Скажи, кто Я такой?

      Россия очень любил слушать истории, которые рассказывал ему Рейх, пока он ворочался у него на коленях, пытаясь выбрать позу поудобнее. Нередко у немца проявлялись небольшие синяки на коленках или же на бёдрах, от знакомства чувствительной кожи с твёрдым затылком сынишки. Отец рассказывал множество сказок из немецкого фольклора, но очень редко рассказывал истории собственного сочинения. Одним из таких рассказов была история про мальчика, который был спустивишимся на землю белым лучиком солнца и про красного рыцаря, который был Алым огнём, уничтожившим королевство, где и проживал тот мальчик со своими земными родителями. Потом мальчик-лучик долго блуждал один по тёмным лесам и болотам, пока не набрёл на то самое Алое пламя. Сжалился красный рыцарь над мальчиком и взял того под своё крыло, забрав в своё огненное царство. Мальчик так и рос под надзором Алого, а после и сам стал огнём навсегда потеряв свой белый солнечный свет. — Папочка, а почему мальчик стал огнём и перестал быть лучиком? — поднимая на отца свои невинные глаза, спрашивал маленький русский и параллельно размахивая из стороны в сторону свисающими с кресла ногами. — Потому что рос рядом с Алым рыцарем, который заменил ему родителей. А от пламени всегда получается пламя, — отвечал ему Третий, а после слегка щёлкал указательным пальцем по маленькому носику. — А почему огненный рыцарь забрал мальчика к себе? Он ведь уничтожил его дом... — Наверное потому, что рыцарь был очень-очень одиноким и в маленьком мальчике он увидел одинокую беззащитную душу.       Рейх и сам не понимал для чего и в какой момент он сочинил эту историю. Наверное тогда, когда Россия только-только начал привыкать к нему и начал хоть немного, но понимать немецкую речь. Тогда мальчишка впервые попросил рассказать ему сказку, но Третий совершенно не знал детских историй, а лишь взрослые рассказы, которые явно не подошли бы детскому мозгу. Тогда он решил пересказать маленькому русскому историю о его собственной жизни, но приправив всё это элементами фентези и волшебства. Со временем история дополнилась концом, где рыцарь забрал к себе светлого мальчика и вырастил как своего, а тот превратился в маленькое пламя, которое навсегда осталось со своим приёмным отцом, оказавшись от своего прошлого. Погода за окном была мрачной и серой, и даже алые развивающиеся флаги не прибавляли красок этому унылому пейзажу. Цветные дома, что ещё утром переливались красками теперь выглядели тоскливо и не цепляли глаз, а серые дороги стали чёрными и мокрыми из-за мелкого дождя, что решил пойти именно сейчас и в этот момент, разогнав собой ясный и солнечный день. Москва перестала быть красной.       Россия, решивший вспомнить детство, извивался на диване, словно уж на раскалённой сковороде, пытаясь поудобнее пристроиться на коленках отца, который продолжал терпеливо сидеть и наблюдать за сыном, широко раскинув руки на мягкой спинке дивана. Юный нацист сейчас был намного больше и тяжелее, чем в детстве, а значит каждое его неверное движение было весьма болезненным для немца, но он, стиснув зубы, лишь нежно улыбался и иногда шипел сквозь зубы, если русский с силой ударялся головой об его бедро. — Россия, почему тебе на месте-то не сидится? — спросил он, опустив ладонь на чуть оголённый живот республики. — Я не могу удобно улечься... А можешь мне рассказать что-нибудь? — он посмотрел на отца своим невинным взглядом и неспеша заморгал, как бы завораживая мужчину ещё и своими длинными ресницами для полной надёжности. Знает ведь, как надавить на немца, используя его маленькие слабости. — Что хочешь услышать, мой маленький? Голос Третьего интимной вибрацией разносится по пустой комнате, разрывая собой плотную стену тишины. — Историю про Алый огонь. — Но ты ведь её уже наизусть знаешь, — мужчина ухмыляется и чуть наклоняется к лицу парня. Его губы растянуты в нежной улыбке, а взгляд был опьянённым, но не из-за алкоголя, а от жажды и страсти, овладевшими его телом и разумом. — А мне нравится, — сложив руки за голову, Россия хищно прищурился и явно что-то задумал, — Но можешь мне рассказать что-нибудь другое... Что-нибудь про нас с тобой. — А может ты лучше расскажешь про то, как сегодня сбежал от моих патрульных, а после тебя нашли в компании двоих местных?        Голос немца был всё таким же мягким, бархатным, будоражащим молодую кровь юного нациста, а его взгляд был всё таким же жаждущим и внимательным, но только вот лёгкие искорки выдавали внутренне желание полностью овладать и не отпускать. Может раньше Россия не обращал внимание на это, а может это появилось в отце совсем недавно, но парнишка не смог не подметить, что глаза немца стали чуть хищными... И это проявлялось тогда, когда он полностью отдавался порывам страсти и с жадностью смотрел на республику. — Ты обещал, что я буду один, — чуть разочарованно отвечает юный нацист, решив перейти в немецкое контрнаступление. — Но я ведь берегу тебя... Ты один в столь незнакомом тебе месте. — Но ведь ничего не случилось. На такое заявление нацист лишь засмеялся и нежно поцеловал сына в лоб. — Не случилось, — подтверждает он... Но если бы что-то и произошло, то немцу бы пришлось вырезать половину города, пока бы не нашёл обидчиков своего малыша, а там... Только самому мужчине известно, чтобы он сделал бы с этими тварями, — Так с кем ты успел подружиться? — Это были брат с сестрой... Наверное моего возраста. — Брат с сестрой? — интонация в голосе немца резко сменилась. Не очень то ему понравилась информация о том, что его малыш так быстро сдружился с двумя русскими. Ещё неизвестно как они настроены к нему и к его власти. — Да. Но только вот брат оказался немым, поэтому я смог поговорить только с его сестрой.        Если смог разговаривать с ней, то значит та девушка владеет немецким языком — предположил мужчина, но что-то во всей этой истории всё равно его смущало. А может лёгкое чувство ревности так кололо его сердце? А что если его малыш вдруг полюбит кого-то из сверстников? Раньше ведь Россия не особо был общительным и не шёл на контакт с детьми своего возраста. А может это всё беспокойство от того, что эти новые знакомые были местными жителями этих земель и они могли что-нибудь лишнее рассказать России? А может всё вместе? — И на какие темы общались? — Да особо ни о чём таком, — Россия на миг призадумался, пытаясь припомнить хоть какие-нибудь важные моменты из диалога со странной девушкой, — Они не из Москвы, а приехали сюда из другого города на время. — Хммм, разве родители не искали их? Отпускать детей одних в такой большой и чужой город... Ладонь Рейха проскользнула чуть выше по нежному животу республики, пробираясь всё глубже под рубашку к горячей груди. — Честно, я даже не спросил об этом. — Хорошо, но, — мужчина сделал небольшую паузу. Его взгляд стал более сфокусированным и сосредоточенным на лице русского, — Лучше тебе так самовольно не общаться с местными. — Но... Это ведь мой народ будущий и я должен научиться разговаривать с ними, как ты со своими и чужими, — с непониманием возражает Россия, однако немец ловко заставил его замолчать своим громким и зменным шипением сквозь зубы. — Тссс, сладкий мой, я понимаю твои возмущение, но это ради твоего блага. Ты ведь понимаешь, что в прошлом эти люди потерпели серьёзные изменения, а некоторые из них всё ещё могут быть верными Красной стране, ведь их мозг был полностью сломлен той пропагандой. Я боюсь, что с тобой могут что-то сделать. Я ещё не успел навести порядок здесь. — Но если те люди будут верны нашей идеологии, то я могу с ними подружиться? — голос республики стал более неуверенным. — Конечно можешь, но... Лучше тебе начать знакомиться с жителями тех городов, в чей работе я полностью уверен. А Москве я не могу полностью доверять. Она плохо справляется со своими обязанностями второй столицы и поэтому я думаю заменить её на более подходящую кандидатуру, но ей эта новость пришлась весьма не по нраву. Поэтому будь с ней осторожным.        Горячие и влажные губы невесомо касаются сначала лба юного нациста, а после и полностью накрывают собой чужие уста. Так тихо, так темно, так холодно, но немцам не до этого, ведь сейчас они полностью утопают друг в друге. Россия нежно проводит ладонью по щеке мужчины, поднимаясь всё выше к его волосам, а после резко хватает их и натягивает на себя, вынуждая отца наклониться к нему. Он начинает целовать его более страстно, более мокро и взросло, проникая языком в горячий ротик. — Мой мальчик, — чуть отстранившись от юноши, произносит немец, — Уже не такой скованный, мой маленький принц,— однако Росс вновь затыкает его поцелуем.        Совпадение это или нет, но... Россия знал, что его отец являлся некоронованным правителем, ведь дедушка — Германская Империя был кайзером. А это означало лишь то, что и сам юный нацист в какой-то степени был некоронованным принцем. Но дело было даже не в этом. Иногда ему снился сон, в котором его отец стоял возле окровавленного трона и высоко над своей головой крепко сжимал двумя руками железную корону с острыми и длинными зубцами. Сотни трупов лежало возле него, но он не обращал внимания на них, продолжая держать корону и просить Россию подойти к нему. Россия хотел, но не мог. Каждый раз он просыпался, стоило ему сделать хоть один шаг к папе, но не так давно, он наконец-то смог подойти к нему, на что отец короновал его. Подняв взгляд на мужчину, юноша заметил то, что на его голове тоже возвышалась чёрная корона, украшенная изображением железных орлов. Обернувшись, юноша так же подмечает и то, что мёртвых тел стало в два раза больше, а его руки теперь были испачканными, красными и пахнущими смертью, но он не испугался, не оступился, продолжая стоять рядом с отцом. Кровавый принц и Кровавый кайзер.        Какое его настоящее нутро? Какую роль ему суждено сыграть в этом мире? Быть потерянным мальчишкой, что пытается найти разгадки на пшеничном поле или же примерить на себя господство отца и наконец-то слиться с ним, став мощным хищником среди других стран? Почему он вообще начинает думать об этом? Он сын своего отца и должен быть его продолжением.

Прошлое

       Смотря на многие супружеские пары, где уже были один, а то и два ребёнка, маленький Россия не раз задавался одним из главных вопросов в его жизни: — А почему мама не живёт с нами? Особенно остро это начало появляться в его семилетнем возрасте, когда отсутствие женской руки в его воспитании стало более заметным. Рейх, взращённый на войнах, строгой дисциплине, закалке нутра и тела, просто не мог полостью заменить второго родителя, несмотря на всего его искренние попытки. Тогда мужчина начал просить Лейпциг иногда приезжать к ним для того, чтобы понянчиться с маленькой республикой и зарядить его своей энергетикой. Не за бесплатно конечно. Пусть город и была довольно строгой и суровой с другими, но с приёмышем фюрера она была вынуждена становиться другой. Первые месяцы она просто скучающе сидела на диване, приняв позу "шахматного коня" и с очень "довольным" лицом отвечать на бесконечные вопросы мальчишки, а так же оценивать его художества. Потом она ко всему этому начала более лояльно относиться и даже втягиваться в какие-нибудь глупые игры по типу пряток, угадайки или считалочек, где по окончанию отсчёта тебе нужно как можно быстрее произнести подходящее по смыслу слово. Теперь в её белокурой укладке не редко можно было обнаружить различные самодельные заколки и украшения из бумаги или же из сушёных листьев. — Сиди и не двигайся, — строго произнёс мальчишка, ухватив голову города двумя руками, — Я не могу вставить блестяшку в волосы. — Но может не стоит так сильно украшать меня? — Лейпциг мягко окинула его взглядом чуть обернувшись, но её голову тут же без каких либо церемоний вернули в прежнее положение. — Тогда ты не будешь ещё более красивой, — возмутился Россия. На это город лишь слабо улыбнулась и прикрыла глаза, — А ты любишь Кёнигсберга? Этот неожиданный вопрос заставил Лейпциг распахнуть глаза и резко дёрнуться вперёд, проигнорировав возмущённые возгласы своего подопечного и резкую боль в волосах. Ей вырвали небольшой клок волос. — Чего? — переспросила она, уже полностью повернулась к юному нацисту, — Нет, — резко возразила она, — Не люблю я его. С чего ты это взял? — Отлично, — Россия, натянув на губах детскую невинную улыбку, наклонил голову вбок и чуть прищурился, — Значит ты женишься на папе? Да? Вот так немку успели выдать замуж без её ведома и без неё самой. — Ч-ч-т... Ч-чего? — даже глаз задёргался от такого сильного заявления, а слова буквально застревали в горле, позволяя вылететь лишь нечленораздельным звукам с уст города. — Если ты и папа поженитесь, то тебе не нужно будет так далеко к нам ехать и ты будешь больше играть со мной, — продолжил аргументировать республика, вынуждая немку всё больше и больше чувствовать себя очень неловко. Неужели она так запала в его детское сердечко, что теперь он был готов свести её с Рейхом? Это было так странно для неё. Ведь какие либо личные отношения со своей страной она даже не думала рассматривать. Даже мысль подобная в голову не приходила. Но и понять Россию было можно.        Вечером Россия тоже поднял эту тему, но уже и в присутствии самого, чем весьма удивил его и заставил смутиться. Собственно, как и Лейпциг, которая просто не успела вовремя сбежать из дома. Бедный немец аж поперхнулся горячим кофе, тем самым обжог свой язык и пролил часть содержимого кружки себе на рубашку. — Понимаешь, Россия, всё намного сложнее, — спокойной начал объяснять мужчина, параллельно вытирая полотенцем мокрое тёмное пятно со своей рубашки, — Чтобы люди стали жить вместе, они должны полюбить друг друга, а у меня с Лейпциг лишь деловые и дружеские отношения, как у страны и города. — А в будущем ты сможешь полюбить ? — не унималась, продолжил расспрашивать маленький нацист с надеждой в голосе. — Посмотрим.... И такой ответ вполне устроил Россию. — Ты извини за такое, — Третий, неловко почесав свой затылок, вышел в коридор вслед за своим городом, которая уже собралась уходить, — Такое у него впервые. — Ничего страшного, — ответила она чуть дёрганым голосом, параллельно натянув на свои плечи пальто.        Вышло криво-косо. Одна часть воротника была задрана, а вторая была смята под плотной тканью, плечи пальто разъехались в стороны на хрупких ключицах немки, вязанный красный шарф был готов вот-вот сползти прямиком на пол, поэтому городу приходилось придерживать его одной рукой. — Я вижу, что он стал не просто игрушкой, но... Советую отдавать себя ему чуть больше. России просто катастрофически не хватает... Эм... Нежности? Мой фюрер, он безусловно чувствует вашу любовь, но ему нужна ещё и ласка. Попробуйте отдавать ему это чуть больше, если, конечно, не хотите менять свою жизнь и искать спутницу жизни.

Настоящее время

       Пусть в Москву и пришла весна, вечером на улицах всё равно становилось очень прохладно и без тёплых вещей просто так прогуляться по улицам было довольно некомфортно, а уж ночевать на скамейках в парке и вовсе грозило переохлаждением. Это животным хорошо. Шерсть тёплая и отлично отлично защищала от весенней стужи на улицах. Прибыть — прибыли, а вот о дальнейшей жизни как-то не подумали. Где можно переночевать двум бывшим республикам, которые прибыли в оккупированный город совершенно одни? Правильно! Вариантами пристроиться под крышей, а не ночевать на улице — это пойти, либо в заброшенный дом, коих в центре Москвы было столько же, сколько и глаз у дождевых червей, либо пойти в специальный центр для помощи людям, которые оказались в затруднительном положении. Удивительно, но немцы отстроили подобные центры и заботливо снабжали всем необходимым. — И что дальше делать будем?       Беларусь словно издевалась над ним, повторяя один и тот же вопрос, на который Украина пока не знал ответа. В его картине мира всё было намного проще. Вот он прибудет в Москву, вот узнает тайны Третьего Рейха, разузнает про дальнейшие планы, встретится с самой Москвой, а она в свою очередь поможет бежать ему до Штатов. Красиво. Но реальность гораздо сложнее. Даже с Москвой не удалось пересечься, ведь вход в Кремль заблокирован и охраняется немцами, возле её дома тоже ведётся слежка, а сама Столица добирается до работы в сопровождении особой немецкой делегации. — Я пока не знаю, — раздражённо отвечает парень. — Я даже понятия не имею о том, кому сейчас верить можно, — украинец явно завёлся и оно неудивительно, ведь сейчас они были одни уже не в своей стране, не в своей атмосфере, да и встреча с сыном Рейха подкосила его. Кто ещё под маской простого человека может скрываться? Они так близко были от самого Третьего, —Кому можно довериться? И отцу не сообщить о нашем месторасположении. И пойти сейчас некуда. — Ленинград сейчас свободен, — вдруг вспомнила девушка, — На его территории не так много военных, как в других западных городах, но находится он в окружении оккупированных. — Точно! — Украину тоже осенило, — И как я забыл об этом? Но... Как мы до него доберёмся? Как он поможет нам выбраться, если находится в кольце? И почему его не держат под контролем? — и снова так много вопросов появилось, стоило лишь маленькой надежде затеплиться в груди.        Только на самой окраине города им удалось найти местечко, где бы они могли переночевать и где их, пусть и не сразу и пусть не с особой радостью, но приняли. Это был старый уродливый барак, в котором раньше жили командированные советские рабочие, прибывшие на работу из соседних городов и регионов. Теперь покосившаяся деревеная халупа с двумя этажами и тремя подъездами принимала в свои "объятия" всех тех, кто по тем или иным причинам оказался на самом социальном дне. — Переночевать? Конечно можно, — громко прокричала женщина из маленькой комнатки, находившейся напротив своеобразного "ресепшена", — Так, вас двое? Тогда 10.        Вскоре показалась и сама заведующая этим домом. Это была грозная женщина лет сорока на вид. Её лицо было измазано чем-то белым и склизким, более похожим на сметану, но явно просроченную. На веках красовались ярко-голубые тени и очень акцентировали на себе внимание, из-за чего Беларусь с Украиной сначала подумали, что под глазами несчастной было два громадных свежих синяка. А в кудрявых волосах местами торчали запутавшиеся или же просто забытые бигуди, что теперь явно стали частью этой своеобразной причёски. Говорила женщина, к слову, на немецком, поэтому и договориться с ней пришлось девушке. — Двадцать? — неуверенно переспросила Беларусь. Но потом её осенило и она подумала, что речь идёт о копейках. Странное "социальное" место. — Да, сейчас, — она быстро потянулась к своему старенькому вязаному кошельку, в котором хранилась заначка на чёрный день. Под любопытные взгляды женщины и своего брата она вытянула несколько металлических копеек с изображением советского герба, — Вот, — Беларусь аккуратно положила деньги на деревянную поверхность и попятилась назад. — Деточка, — уже понизив тон, произнесла женщина, наклонившись к ней через стол и грудью накрыв несчастные копейки, — Эти деньги уже давно ничего не стоят. Рейхспфенинг или Рейхсмарки. А рубли и копейки, — она чуть опечаленно отодвинула от себя монетки и вернула их Беларуси, — Их больше нет, — женщина на несколько секунд замолчала и более внимательно осмотрела Беларусь с Украиной, словно что-то прокручивая в голове, — Так вы несдешние? — уже на русском, но с заметным акцентом спросила она. На этот вопрос ребята лишь утвердительно кивнули. — Вот что... Можете переждать ночь, но мой вам совет — не отсвечивайте монетами и не говорите о том, что вы не из этих мест. Можете привлечь к себе лишнее внимание, а другие граждане могут вас выдать власти. Следуйте за мной. Неуклюже отодвинув деревянный стол в сторону и также неуклюже протиснувшись сквозь небольшой проход, женщина тяжело зашакала по длинному коридору, переваливаясь с ноги на ногу словно пингвин и гремя ключами в руках. Идти им пришлось недолго. Пройдя три двери и остановившись возле четвёртой, она вновь обернулась к ребятам и протянула ключи. — Вот и ваша комната. Попрошу особо не шуметь, так как жильцы здесь разные и кому-то может помешать повышенный шум. А так всё как обычно. Ужин вы пропустили, но я постараюсь найти для вас что-нибудь, а то по глазам вижу, что голодные. — Спасибо.        Поблагодарив хозяйку, Беларусь и Украина смогли наконец-то войти в свои новые "апартаменты" и чуть выдохнуть. Сама комнатка была мрачной, тесной, пропахшей старостью и с бегающими насекомыми в виде мокриц, которые уже успели здесь спокойно обосноваться, но после вагона поезда эта комната показалась им почти хоромами. Помимо покосившегося шкафа, скрипучей тумбочки, пары стульев, разбитого зеркала и столика со сломанной ножкой, здесь так же были и две деревянные кровати с заранее подготовленным постельным бельём. Единственное окно удобно выглядывало на дорогу, поэтому можно было наблюдать за проходящими людьми и проезжающими машинами. В качестве ужина их ждал суп желтоватого цвета, с капустой, картошкой и маленькими кусочками мяса, которые придавали ему хоть какую-то жирность. Помимо супа был ещё чёрный хлеб, законсервированные ранетки, разложенные в глубоких пиалках, и крепкий чёрный чай с сахаром. Быстро всё съев и даже не успев насладиться вкусом, Беларусь с Украиной приступили к подготовке ко сну. Завтра их ждал трудный день и поэтому нужно было отдохнуть. Постельное бельё приятно пахло порошком и имело не очень потрёпанный внешний вид, о чём можно было предположить, что здесь явно следили за, хоть как-то, но чистой и порядком... .... Ночью Украина не мог сомкнуть глаз и постоянно прокручивал в голове различные мысли. На часах было примерно час или даже два ночи, а глаза так и не смыкались от усталости. Стало тихо. Парень мог даже услышать басистый храп из соседней комнаты, что находилась за кирпичной стеной, или громкий псих, от которого могла даже штукатурка с потолка посыпаться. — Мда, — подумал он про себя, накрыв голову одеялом и увернувшись к стенке, — Надеюсь не проснусь под обломками. Ближе к четырём ему всё-таки удалось побороть бессонницу и победителем улечься спать. Глубокий сон начал постепенно овладеть им, тело будто потяжелело, а мышцы превратились в вату. Если даже медведь сейчас ворвётся, Украина даже встать не подумает. Пусть так ест, а он поспит зато. Однако. — Ребятки! Вам сейчас нужно срочно подняться, — в комнату влетеле хозяйка барака, и, словно ошпаренная кипятком, начала кружить по комнате, будя девушку с парнем и параллельно собирая их пожитки. За окном творился какой-то хаос, какие-то движения, ор, гам и прочее. Поднявшись с дикой болью в голове, Украина ещё пару секунд просто лежал в чуть приподнятом положении и одним глазом смотрел на суетливую женщину, пытаясь понять суть. — Проверка нагрянула! Если они увидят, что вы без паспортов, то увезут в отделение, а на меня штраф составят. Быстрее, ребятки! — схватив украинца за руку и насильно подняв его, она всучила ему в руки их вещи, — Не спи! Вскоре к нему подошла и Беларусь, которая тоже ничего не понимала, но из-за шума, доносившегося с улицы, было ясно одно — что-то недоброе нависло над ними. — Так, выходим-выходим, — всё также суетливо повторяла хозяйка, со страхом поглядывая на выходные двери, — Так, здесь есть тайный лаз, который выведет вас к мосту. Не попадитесь там и удачи вам.        Распахнув ляду подвала, она быстро хватает украинца за руку и чуть ли не толкает вниз, бало лестница была широкой и не с большим наклоном. За секунду оказавшись на холодной земле подвала, он приготовился помогать сестре спускаться вниз. Девушка не стала долго медлить и нырнула вниз вслед за братом, однако, не привыкнув к темноте, она чуть путается в ногах и с приглушённым криком падает, но Украина успевает вовремя её подхватить. Не рассчитав свою силу и тесноту подвала, он чуть спотыкается, продолжая держать девушку на руках, и со всей силы бьётся виском об острый угол деревянной ступеньки. Из глаз аж искры посыпались вместе со слезами. Жгучая боль охватила лоб и висок, а после... Что-то очень тёплое потекло по щеке. Он не видел что это, но по запаху железа предположил, что это кровь. Замечательно! Он рассёк висок. — Теперь зашивать придётся, — тихо прошептал он, параллельно вслушиваясь в тяжёлые шаги, раздававшиеся прямо над ними.

В 22:20 по московскому времени.

— Берлин, усиль патруль в городе. — Рейх, — немецкий город чуть удивился такой просьбе со стороны своего фюрера, ведь Москва сейчас была буквально у них как на ладони, — Патруль и так работает круглосуточно, а границы города строго охраняются. — Ты не понимаешь, — шепчет нацист, вглядываясь вдаль, в ночное небо, — Я чувствую, что на территории города пробираются нарушители. Я понимаю, что тысячи людей приезжают сюда, но... Как страна — я чувствую, что что-то не так. Да, городу действительно не понять всех тех чувств, которые способна испытать страна. — Можешь спустить приказ до полиции, чтобы те устроили рейды по отелям и местным забегаловкам, где можно снимать комнаты? Пусть отловят всех тех, у кого нет паспорта с немецкой пропиской?