновать? Мне нет до неё никакого дела. — Ты когда в пятницу оставалась с ней, то что ты ей говорила? Или она тебе? — Что-то. Я не помню, что точно ей говорила. — А она тебе? — Сказала, что найдёт себе кого-то другого. — Тебе надо предупредить Ершову. — А что мне? Ты знаешь, что у нас с ней херовые отношения. Она всегда не к месту любит вспоминать моего деда. — Ей возможно грозит опасность. — Да ты обо мне меньше переживал, — вышло слишком громко и все повернулись в мою сторону, включая Ингу. Она ещё неприятно так ухмыльнулась мне. — Я не буду с ней разговаривать. — Она может оказаться на твоём месте. Ты хочешь, чтоб её тоже? — Катя взрослая. Она сама прекрасно может понять, нужна ей эта связь или нет. Я лично поняла, что мне это на хер не сдалось. Со звонком я оставила свою тетрадь на парте и просто вышла, не дожидаясь Макара. В столовой на обеде, к моему удивлению, я не увидела Катю. Но списала это на то, что она могла быть не голодной. Макар же демонстративно отсел от меня подальше и не разговаривал со мной. Так же он поступил и на остальных уроках. Обижается он. А меня вообще всё бесит. Что-то когда эта Севастьянова ко мне цеплялась, он не так сильно переживал. Может, ему Ершова нравится? Если так, пусть подойдёт и всё сам ей скажет. Я не намерена бегать за бесящей одноклассницей. Сегодня впервые за все десять лет нашей учебы Макар не проводил меня домой. Это задело меня и было чертовски обидно. Меня бесило, что он пытается быть таким правильным. — Да не хрена он не правильный! — со зла пинаю пустую банку из-под газировки. Я даже до стоянки не успела дойти, как увидела желтую шапку Ершовой. Этот желтый цвет крутился возле красной иномарки. Подойдя ближе, я увидела, как Ершова садится в машину математички, и они тут же уезжают. Сердце бешено забилось, я просто не знала, что делать. Бежать за Гегидзе? Забыть всё и просто пойти домой? Я не знала, куда они поехали. Я не знала, что будет с Катей. Неприятное чувство тревоги стало медленно пожирать меня. — Хоть я тебя не люблю, но надеюсь, что с тобой всё будет хорошо. Это поганое чувство не давало мне жить весь день. Я даже есть не могла. Кусок в горло не лез. Катя Ершова же вообще из головы не выходила. Но так же я могла напутать и это вовсе не она. Но не думаю, что бывают такие совпадения. Может, Катя вообще в курсе что с ней будут делать и не против? Ещё же её не было на обеде. Может они потрахались, а потом Инга предложила поехать к ней, вот они и поехали? — Завтра с этим разберусь, — закрываю глаза. — Сегодня думать об этом точно не стану. Ночью я так и не заснула. Я отказалась завтракать с дедом, сославшись, что не голодна и пошла в школу. Ни алгебры, ни геометрии сегодня не было. Как и самой старосты класса. Это стало событием. Катя никогда не пропускала ни одного урока. На всех мероприятиях всегда была первая. А тут её просто нет. Я пыталась заговорить с Макаром, но он избегал меня. Ну и обижайся дальше. У меня гордость есть. Да и какой ты на хер друг, что не замечаешь, как мне плохо? На следующий день у нас стояла алгебра и геометрия следом. Я опять ничего не ела и уже заметно стала худеть. Мне было это не важно. Главное было решить, что с Катей. Вот только она не пришла и в этот раз. Поднимаю руку, и Инга смотрит на меня. — Что с Ершовой? — по классу раздаются удивленные голоса. Все знали, как я негативно относилась к старосте. Она меня просто бесила, и тут я интересуюсь, где она. — Болеет, — коротко сказала Инга и отвернулась к доске. Совпадение или нет? Не пришла на обед. Поехала куда-то с Ингой. А теперь заболела. Не верю. Слишком много совпадений, а совесть уже пожирает меня изнутри. Мне хотелось поговорить хоть с кем-то. Но дружила я только с одним Макаром. С остальными одноклассниками у меня особой дружбы и не было. А с Ингой не вижу смысла. Подтверждения своих слов я не хочу. Да мне уже просто стыдно за то, что я говорила. Но с одной стороны, если с ней и правда что-то сделали, я же не виновата в этом. Я не принимала в этом никакого участия. Так почему я виню себя? Может она правда себя плохо чувствует? Ей было нехорошо, поэтому её не было на обеде. Она почувствовала себя плохо и попросила нашего классного руководителя отвести её домой. Если только так думать. — Трофимова! — позвала меня математичка. — О чём задумалась? — Ни о чём, — отвечаю в упор глядя на неё. — Ну раз так, то иди к доске отвечать. Инга снова подсказывала и объясняла мне, как решать. Вела она себя достаточно нормально. Я даже успела забыть. кто она на самом деле. Стояла я значит и решала. пока не раздался стук в дверь. Смотрю, как дверь открывается и в класс входит Катя, и одновременно не она. — Инга Михайловна, — вся бледная и какая-то растрёпанная. Одежда вся мятая и грязная. Сколько лет я знаю Катю, то она никогда не могла себе позволить так прийти в школу. Я спокойно могла прийти вмятой и грязной одежде, но не она. — Простите за опоздание. Можно войти? — Входи, Катенька, входи, — ласково до тошноты сказала Инга. От меня не утаилось, что при звуке её голоса староста вздрогнула. Медленно и шаркая ногами она прошла мимо меня и села на своё место. Всё это время математичка не спускала с неё глаз. Всё сомнения, как рукой смело. Эта тварь изнасиловала мою одноклассницу. И ведь в какой-то даже степени я стала виноватой в этом. — Трофимова, — позвала меня женщина, и я словно ото сна очнулась. — Решаем дальше. Когда я вернулась за свою парту, то поймала взгляд Макара. Этот взгляд был полон презрения и ненависти. Я не понимала, за что он так меня возненавидел. Откуда я могла знать что так всё произойдет? Да я и всерьёз слова Севастьяновой просто не восприняла. Прозвенел звонок и все стали собираться. Я же осталась, как и Катя. Смотрю на неё и понимаю, что какой бы сукой она не была, такого никто не заслуживает. Ясно же по поведению Ершовой, что она не хотела этого. — Трофимова, — позвала меня Инга. — У твоего класс урок закончен. Всё так же смотрю на Катю. Её-то Инга не выгоняет. Я не должна допустить близости между ними. — Трофимова, — женщина подошла ко мне и недовольно уставилась на меня. — Вон из класса. — Почему тогда не гоните и Катю? — Догадайся, — наклонилась ко мне Инга усмехнувшись. — А теперь вали. — Я не могу позволить вам это сделать. — Поздно, милая, — она хватает мой рюкзак и суёт его мне. — Я уже это сделала. Меня грубо хватаю за руку и рывком выдёргивают из-за парты. — Я позову помощь. — Лера, Лера, Лера, — меня тащили к двери. — Как же ты уже надоела. — Катя, борись! Не смей даваться ей! Меня вытолкали в коридор и тут же захлопнули дверь. Слышу, как поворачивается ключ в замке. — Нет! — бью кулаком по двери. — Откройте! Затыкаюсь как только слышу за дверью всхлип. Дверь железная и слышно всё плохо, но я прижимаюсь к холодному металлу ухом и пытаюсь понять, что там происходит. Вроде как кто-то плачет. Инга вообще не похожа на человека, который умеет плакать так что скорей всего это Катя. Но как бы я не старалась услышать хоть что-то мне не удалось. — Трофимова! — оборачиваюсь и вижу историчку. — Живо в класс, если ты не заметила, то у тебя начался мой урок. — Но тут… — Подслушивать вообще не прилично. Бегом в класс. Когда после истории я вышла на улицу, чтоб проверить есть там машина математички или нет. Её уже не было. Чувство горечи и отчаянья поглощали меня. Я уже и не знала, как мне быть. На ум приходило только одно — поменяться с Катей местами. Я выдержу напор Севастьяновой, а она нет. Так и поступлю. Завтра же пойду к математичке и предложу ей себя. Она же именно этого и добивается. Сегодня я тоже не ела и не спала. Чувствую, как разрушается мой организм. У меня уже образовались мешки под глазами. Даже кажется, что от таких переживаний я постарела. В школу я пришла слишком рано. Она оказалась закрытой, и я торчала на крыльце в ожидании, когда двери откроют. Потом торчала в холле. Дальше просто стояла у двери в кабинет математики. Мне было всё равно что сейчас у неё будет урок. Надо было сказать и всё. Наконец-то, я разглядела её. — Инга Михайловна, — встаю на её пути. — Мне надо с вами поговорить. — Прямо сейчас? — Да. — Ну ладно, — и снова она усмехается, словно уже всё прекрасно зная. Идет к двери и открывает её. — Ребята, пока не заходите в класс. Я зашла за ней, закрыв за собой дверь. — И что же ты хочешь мне сказать? — Она ставит свою сумку на стол и, скрестив руки на груди, смотрит на меня в упор. — Отстаньте от Кати, — слова даются мне тяжело. Я делаю шаг ей навстречу. — Не надо её больше трогать. Сама видишь, какая она. Она долго в таком темпе не протянет. Я же выдержу. Лучше уж тогда меня. — А что мне мешает пользоваться и тобой и ею? — Она издевалась. Это было понятно по тону и тому, как она на меня смотрела. — Брось, я же видела в каком она состоянии. Если ты продолжишь, то она точно что-нибудь с собой совершит. Кто-то открыл дверь и, ойкнув, захлопнул её. Я же в упор смотрела на Ингу. Она определенно задумалась над моими словами. — Посмотрим, — только и сказала она. Раздался звонок, и она кивнула мне на дверь. — Не надо больше жертв. — Иди давай. На физике я просидела одна. Макар даже не посмотрел в мою сторону. Я так была занята собственными переживаниями, что даже не сразу заметила отсутствие Кати. Да, зная, какое у неё состояние сейчас даже гадать не надо, почему её нет. Вот только на втором уроке, когда мы все сидели на русском, к нам в класс буквально ворвались завуч с Ингой. Если у завуча был встревоженный вид, то Инге было откровенно по фигу. — Ребята, — тяжело сказала завуч и её тона все мы напряглись. — Сегодня утром случилась трагедия. Не стало Екатерины Ершовой. Она повесилась в своей комнате. Повисла напряженное молчание. Меня вообще всю затрясло. Я не верила в случившееся. Кати больше нет. Это звучало, как что-то фантастическое и просто невероятное. Смотрю на пустующее место Кати. Всё ещё не верю. Я знала её десять лет и вот такой исход. Тут же бросаю полный ненависти взгляд на Севастьянову. А она стоит словно ничего и не было. Может для неё это ничего и не значит, но меня это задело и очень сильно да так, что к глазам стали подступать слёзы. Мне хотелось накинуться на эту женщину и просто растерзать её. Причина смерти была несчастная любовь. Именно к такому заключению пришло следствие. Да и все эти дни мы даже учиться были не в состоянии. Так что три дня мы просто ходили в школу, чтоб обсудить произошедшее. Макар держался в стороне ото всех. Мы всё ещё не разговаривали и это было тяжело. Ещё больше тяжести была только та вина, что грузом висела на мне. Она прям разрывала меня изнутри и словно что-то понимая, Севастьянова даже не трогала меня. А потом начались похороны. Мы все пошли, и даже главная виновница Севастьянова приехала. Когда-то давно я слышала такую фразу: «Ближе всех к гробу стоит убийца». Сейчас она верна, как никогда. Инга и правда стояла рядом с гробом. Она, как и все мы, была одета в чёрное. Вот только если у большинства глаза были красные от слёз, то у неё совершенно сухие. Ей было плевать. К сожалению, это кроме меня больше никто и не видел. Меня саму переполняли слёзы, когда гроб погружали в яму. Я стояла в сторонке, прислонившись к дереву и все переживания, что были со мной с того дня, как я узнала, что новая жертва Ершова, возросли. Чувство вины окутывало меня и пожирало изнутри. Я почти не спала только временами дремала и то в эти моменты мне снились кошмары. Словно я вижу, как Катю насилует Севастьянова и ничего поделать с этим не могу. Ершова кричит и вырывается, зовя меня на помощь, а я и спасти не могу. Я бы и дальше не ела после таких ужасов, но дед упорно заставлял есть. Ела я совсем мало, но хоть что-то. И вот сейчас, когда гроб уже отпустили, и все по очереди подходят и бросают землю, я всё ещё стою в стороне. Мне стыдно подходить. Хоть никто меня и не обвинял, но я не могу. Почему-то мне кажется, что если я подойду, да и просто отойду от дерева, то упаду. Последние два дня меня мучила слабость. Я и сюда с трудом добралась. Закрываю глаза и тут же появляется образ Кати в гробу. Меня прожигают слёзы и я кусаю себя за нижнюю губу. Она казалась живой. Не верилось, что её больше нет. Просто спит и всё. Хоть я её и не любила и даже в какой-то степени презирала, это всё равно ничего не значит. Уже ничего не значит. Худшее, что её больше нет. В ранней смерти никогда не было ничего хорошего. Тут же пытаюсь вычеркнуть из своей головы, как я в девятом классе покрасила волосы в зеленый и на каждом углу кричала: «Живи быстро, умри молодым», какая же я была дура. — Котёнок, — вздрагиваю от этого голоса. Я стою крепко зажмурившись, облокотившись об дерево и с трудом сдерживаю слёзы. — Котёнок, пойдём. Чувствую, как по моей щеке бежит слеза. Чёрт, всё же да заплакала. Открываю глаза и смотрю на женщину. Она вся такая загадочная в этой чёрной одежде стоит ко всем спиной и улыбается мне. Они не видят эту улыбку. Они не знают, какой в ней сидит демон. — Не надо слёз, — она протягивает руку и смахивает с моей щеки слезу пальцами. — Надо держаться. Ты же сильная. Говорит она вроде спокойным тоном, но я ясно чувствую в нём фальшь. Она смеется надо мной. Над всеми. Ей откровенно плевать на Ершову. На похороны она пришла исключительно как классный руководитель и не более. — Пойдём, — она хочет схватить меня, но я обнимаю обеими руками дерево. Я не хочу с ней никуда идти. Да и ног я уже не чувствую. — Лера, своим поведением ты привлекаешь внимание. Хочешь, чтоб все подумали, что это из-за тебя Катя такое с собой совершила? — Но я же не причем, — меня уже потряхивает и это всё видит Севастьянова. Она встала специально так, чтоб меня никто не видел и властно хватает меня под руку. — Я не хочу с вами никуда идти. — Ты на себя посмотри, — Инге удалось оторвать меня от дерева и сейчас она просто вела меня подальше от всего этого к воротам. — Такой вид, словно ты вслед за Ершовой отправиться решила. Она крепко держала меня, не позволяя упасть. Я еле шла, то и дело спотыкаясь, а под конец разрыдалась в голос. Это случилось у выхода. Я просто не понимаю, как такое произошло. Я же сильная, я никогда не плачу. Плачут только слабаки, а я не такая. Но похоже, что что-то дало во мне трещину. Я просто плакала и не могла успокоиться. Инга же остановилась, глядя на меня сначала строгим долгим взглядом, а потом, вздохнув, она просто обняла меня и усадила на ближайшую скамейку. Меня всю трясло, и я уже сама хотела успокоиться, но никак не могла. — Трофимова, — позвала меня Инга, крепко обнимая, и прижимая к себе. — Успокаивайся давай уже. Утыкаюсь заплаканным лицом ей в пальто. Я просто не могу остановиться. Я хочу забыть всё это. Забыть саму эту чёртову ситуацию. Возможно, если бы я тогда остановилась и прожила неделю спокойно, то этого всего не произошло. Инга бы была, но она была бы как учитель, а не как тот зверь. Ершова осталась бы жива. И не важно, как она меня бесила, смерти я никому и никогда не желала. — Ты ещё высморкайся об моё пальто, — вздохнула Севастьянова. — Трофимова, успокаивайся и я сейчас подгоню машину и отвезу тебя домой. В таком состоянии я никуда тебя одну не отпущу. Отстраняюсь от неё и вытираю глаза руками. Сейчас я хочу только одного — забыться, и не важно, какими методами. В данной ситуации, когда я самоуничтожаю себя, подойдёт всё. — Трофимова, — напомнила о своём присутствии Инга. — Ты сейчас в адеквате? Я могу тебя на минуту оставить одну, или мне тебя тащить до машины? Не знаю, видел ли кто нас сейчас, да откровенно говоря мне было совершенно насрать на это. Главное — было снять этот накопившийся стресс, и я не придумала ничего лучшего, как поцеловать Ингу. Я впилась ей в губы требовательным жадным поцелуем и весь мир для меня словно остановился. Она не оттолкнула меня от себя. Она вообще ничего такого не сделала. Да и помню я, если честно, достаточно мало. Помню, что после этого поцелуя я сидела в её машине, и мы куда-то ехали. Её рука покоилась на моём бедре и она легонько гладила меня. Меня переполняли разные чувства, но чувство похоти, которое проникло в мой мозг и не отступало, продолжало жить. Сегодня. Именно в этот момент я готова отдаться ей целиком и полностью. Здравый смысл в этот момент забился где-то в глубине разума. Мною двигали сугубо инстинкты. Я просто ничего не понимала. Не понимала, как оказалась в незнакомой квартире. Помнила только что Севастьянова помогла мне снять ветровку и не позволила пройти дальше в кедах. Помню, как оказалась в какой-то комнате, и мы просто с ней целовались. Её руки шарили по моему телу и срывали с меня одежду. Я даже ничего и не пыталась делать. Не умела и как-то не тянуло. Но когда я оказалась на кровати совершенно без одежды, то потребовала, чтоб и Инга разделась. Не помню точно, что она мне сказала, но после этого на ней осталось только нижнее белье. Она была сверху. Помню этот внимательный взгляд, то как её руки ласкали моё тело. Я вся горела и хотела ещё. Я сама тянулась за поцелуем. Не помню, почему Инга засмеялась, но был такой момент. — Хочешь же? — её пальцы гладили меня там, слегка проникая. — Не так ли? — Да войди ты уже в меня! — не выдерживаю и прикусываю кожу на её шее. Она вошла, и я до хруста в позвонке прогнулась. Мне было мало, и я хотела ещё. Я сама пыталась насадиться на её пальцы, а в ответ слышала только смех. Инга ускорилась, а потом вообще рядом легла и схватив меня за голову стала покрывать поцелуями лицо, не замедляя темп. Мне было всё мало, да и дышать было уже невыносимо сложно. Я смотрела на неё и видела этот неприятный блеск в глазах и эту вечную ухмылку. Она подалась вперед и поцеловала меня в губы, в этот момент я со стоном кончила. Не знаю почему, но меня всегда бросает в дрожь после оргазма. Так вообще должно быть, или это только с этой женщиной? Но всё равно надо признаться, что легче мне стало. Главное, теперь по этому поводу так не убиваться. — Полегчало? — просто закрываю глаза и не смотрю на неё. Вот только от того, что я её не вижу ещё не значит, что она свалила. — Знаешь, я впервые тебя видела в таком состоянии. Она гладила меня по голове и это было приятно. — А когда ты разрыдалась, так совсем даже растерялась, не зная, что с тобой делать, — она смотрит на меня. Её взгляд прям прожигает меня. — Но в любом случае тебя надо отвести домой. Так что поднимайся. Я испытывала слабость и лёгкое головокружение, когда одевалась. Старалась не смотреть на Ингу, хотя знала, что эта стерва наблюдает за мной. Мне было всё равно. Я знала, что такой вспышки у меня больше никогда не будет. Я ни за что не лягу по доброй воле с ней в одну постель. Но каким-то образом мне предстоит оградить от неё потенциальных жертв. А она явно будет искать ещё кого-то кроме меня. Потом я закончу школу и будут новые жертвы. Она просто так не успокоится. Наверное, именно тогда я дала себе обещание не позволить ей овладеть кем-то ещё, я разобьюсь, но сделаю так, чтоб жертв больше не было. Я клянусь в этом. Инга отвезла меня домой, на прощание жёстко поцеловав в шею. Только на следующий день я обнаружила у себя на месте поцелуя засос. Это предало мне ещё больше рвения в своей цели. Выживать её из школы опасно. Она найдёт другую и там всё начнется. Этого нельзя допустить никаким образом.