Скажи, кто Я такой?

— Ваше императорское величество?       Молодой город тихо распахнул двери в имперские покои и украдкой проскользнул внутрь комнаты, стараясь особо не озираться по сторонам. Из-за большой площади в помещении здесь всегда было прохладно и даже круглосуточно горящий камин был не способен полностью всё здесь прогреть. Слева от города стояла очень широкая кровать, на которой могли спокойно разместиться человека четыре, а толстые пуховые перина, плотно прилегающие друг к другу, заметно делали кровать выше. Казалось, что положи таких перин ещё пару штук и Империя просто не сможет самостоятельно взобраться на своё же собственное ложе. Алое шёлковое покрывало с узорами из золотых нитей было невероятно приятным на ощупь, а по длине оно практически доставало до пола. Сверху же нависал балдахин, крепко прикреплённый к четырём резным деревянным балкам. Ткани балдахина тоже имели тёмно-алый оттенок и отлично защищали спящего Российскую Империю от ярких лучей утреннего солнца. Но и сам Империя редко полностью накрывал своё ложе тканями, ведь вставать ему часто приходилось очень засветло. Справа же от города стоял маленький вытянутый столик чуть овальной формы и с вырезанными узорами по краям, напоминающими собой листья лозы. Тщательно покрытая глянцевым лаком поверхность была идеально гладкой, без каких-либо царапин. РИ обращался с предметами интерьера очень аккуратно и предварительно накрывал их плотной салфеткой прежде чем что-то поставить на поверхность. Четыре невысоких стула с мягкой обивкой стояли вокруг стола словно дожидаясь гостей. Массивный шкаф, занимающий половину стены по своим габаритам, чуть ли не ломился от изобилия различных одеяний, начиная от ночных сорочек и заканчивая парадными мундирами. Чуть правее от шкафа стоял туалетный столик с широким зеркалом, в отражении которого помещалась практически половина комнаты. На поверхности столика стояли только самые необходимые предметы гигиены: французский парфюм, привезённый Россией из самого Парижа, пудра для тела, лосьоны, белила для лица, румяна и маленькая шкатулочка с мушками, которыми Российская Империя практически никогда не пользовался. Он очень гордился своей идеальной кожей и не хотел портить её родинками, пусть и искусственными.        Чуть ближе к арочным окнам, что своими верхушками доставали буквально до потолка, стояла плотная ширма, за которой и переодевался Россия. Пусть он и ночел в своей комнате практически всегда один, привычка прикрываться от чужих глаз осталась. В нижнем белье его могли видеть лишь его камердинеры, помогающие ему надевать на себя тяжёлые одежды. Где-то в углу пылились припудренные парики на любой вкус и цвет: алонж белого и серого цвета, бинет и парики для активного образа жизни. Благо мода на них давно прошла и Российской Империи больше не приходилось их надевать. Голова в них чесалась жутко и сами по себе тяжёлыми были. Но ещё одним плюсом исчезновения этой моды было то, что теперь русскому больше не требовалось прятать свои шикарные волосы под этими безжизненными колтунами. Густые, пшеничного цвета, словно поле из свежей колосящейся ржи. — Петербург? — мягко спросил Империя, чуть обернувшись к нему лицом, — Я здесь один, поэтому можешь обращаться ко мне не так официально.       Российская Империя сидел напротив зеркала и методично застёгивал пуговицы на белой лёгкой рубашке из льна. Он продолжал смотреть на свою молодую столицу и нежно улыбаться ему. Один глаз монарха был небесно-голубого цвета, словно огранённый топаз, и был таким же глубоким, словно озеро Байкал. Второй же его глаз постепенно "превращался" в камень адуляр, приобретая лунный перелив в голубой радужке, который постепенно пробирался и к зрачку, намереваясь полностью его перекрыть. Лунный глаз — так иногда называл Российская Империя свою катаракту, которая медленно ослепляла его на один глаз. — Поможешь мне надеть кое-что? — наконец-то закончив с пуговицами на рубашке, монарх не спеша поднялся на ноги и уже полностью повернулся к столице. По изящной осанке, утончённой фигуре и очень высокому росту, больше половины от которого составляла длина его ног, было даже трудно вообразить, что Росси был способен спокойно разрубить врага шпагой или же свернуть шею за несколько секунд.        Натянув на поражённый глаз чёрную повязку круглой формы с изображением угольного двуглавого орла, он подошёл к тумбочке и достал из нее какую-то металлическую конструкцию, которую на первый взгляд можно было принять за своеобразный веер из сломанных лезвий от шпаг. — Сейчас я развяжу шнуровку на рукаве, а ты прикрепи его ремнями к плечу и локтю, а вот эти механизмы крепко закрепи к кисти.... Закрепил? А теперь помоги перчатку надеть. Она скроет мой маленький секрет.        Закончив закреплять конструкцию на руке монарха, Санкт-Петербург приступил к фиксации на спине. Это было сложенное металлическое крыло, состоящее из больших лезвий-перьев и перьев поменьше, которые покрывали лезвия сверху словно настоящее оперение. Сама конструкция свисала на плече и крепилась к руке. На первый взгляд даже можно было подумать, что это такой плащ через плечо, как у европейской знати в средние века, но нет — это было крыло-веер, которое должно было быть спрятанным под плотной мантией. — Извини, что заставил тебя заниматься не своими делами, но мой камердинер задержался, а мне уже нужно быть готовым к встрече с гостями. — Всё хорошо, — коротко ответил Санкт-Петербург.        Ему наоброт было в радость находиться рядом со своей страной, а уж тем более, если они оставались наедине. Он очень любил Российскую Империю, но не как друга или объект вожделения а как родителя, пусть и не родного. Сильная платоническая привязанность вперемешку с чистотой любовью.        Наедине они могли поговорить на совершенно различные темы, а могли просто наслаждаться умиротворяющей тишиной в компании друг друга. Санкт-Петербург нередко даже читал книги вслух специально для Росси, жалея его больной глаз и оберегая ещё здоровый. В такие моменты, если они сидели на широком диване, монарх мог даже положить свою голову на колени столицы и устремить задумчивый взгляд в потолок, позволяя тому рассматривать себя в перерывах от чтения. Плавные черты лица, заметные скулы, тонкий прямой нос и пухлые розовые губы — первое, что бросалось в глаза при виде монарха. Его брови имели форму "спокойно парящей птицы в небе" и были чуть темнее волос, но это лишь придавало изюминку. РИ был невероятно красивым и в такую генетическую лотерею он, наверное, выиграл благодаря смешиванию с немецкой кровью. И глаза. Один глубокий и чистый, словно озеро, а второй — "лунный". — Росси, — Санкт-Петербург всегда так ласково назвал Империю, — Твоя мантия... Помочь надеть?       На миг прикрыв глаза и мягко хмыкнув, РИ чуть сгибает колени и принимает полусидячее положение, позволяя молодому городу накинуть на свои плечи жёлтую порфиру с изображением на ней имперских двуглавых орлов чёрного цвета, а так же с белой меховой обшивкой по краям...

***

      Проснулся Россия в весьма задумчивом настроении. Снова тот самый сон, что преследует его с самого детства, но на сей раз он смог разглядеть что-то новое и весьма впечатляющее. Зима. Белые поля вокруг и крупные снежинки предстали перед его очами, а после... Он смог разглядеть и тёмную фигуру, правда лица не было видно. А после громкий хлопок от выстирала из пистолета и раздирающий душу женский крик. Вновь и вновь этот кошмар повторялся. Почти всегда юный немец провалился куда-то в темноту и почти всегда на этом моменте он просыпался в холодном поту, но не на этот раз. Стоило тьме полностью поглотить Росса, как тот почти сразу оказывается в какой-то мрачной и скудной на интерьер комнате. Впереди виднелась большая деревянная дверь, но путь к ней был переграждён шахматным столиком. Россия делает шаг, потом ещё шаг, пока вплотную не подходит к тому самому столу и не останавливается напротив него. Белые и чёрные фигуры были аккуратно расставлены по своим местам, готовые к началу тяжёлой партии. Юноша сначала неуверенно оборачивается на дверь, а после и на шахматное поле, словно делая какой-то внутренний выбор. Для чего всё это? Из раздумий его вмиг вывел мелькнувший в темноте белый огонёк. Он устремляет свой внимательный взор в пустоту, из которой через несколько секунд выглядывает сначало лицо, а после и вся остальная фигура незнакомца. Это был весьма высокий и очень угрожающий мужчина, заставивший своим внешним видом слегка отступить назад молодую немецкую республику. Его острый и стальной взгляд смотрел словно ему в самую душу, в самое сердце. Точнее... Один глаз. Голубой и такой ледяной, словно лёд из самого Хельхейма, обжигающий своим морозом разум и нутро. Второй глаз был полностью белым с еле заметным перламутровым переливом, словно в глазнице незнакомца было вовсе не глазное яблоко, а маленькая луна.        Встав рядом со столом, мужчина аккуратно отодвинул стул и в очень элегантном жесте присел на него. Ещё секунд десять они просто смотрели друг на друга, а после этот незнакомец учтиво указал ладонью на второй стал по противоположную сторону от него, приглашая юношу присесть. Россия послушно опустился на мягкую и одновременно очень жёсткую поверхность, не решаясь ослушаться или как-то спорить. Пусть это и сон, но всё выглядело так жутко и будоражуще.        Мужчина походил на самого настоящего вампира из-за своей аристократичной внешности, бледной кожи и очень тёмных, почти чёрных, одеяний. Его пшеничные и чуть длинные волосы небрежно лезли в лицо и из-за этого он время от времени делал резкий кивок головой, стараясь убрать непослушную чёлку назад. А Россия всё это время продолжал откровенно пылиться на его необычный глаз лунного цвета и пытался понять: видит ли им незнакомец хоть что-то, или же это уже полностью " мёртвый " орган.        Шахматы? При чём здесь вообще шахматы? Словно угадав этот вопрос, незнакомый мужчина жестом указал сначала на дверь, а после и на шахматное поле, словно говоря молодому немцу о том, что если тот хочет пройти туда, то он должен для начала у него выиграть в партейку.       России достались белые фигуры, а значит и первый ход должен сделать он. Парень взял в руки белую пешку и внимательно рассмотрел её: поверхность была гладкой и хорошо отполированной, ощущаясь приятной прохладой под подушечками пальцев. Он делает шаг фигурой, перемещая её на одну клетку вперед. Соперник тоже делает свой ход следом, но в зеркальном виде. Они внимательно смотрят друг на друга, изучают и словно пытаются понять. Россия подмечает и то, что незнакомец делает некоторые телодвижения вслед за ним, но зеркально противоположно. Например: стоит юному немцу наклонит голову вправо, как тот мужчина тоже наклоняет голову, но уже влево. Или же взмахнёт левой рукой, а незнакомец сделает тоже самое, но уже правой. Жутко и завораживающе одновременно.        С каждым последующим ходом по шахматному полю они становились всё ближе и ближе друг к другу. И вот республика ставит очередную пешку на пустую клетку, но её тут же срубает чёрная фигура. Первое падение белой стороны. Россия решает пожертвовать ещё одной пешкой, желая расчистить себе ход и заодно раскрыть соперника, но очередное постукивание деревянного "солдата" по твёрдой чёрно-белой поверхности вмиг убавляет его пыл. Он поднимает взгляд на оппонента и замечает, что тот даже в лице как-то изменился. Стал более хладным и даже та лёгкая дружеская улыбка исчезла с его уст. « Давай, Россия, ты не можешь проиграть. Ты ведь играл с отцом и даже как-то выигрывал его», — мысленно отчитывал себя Росс, однако тёплые воспоминания о том, как весело он и отец играли в эти шахматы, о том, как тот старательно учил его это стратегической игре, вмиг пробудили какую-то надежду.       Ход. Ход. Ещё ход. И вот Россия срубает первую чёрную фигуру со шахматной доски. Ему даже на миг показалось, что все его белые фигуры наполнены теми самыми светлыми воспоминаниями, ибо исходило от них слабое свечение, которое совершенно точно нельзя было списать на свет из вне.       Оппонент лишь продолжал внимательно изучать его и следить за каждым последующим шагом. Он даже одобрительно кивнул ему головой и мило улыбнулся, стоило молодой республике забрать ещё одну чёрную пешку, а после без каких либо колебаний снёс белоснежную ладью.        Именно на этом моменте мозг России решил — пора бы уже просыпаться. И именно поэтому, без каких либо церемоний, его подсознание моментально вывело его из сна. Юноша аж не сразу понял, где он вообще находиться и лишь спустя секунд десять, когда весь организм полностью пробудился, он смог рассмотреть свою знакомую и окончательно успокоиться. И что это было?       Такой вопрос крутился в его мыслях ещё где-то минут десять или пятнадцать. Однако, чем больше времени проходило после его пробуждения, тем всё менее отчётливо республика мог вспомнить лицо и телосложение незнакомца из сна. Постепенно позабыл он и пшеничные волосы, и черты лица, и столь необычный глаз, который он так упорно разглядывал.       .... Отец уже вовсю собирался к очередной встрече с правительством, а Россия в это время всё ещё продолжал сидеть за столом и неохотно ковыряться в тарелке. Вот крупицы от сновидения окончательно испарились, превратившись в невидимый кристаллический песок Морфея. — Ты задумчивый сегодня, — такие перемены со стороны России не могли остаться незамеченными... Особенно не могли эти перемены ускользнуть от внимательных глаз отца, который буквально чувствовал своими внутренними фибрами сына целиком и полностью. — Спал плохо,— отвечает он, чуть выдохнув. — А я знаю, что поднимет тебе настроение, — Рейх сделал паузу, с широкой улыбкой оборачиваясь к сыну, — Скоро сюда должны привезти твою машину. Возникли кое-какие задержки там из-за того, что поезд не успели полностью загрузить, но дня через три... Я думаю.        Не успел Третий договорить, как его тут же заключают в обьятия две худенькие, но от этого не менее сильные руки республики, в то время как сам Россия прижимается лицом ему в грудь и прикрывает глаза. — Спасибо тебе, папа. — Ну вот, уже повеселел, — мягко опустив ладонь на спину парня, Рейх бережно и нежно прижимает его к себе, словно боясь потерять, словно боясь того, что его маленький сын вдруг растворится в воздухе, — Моё маленькое сокровище, — выдыхает он, утыкаясь носом в мягкую и такую вкусно пахнущую макушку. — Я знаю, пап, — тихо-тихо шепчет Россия. Но даже так эти слова были способны проникнуть в самое сердце старшего немца.        Отстранившись от сына и чуть отодвинув его от себя, Рейх ещё пару секунд думает, а после вовлекает в мокрый поцелуй с языком. Его ладони жадно заблуждали по бокам и спинке, старательно изучая каждый сантиметр тела, каждый изгиб, каждое ребро и каждый позвонок. У России аж ноги подкосились и он чуть обмяк, но сильные руки вовремя подхватывают его и прижимают к себе. Немец был готов прямо на обеденный стол повалить республику и хорошенько прижать собой, с особой страстью и любовью, чтобы не соблазнял с утра пораньше, но сдерживает себя и с неохотой отстраняется. — Такой сладкий, — шепчет он, разорвав поцелуй. С их языков свисают тонкие и прозрачные ниточки слюны, что постепенно становились тонче и тонче, превращаясь в еле заметные паутинки, — Так бы пробовал тебя на вкус. — Так что мешает? Это вызов? Или Рейху показалось? — Испытываешь моё терпение? Ох, Россия, как только ты станешь полностью здоровым, я тебя всего закусаю и затрахаю до потери сознания. Ох, помню те времена, когда из моей постели с трудом выползти могли...       Третий резко замолкает, поняв, что России вполне может быть неприятно слушать о его любовных похождениях. А сам юноша вполне себе припоминал те ночи из своего детства, когда ему доводилось слышать громкие визги, доносившиеся аж из другого конца особняка. Правда... Тогда он не понимал ничего и просто думал, что там кому-то страшно, вот они и кричат от ужаса. Но чем старше становился, тем чаще ему доводилось видеть очень довольных партнёров отца, выходивших из его покоев с широко расставленными ногами. А после Рейх и вовсе решил сменить место своих трахальных похождений, ведь сын вполне себе взрослым стал, а значит могут возникнуть неловкие ситуации. — Я помню... — чуть смущённо ответил Россия. Его щёки стали красными, а голос более тонким и бархатным от стыда и неловкости, — Помню некоторые ночи, когда я не спал, а ты там... Я хочу ощутить на себе то же самое наслаждение, которое испытывали твои партнёры. Чтобы ноги даже на третий день тряслись, чтобы твои следы неделями не сходили, чтобы ты делал со мной такое, от чего я буду громко кричать. — Мы ещё успеем насладиться друг другом, обещаю. Россия, когда ты восстановишься, то у меня в принципе тормоза сорвёт и я покажу тебе всю свою страсть к тебе. — Но плохо ты мне всё равно не сделаешь. Я знаю. — Конечно нет, мой сладенький. Я за тебя всех порву... За тебя я даже жизнь свою готов отдать буду. — Ну пап, — уже более недовольно протянул юный немец, нахмурив бровки, — Даже не думай о таких вещах. Прошу тебя... Обещаю, что со мной ничего не случится и я буду всегда рядом с тобой... Обещаю. — Нельзя обещать такие вещи, Россия, но... Спасибо тебе. Господи, чтобы я без тебя делал, моё ты маленькое солнце? — Рейх вновь крепко прижимает его к себе, не желая отпускать.       Щелчок. Тёмный человеческий силуэт ногтем ударяет по чёрной шахматной фигуре и тем самым добровольно сносит её с шахматного поля.

***

       Россия даже не заметил ухода отца, ведь настолько был погружён в свои дела. Уж очень он мечтал ещё больше прославить немецкие технологии по всему миру, что твёрдо решил стать каким-нибудь изобретателем и придумать что-то прорывное. Он обязательно прославит Великий Рейх и свои земли. Разобрав старенькое радио, вытащив провода и электроды из разбитого телевизора, он решает спаять их вместе, присобачить какую-нибудь механическую конструкцию с боку и проверить, что из всего этого выйдет. Вроде руки из нужного места растут, а значит, хоть и не изобрести, но правильно собрать у него получится. Хмм, можно и оторванные усы от антенны использовать.       Такая гениальная мысль ему очень понравилась. Быстро выбежав во двор и оббежав вокруг отеля, он всё-таки находит парочку элементов и уже собирается возвращаться назад, но неожиданно замечает двух знакомых. Точно! Это те ребята, с которыми он успел познакомиться. Они шли по противоположной стороне улицы всего в нескольких метрах от него, но Россия решает не кричать, а добежать до них и поздороваться. — Привет! — громко и чётко произносит он, стремительно нагоняя брата и сестру, от чего те аж вздрогнули и резко обернулись к нему. — А... Э... Ох, привет, — быстро соображает Беларусь, вспомнив их случайного знакомого, которым оказался сам сын Третьего Рейха. Украина в ответ лишь недовольно хмыкнул, не проронив ни слова. Он же "немой", а значит и говорить не может.        Россия с довольным настроением подходит к ним вплотную, однако, стоило ему заменить огромную кровоточащую рану на виске парня, как он тут же меняется в лице и устремляет свой взор лишь на него. — Что произошло? — спрашивает он у девушки. — Мой брат неудачно упал и расшиб себе лоб. Просто царапина, — она резко развела руками и мило улыбнулась, пытаясь хоть как-то сгладить образовавшийся острый угол. — Припухлость багрянного цвета, неравномерное заживление кожи, кровотечение и довольно болезненный вид лица у твоего брата... Это глубокая рана, которую нужно зашить, — если бы Россия был студентом медицинского института на практике, то он бы точно получил хорошую отметку за столь молниеносный осмотр и постановку правильного диагноза. Но таким вещам его научили вовсе не преподаватели в меде, а его отец. — Да? Ох, спасибо за подсказку. Теперь мы пойдём до доктора, — поняв всю серьёзность ситуации, Беларусь попыталась как можно быстрее отвязаться от молодого немца, однако... — Ране уже дня два, — подмечает Россия, — Вы не можете посетить доктора, ведь так? — уже прямо в лоб спрашивает он, поняв истинную причину такого безрассудного поведения к своему собственному здоровью.        Повисла напряжённая тишина. Все переглядывались друг на друга, но не знали, что и сказать. — Так, — немец наконец-то берёт инициативу в свои руки и прерывает молчание, — Я зашью её, но вам всё равно придётся обратиться за помощью. — Стой! Не стоит, — Беларусь резко одёргивает его, пытаясь отговорить или поменять своё решение. Только этого им ещё не хватало. — Я могу оказать первую помощь и защитить некоторые виды ран, — Россия продолжал настаивать на своём и в конечном итоге всё же смог убедить сиблингов последовать за ним, — Пойдём до отеля.        До отеля? Но там ведь будет и Третий Рейх... Так близко оказаться с их врагом. А если они как-то выдадут себя? Особенно Беларусь начала переживать за Украину, ведь тот буквально грезил желанием встретиться с нацистом лицом к лицу, а тут такой шанс перепадает. А если эта бестолочь решит сотворить какую-нибудь глупость? Но если судить по его теперешнему ослабленному состоянию, то парнишка навряд ли захочет ещё раз получить по лицу. — Но ты ведь там не один будешь? — мягко попыталась уточнить девушка. — Отца и столицы нету. Возможно они уехали на собрание с местными политиками. Поэтому все инструменты для хирургического вмешательства полностью под моим контролем, — последнее предложение он произнёс весьма весёлым голосом и при этом активно прожестикулировал руками, стараясь разбавить напряжённую обстановку. —« Куда это мы пошли?» — Украина не понимал их разговоров, и поэтому в тот момент, когда они куда-то пошли, он очень так заволновался.       Подойдя к калитке, Росс учтиво приоткрыл её и жестом руки пригласил войти своих гостей. — А если твой отец вернётся?        Внутреннее волнение наростало всё сильнее и сильнее, заставляя сердце в груди девушки биться всё активнее, а саму её периодически вздрагивать от любой проезжающей мимо машины. Оказаться практически под носом этой страшной страны. — Он не будет против гостей. — И не будет злиться? — Почему вы так боитесь моего отца? — уже не выдержал Россия. Мимо его глаз не смогло проскользнуть явное беспокойство и страх при упоминании его папы и это не могло не задеть. К чему такое недоверие к нему? — Да, он может показаться угрожающим на первый взгляд и на некоторых своих подчинённых он любит покричать, но только в том случае, если те делают всё не так, как надо... А так он очень-очень понимающий и отзывчивый.       Беларусь же решила не отвечать на подобные речи их нового знакомого, понимая, что и сам юный нацист почти такой же, как и его отец, а значит и бессмысленно спорить с ним. К тому же, вполне вероятно, что если она сейчас скажет хоть что-то против Рейха, то молодой немец может вполне сдать их ему. Ох, если бы она только знала в тот момент, что её волнения были отнюдь небезосновательны, но не из-за России,а из-за его отца, который всё это время ревностно наблюдал за ними с окна второго этажа отеля. С корпуса, который был заброшенным для других постояльцев, но не для Рейха.        Он не успел уехать на встречу, а остался в отеле с Берлином, чтобы обсудить с ним возможные пути наступления. Столица сумел разузнать у Санкт-Петербурга кое-какие советские лазейки, о которых ему, в свою очередь, доложили его подопечные города. Стоило немцу лишь заметить своего сына в компании этих двоих, как он моментально навострился и устремил всё своё внимание на окно, при этом совсем позабыв о Берлине.