Учитель на замену

— Но завтра тебя буду ждать, — именно эти слова я услышала, когда выходила из её кабинета. Я старалась думать, что она имела ввиду не нашу близость, а репетиторство. — Ты где шаталась? — Макар недовольно посмотрел на меня. — Химию пропустила. — Ну с этой я была. Занималась. — Чем же, интересно? — Ну она же репетитор. — По математике или по сексу? — тут я даже ответить ничего не смогла. Меня всё ещё одолевала приятная слабость. — Лер, я даже не удивлюсь, что однажды она затрахает тебя до смерти. — Да не будет такого. — Ты просто себя со стороны не видела. После этих слов я пошла в туалет и уставилась на себя в зеркало. Вид у меня был, конечно же, не очень. Вся какая-то возбужденная и красная, с растрёпанными волосами. Пригладив волосы, выхожу к Гегидзе. — Тебе надо что-то с этим делать. — Если я перестану отдаваться ей, то она найдёт новую жертву, — даже думать не хочу, что как раз одной такой жертвой может стать он. — Я не хочу, чтоб повторилось, как с Ершовой. — Самопожертвование — это тупо. Просто, чтоб ты понимала. Твой поступок важен только для тебя. Всем остальным на него всё равно. Я уверен, что найдутся те, кто сможет дать ей отпор похлеще, чем ты. — Она выбирает слабых. — Значит ты как раз одна из таких, если она выбрала тебя. Его слова меня задели и даже обидели. Так что оставшиеся уроки я просто прогуляла, отправившись домой. Деду соврала, что плохо себя чувствую. А уже потом в три часа ночи я и правда почувствовала себя плохо. Проснувшись от острой зубной боли я себе место не находила до семи утра. Мыча и стона, не зная, что вообще мне делать, я шароёбилась по всей квартире. Стоило, наверное, разбудить деда, но я не решилась. Всё думала, что само пройдёт. Но само не проходило и, когда в семь утра встал дед, я ему тут же всё рассказала. — Надо было меня разбудить, дал бы тебе таблетку. Какой именно зуб болит? — Не знаю, по ощущению болят все. — А конкретней? — Сверху где-то. — Собирайся тогда, к стоматологу поедем. В стоматологии меня отправили к дежурному и, осмотрев меня, мы пришли к выводу, что болит зуб мудрости. — Тебе шестнадцать? — спросил стоматолог, и я кивнула. — Просто у тебя все восьмёрки вылезли, а они не у всех взрослых есть. — Просто зашибись, — лучше бы и не появлялись. Меня отправили на рентген после чего дежурный пришел к неутешительному выводу. — Иди к хирургу на удаление. — Всё так плохо? — мне не особо хотелось вообще идти на удаление. Для меня эта процедура была какой-то страшной. Тем более дед рассказывал, что ему как-то не тот зуб удалили. — Он у тебя полностью разрушен и не подлежит к восстановлению. А даже если бы и подлежал, то он у тебя так криво растёт, что бормашиной к нему не подобраться, не травмировав тебя. Потом я сидела в очереди к хирургу и, когда меня вызвали на укол, то случилось то, чего я не могла предвидеть. Анестезия вообще не сработала. Это мы поняли, когда хирург что-то стал делать с моей десной. Боль была настолько яркой, что вообще затмевала собой всё. Мне решили сделать ещё один укол, и он тоже не сработал. — Но не три же раза мне тебя колоть? — хирург был под два метра ростом какой-то даже подкаченный. Но это всяко лучше чем женщина. Дед рассказывал, что у женщин сил обычно не хватает вырвать зубы. — Да ладно тебе, быстро сейчас выдерну, ты даже не почувствуешь. И тут я увидела эти щипцы. Они больше смахивали на пассатижи. Огромные настолько, что казалось даже в рот мне не влезут. Я уже и пожалела, что не закрыла глаза. — Тебе зубы когда-нибудь удаляли? — Нет. — Я сожму твой зуб и надавлю его вверх. Послышится треск. Так что не пугайся. Всё будет нормально. Всё было, как он мне описал. Я даже почти мужественно терпела всё это. Вот только вся стоматология слышала мои душераздирающие крики. Да и хоть он сделал это быстро, но время в тот момент, казалось, длилось вечно. Мне в рот запихали вату, и я как хомяк вышла к деду. В школу он меня не пустил, так что я просто отсыпалась. Анестезия не подействовала как надо, но зато благодаря ей я проспала весь день и всю ночь просыпаясь только чтоб попить и сходить в туалет. Утром следующего дня я была никакая, но в школу всё же да пошла. О том что мне говорила Севастьянова я благополучно забыла. Я вообще о ней не вспоминала даже когда увидела в коридоре. — Тебя чего вчера не было? — Макар подлетел не пойми откуда. — А то тебя математичка спрашивала. — Математики же не было вчера. — Ну, а ты прям не знаешь для чего ты ей нужна была. — Мне зуб удаляли. Ночью заболел. Надеюсь они те щипцы обрабатывают. Но блин, как вообще такое в рот можно засунуть? Они же просто гигантские. — Ну я что-то подобное подозревал. Ты же обычно не прогуливаешь. Но дозвониться до тебя было нереально. Ко всеобщему удивление геометрию у нас отменили. Я вообще даже не подозревала, что такой предмет могут отменить, пусть даже и на один урок. Так что мы просто бродили по школе и страдали херней. Ну, я с Гегидзе тусовались в столовой и, скупив практически все булочки, засели за одним из столов. А потом у нас были ещё два урока. На физике Макар отпросился в туалет и пропал. Бродя по школе с его рюкзаком и пытаясь до него дозвониться, я была без понятия, где мой друг. На последнем уроке его тоже не было. — Трофимова, — протянула мою фамилию географичка. — Куда товарища подевала? — А можно выйти? — не сразу, но я вспомнила угрозу математички. Что если это так? — Уже? — Ну приспичило. — Выйди. Надо было проверить. Я выскочила из класса и побежала к классу математики., но с начала надо было проверить. Выскочив на крыльцо вижу её BMW. Значит она всё ещё в школе. Бегу к классу и замираю за секунду до того, как открыть дверь. Может у неё урок, но насрать. Надо узнать, что с Гегидзе. Прижимаюсь ухом к двери, но ничего не слышу. Крепко стискиваю рукой дверную ручку и, вздохнув, без стука рывком открываю её. То что я увидела, привело меня в шок. Я стояла и в ужасе наблюдала, как Макар Гегидзе стоял и обнимался с Севастьяновой. Женщина прижимала моего друга к доске, одной рукой крепко держа его за волосы, словно боялась, что он отстранится от её поцелуя, а второй мёртвой хваткой держала его за член. Макар тоже не оставался в стороне. Одна его рука лежала на её талии, а вторая на груди. Им вполне было хорошо друг с другом, и я просто не могла в такое поверить. Училка увела у меня моего лучшего друга, да и просто парня, который мне нравится. Я хотела что-то сказать, но не знала что, поэтому из меня вырвалось: — Гегидзе, твою мать! Гегидзе вздрогнул и перепугано уставился на меня. А потом словно очнувшись ото сна уставился во все глаза на Ингу. — Лера, — голос словно принадлежал не ему. — Лера, я… — Иди ты в задницу! — захлопываю дверь. В глазах стоят слёзы. Не обращая на них внимания, выбегаю на улицу, даже не забрав свой рюкзак и оставив куртку в раздевалке. Мне надо было проветрится, и не важно, что я могу заболеть. В задницу всё это! Уже Гегидзе пытался мне дозвониться, но я не отвечала. Как-то незаметно начался дождь и я промокла. Сидя на лавочке одного из дворов, я пыталась побороть себя. Потом, когда меня уже просто трясло от холода, но я упорно продолжала торчать под дождем, мне стал названивать незнакомый номер. Ответить или нет? Ненавижу, когда звонят неизвестные. Вот и сейчас, пожалуй, буду молчать. Дождь только усиливался, как и моя депрессия. Макар просто меня предал. Сколько он кичился, что есть люди куда сильнее, а сам отдался ей. Сколько времени он торчал там с ней? Чем они ещё занимались? Дождь — это хорошо, не видно, как я плачу. — Боже, — обхватываю голову руками. — Какой же ты уёбок. Дождь, похоже, не собирался заканчиваться. Меня же уже всю трясло от холода. Я даже подняться со скамейки не сразу смогла. Шатаясь, я отправилась домой, не глядя под ноги, так и наступая в лужи. Возможно за курткой мне придется вернуться. Ну или насрать. Дед, конечно, пристанет с вопросом: почему я вся вымокла и вообще без куртки? Что-нибудь да придумаю. До дома я шла, как в тумане, ничего не видя перед собой, да и вокруг себя. Я даже не сразу заметила машину, которая мчалась на меня. Поняла, что была на волосок от гибели только когда визжание тормозов перекричало собой шум дождя. Я даже не вздрогнула. Просто обернулась, посмотрев на машину, и уже собралась идти дальше, как меня грубо схватили за руку и дёрнули назад. Едва не падаю, но меня ловят знакомые объятия. Севастьянова крепко прижимала меня к себе и, похоже, даже не собиралась отпускать. — Трофимова, ты совсем спятила? — И тут я словно пришла в себя. Тут же начинаю вырываться, но ничего не выходит. Инга и не замечает моих попыток вырваться грубо запихивает в машину на переднее сидение и садится за руль. — Трофимова, что ты, мать твою, творишь? — Отвали на хер! — отвечаю чувствуя, как всё во мне полыхает. — Трофимова, ты ничего не напутала? — она тянет руку в мою сторону и касается моей щеки, нахмуривается и перемешает руку с моей щеки на лоб. — Просто замечательно. Мои поздравления, Трофимова, у тебя жар. — Останови машину, — не знаю, что она вообще хочет со мной сделать, но мне не страшно. — Успокойся, — Севастьянова включает в машине печку. — И согрейся, ты вся дрожишь. — Куда ты меня везешь? — А куда ты хочешь? — она загадочно улыбается. Отворачиваюсь от неё, так ничего и не ответив. Я настолько поглощена в своей депрессии, что даже не замечаю, что её рука не лежит на моей ноге. Я чувствовала, что она поглядывает на меня. Не знаю, о чем она думает, но я лично хочу побыстрей оказаться дома. — Приехали, — она остановила машину в моём дворе. Выхожу из машины и, ничего не говоря, иду к подъезду. Я чувствую, что она смотрит на меня, ну и насрать. Открываю дверь и поднимаюсь на свой этаж. Ключей у меня нет, они были в рюкзаке, так что стучу. Никто не открывает. Стучу сильнее и с каждым ударом по двери меня переполняет волнение. Дед не открывает и я, достав телефон, начинаю его набирать. — Лера, — дед отвечает сразу. — Ты уже дома? — Я в квартиру попасть не могу, — облокачиваюсь об перила. — Ты где? — У меня телефон сел, пытался дозвониться с другого, но ты трубку не взяла. У нас тут кое-что случилось и пришлось неожиданно уехать, ключи возьми в двенадцатой квартире. — Хорошо. А ты насколько уехал? — Минимум неделю меня точно не будет. Еда в холодильнике есть, но её скорей всего не хватит. Думаю, ты в состоянии будешь пожарить себе яичницу. — он немного помолчал, а потом добавил: — А почему Макар принес твой рюкзак и куртку? Ты с ним поругалась? Как ты вообще без куртки добралась? — Нормально, дед, — спускаюсь на первый этаж и стучу в двенадцатую квартиру. — Ты можешь заболеть. — У меня крепкий организм. Не заболею. — слышу, как дверь открывается. — Ну пока. Здрасте, дядя Слава, мой дед сказал, что вам ключи оставил. Сосед отдал мне ключи и я, поднявшись на второй, открыла дверь. Уже в прихожей стала стягивать с себя одежду. Она была настолько мокрой, что можно было выжимать. Переодевшись в сухое, я поела и легла спать. Проснувшись вечером от сильного жара я с начала даже перепугалась, а потом, взяв себя в руки, пошла мерить температуру. — Сука, — простонала я спустя пять минут глядя на 39.1. — Сука. Завтра выходной и я решила что просто отлежусь. Может температура сама собой пройдет? Всё воскресенье мне названивал Гегидзе. Он даже приходил и стоял под дверью. Я ему не открыла. Пошёл он в жопу. Ему можно обижаться, а мне нет? Да и весь выходной я тупо проспала. Температура не понижалась, но и не повышалась. Правда ощущение, словно я горю изнутри, никуда не делось. Я даже стала просматривать нашу аптечку, но жаропонижающего, как назло, не оказалось. Всё же без деда я абсолютно несамостоятельная. Даже сейчас я стала думать: идти в аптеку и покупать нужные таблетки или продолжить сидеть дома? Туда, куда отправился дед, мобильный вообще толком и не ловил. Он как-то позвонил мне и то его было так плохо слышно, что я ничего не поняла. Померив ещё раз температуру, я застонала — 39.3, хоть незначительно, но поднялась. Можно ли вообще умереть от высокой температуры? Наверное, всё же да стоит сходить в аптеку. Накинув на себя куртку, я вышла. Холодный воздух ударил в лицо, и я расстегнула молнию на куртке. Жарко было ужасно. Не обращая внимание на дождь, который без остановки шел уже несколько дней, я пошла в ближайшую аптеку. Поход до аптеки казался вечным. Мне было тяжело и то, что она находилась на соседние остановке, казалось невыносимо далеким. С трудом добравшись до здания, я потянула за ручку двери, но она оказалась закрыта. Бросаю взгляд на объявление на двери: — «Закрыто», сука! Я даже не знаю, где тут есть ещё аптеки. Да мне просто идти тяжело. Голова то и дело кружилась, а в глазах темнело. Пройдя к ближайшей скамейке, я присела на неё. Насрать, что она мокрая. Мне сейчас так плохо, что всё равно. На улице минус, а я горю. Мне хочется снять куртку. Мне просто хочется полежать. Я даже стала подумывать, а не прилечь ли мне на скамейку? Наверное, это слишком, особенно в моем состоянии. У меня даже желание появилось набрать Гегидзе, но я была слишком зла на него. Давил на меня только факт, что до дома сама добраться не смогу. Какой сложный выбор. Набирать Гегидзе, который предал меня, или же убирать из ЧС Севастьянову и просить её отвести меня домой. Скорей всего, она согласится. Но тут либо она меня пожалеет и не станет домогаться, либо же отымеет по полной. Ну, у Инги хотя бы машина есть. Так что я набрала эту стерву. Она долго не брала трубку, и я уже стала думать, что тот номер она использовала исключительно в сексуальных похождениях, но вот случилось чудо и она ответила: — Слушаю? — Инга, это Лера, — вот никогда бы не поверила, что сама ей звоню. — Забери меня, я на улице и мне плохо. — А я подумала, что тебе скучно дома. Ладно, где ты сейчас? Называю ей адрес и спустя пятнадцать минут знакомая машина тормозит на остановке. Поднимаюсь и, пошатываясь, иду к машине. Инга тут же прикасается к моему лбу и тяжело вздыхает. — Температуришь. Что ты вообще на улице делаешь? — Жаропонижающее пыталась купить, — хочу спать. У неё в машине так тепло, что я закрываю глаза и засыпаю. Кажется, что прошло много времени, но оказалось, что пара минут. Инга разбудила меня, когда машина стояла припаркованная во дворе напротив моего подъезда. — Пошли, провожу тебя. Выхожу из машины, всё так же паршиво себя чувствуя. Инга берет меня под руку и ведет к подъезду. На самом крыльце я умудряюсь споткнуться, но женщине удаётся удержать меня от падения. На второй этаж поднялись быстро, а ключи в моей куртке искала Севастьянова. Найдя их и открыв квартиру, она завела меня внутрь и стала помогать раздеваться. — Какая у тебя последний раз была температура? — она коснулась губами моего лба и погладила меня по голове. — Что-то там тридцать девять и сколько-то, — мне очень плохо. Я прям в прихожей готова заснуть, но нахожу в себе силы, чтобы встать и дойти до своей комнаты — Где у тебя градусник? — У меня в комнате. Падаю на диван, чувствуя себя в таком паршивом состоянии, что уже просто не знаю, что мне делать. Потихоньку начинает проявляться страх перед смертью. — Держи, — мне суют ртутный градусник и я беру его. Я вообще плохо помню. В сознании остались отрывки, что, вроде как, я даже заснула, измеряя температуру. Ещё помню, что Инга что-то мне говорила про мои ключи и аптеку. Я как-то совсем не вникала. Но вроде она спрашивала мой точный адрес и кому-то звонила. Проснулась я, уже когда в моей комнате сидел незнакомый мне парень в медицинской куртке. — Перед тем как вызвать, измеряли температуру, 39.2, — озадаченная Инга смотрела на меня. Фельдшер неотложной помощи осмотрел меня и поставил ангину. Ну, мне так показалось, по крайней мере. Я вообще ничего не слушала, просто легла спать дальше. А потом меня разбудила Инга и сунула стакан с шипящим содержимым. Выпиваю, не спрашивая, что это. Вообще несколько дней для меня прошли, как в тумане. Но единственное, что я знала, так это то, что со мной всегда кто-то был. Когда мне стало намного лучше, то я увидела деда. Он стоял возле окна моей комнаты и разговаривал с Ингой. О чем они говорили, мне было не интересно. Я просто отвернулась от них к стенке и заснула. Окончательно оправилась я только ближе к зимним каникулам. Всё это время я не общалась с Гегидзе, а Инга несколько раз приезжала, навещая меня. С ней я особо не разговаривала, хотя было много вопросов. Женщина, в основном, общалась с моим дедом. Никогда не думала, что буду так рада школе. Я прям рвалась туда, не в силах сидеть с дедом, который только и делал, что читал мне нотации о том, как неправильно ходить в холод раздетой. Но больше раздражало, что он нахваливал Ингу. — Гегидзе, — услышала я как-то на геометрии. — Останешься после уроков. Тут же недовольно смотрю на друга. Ну нет, я не позволю ему спокойно трахаться с математичкой. Неохота думать, что пока я была на больничном они тут вытворяли всякое. Возможно, на этой самой парте, на которой, к слову, имели и меня. В памяти всплыло, как я тогда пыталась не дать поиметь Ершову. Её тогда тоже вот так же оставили. Потерять Гегидзе, хоть он и последний козёл на земле, я не хочу. Так что, когда все покинули класс я пошла и села за парту к Макару. — Я тебя одного не оставлю, — говорю ему, с вызовом глядя на математичку. — Так, так, так, так, — Инга подошла к нам и скрестила руки на груди. — Я лично не против тройничка. — Уйди, — прошептал Макар. — Сам уйди, — отвечаю ему. — Я спасаю твою задницу, — он повернулся ко мне. — Так что катись. — А я не собираюсь терять такого придурка, как ты, так что пиздуй. Он толкнул меня в плечо, и я его в ответ. Так затеялась драка между нами. Макар запнулся об собственный рюкзак и полетел на пол, я же налетела на него сверху. Он спихнул меня с себя, и я едва не ударилась головой об угол парты. — Дети, хватит! — Инга стала нас разнимать, а я, воспользовавшись моментом, плюнула в Гегидзе. Тот в ответ попытался меня пнуть. — Вы у меня сейчас оба окажитесь у завуча по воспитательной части. — Вали давай! — Макар недовольно смотрел на меня. — Сам вали! — и мне удалось пнуть его. — Ну всё, — Инга крепко держала меня за локоть, а Макара за шиворот. — Пойдёмте-ка прогуляемся. Только стали выходить, как Макар пнул меня под зад. Я попыталась вырваться, но Инга держала крепко и, по возможности, не давала нам навредить друг другу. Так мы и оказались у завуча, где в ожидании нотаций и прочей чуши, помирились.