Скажи, кто Я такой?

— Как только завершится строительство собора Исаакиевского, так придут беды на земли твои. Будешь слышать смерть свою, будешь видеть смерть свою. Как только последний камень будет возложен в стену собора, откроется путь для врага лютого. Вскормит он погибель твою молоком своим отравленным, да будет отравлен палач твой, но не ядом, а гордыней. Да будет слеп враг твой не очами своими, а разумом своим.       Такое пророчество услышал Российская Империя с уст одной юродивой, когда проезжал мимо женского монастыря: "Не ведьма, но и не простая женщина, а прозримая Господом. Пусть император и был православным по духу и вере своей, и каждую великую службу в храме он добросовестно вёл с самого начала и до самого конца, но и "безбожными" ведунами и ведуньями он интересовался. А иной раз, когда на землю опускались самые тёмные боги, чтобы с небес его никто не видел, он мог и к местным колдовкам зайти, чтобы те погадали ему на его судьбинушку".       Вот и эти слова Российская Империя воспринял остро. Юродивая и живущая при храме Господнем, а значит и вправду видит что-то. Впрочем... Это лишь подтвердило его догадки.        Монарх был очень умным, образованным, мудрым и повидавшим жизнь. Он не любил выстраивать план с одним возможным исходом. Нет. Если и просчитывать ходы, то император простраивал всевозможные варианты и многообразие их исходов. Он часто играл в шахматы наедине с собой. Кто-то из приближённых считал, что таким образом монарх отдыхает от своих многочисленных дел и наслаждается тишиной, кто-то думал, что тот просто тренируется, и лишь его верная столица и преданные командиры русской армии знали, что Российская Империя таким образом просчитывает всевозможные варианты на мировой арене. Он — белая королева на шахматном поле, цесаревич Союз — белый король, а враги его или возможные союзники — чёрные фигуры. А если сменить белого короля, а королеву и вовсе убрать? Безумно! Тогда партия за белых будет проиграна, но... Если нового короля сделать королевой? Чёрная королева... Ох, в роли этой пешки Российская Империя видел вовсе не Германскую или Британскую Империю. Нет. Ни одну европейскую страну он не считал столь опасной, как США. Тихий, скрытный и очень услужливый. Именно этим американец вызывал подозрение у русского монарха. Он чувствовал угрозу в нём даже ещё более сильную, чем от усиливающегося немца под боком. — Скажи мне, ведунья... — Хочешь судьбу узнать свою, мой государь? — старая женщина с белёсыми волосами заинтересованно зыркнула на монарха, а в руках она уже сжимала гадальные кости. Ей уже не впервой гадать на судьбы великих русских деятелей. — Нет, — тихо выдохнул Империя. Он понимал, что каждому предначертана своя судьба, и менять её — лезть в дела Господа, — Скажи, родится ли у моего сына, цесаревича, ребёнок, похожий на меня? Не внешностью схожий, а с сердцем моим? Родной для Санкт-Петербурга, Москвы и моей истории? — Не хотите судьбу знать свою? — ведунья удивилась и отложила кости в сторону, — Так далеко я заглянуть не могу, но... Можете дать мне прядь волос своих? — сжав в пальцах золотистую прядь, ведунья бросает их в чашу с огнём, а после всё заливает красным вином, — Цесаревич Союз породит трёх детей родных. Вижу, что один из них по пути отца пойдёт, второй будет на распутье стоять, а третий... Мальчонка... Ох, вижу, — женщина наклонилась ближе к чаше, — Назовут его материнским именем, но величать станут уже вашим именем, Государь мой. Наследником сына вашего величаться будет. Будет над многими городами править, начиная от Москвы с Санкт-Петербургом и заканчивая камчатскими землями. — Внук значит будет, — Российская Империя слабо улыбнулся. Вот и ещё один из возможных вариантов исхода. Теперь нужно лишь просчитать всевозможные варианты событий и подтолкнуть судьбинушку внука так, чтобы тот сохранил то, что сам император так долго собирал и строил, — Этого мне вполне достаточно. Вот ваша заслуженная награда, — император бросил на стол увесистый мешочек с золотыми рублями и уже поднялся, чтобы уйти, но ведунья остановила его. — Вижу, что с братом дальним вам помириться нужно. Пусть он и держит злобу на вас, и вы на него, но... Если найти правильный подход, то родная вам кровь взыграет в нём. Послушает он вас, мой государь. — Благодарю за напутствие, но это уже мои государственные дела, — твёрдо заявил Российская Империя выйдя из-за стола — В политике нет родственных связей: есть союзы и договорённости, а родственные узы могут оказаться клеймом, от которого потом так просто не избавишься. — Беда случится, если противиться друг другу будете.        Российская Империя предпочёл ничего на это не отвечать, и более того, приказал своим приближённым проследить за ведуньей, чтобы та не проболталась кому-либо ещё о его родственниках. Как бы ни старался монарх стереть сей факт из истории своей родовой, как бы ни пытался забыть, это клеймо вновь и вновь обжигало его душу. Никто не знал. Даже Санкт-Петербург не знал о тайне своего императора. Чего же он скрывал? Ну скрывал он факт того, что Германская Империя был ему кровным родственником, а следовательно и сам русский монарх уже был по крови немцем. Малозначительный факт, но именно этим могли воспользоваться германские стороны во время конфликтов. Чтобы обезопасить себя и свой суверенитет, Российской Империи пришлось отречься от внезапно окрепшего германца, отказаться от каких либо связей с ним, отказаться и от факта родства.       Нет, они продолжали политические сотрудничества, продолжали и общаться, но не так близко и тесно, как это было тогда, когда Германская Империя был слабым и раздробленным. Даже со своим двоюродным племянником Рейхом русский монарх не спешил выстраивать доверительные отношения, хотя и видел в этом ребёнке что-то доброе и неопасное. В прочем... Российская Империя любил детей, поэтому не мог разглядеть в них что-то плохое. Даже откровенно непослушным детям он сострадал и старался помочь.

***

       Его пальцы слабо сжимают чуть влажную и столь бархатную кожу, но красные отпечатки всё равно остаются. Его губы жадно сминают каждый сантиметр любимого и желанного тела, а зубками он чуть покусывает и оттягивает этот сладкий бархат, оставляя отчётливые метки. Он властен над ним. Сейчас он его полноправный господин и хозяин. Юноша под ним слабо выдыхает, стонет, выгибается навстречу. На хрупком теле всё ещё были брюки и растянутая белая рубашка, но так даже интереснее — постепенно раздевать и открывать для себя новые участки тела. Влажный язык проскальзывает по животу, оставляя влажную горячую дорожку до груди. Юноша слегка улыбается и напрягается в теле от щекотки, но мощная рука вновь прижимает его к поверхности стола, а стальные пальцы несильно сжимаются на тонкой шейке. Поцелуй, укус, поцелуй. Он пометит это тело полностью.        Приподнявшись к лицу республики, Рейх мокро целует того в губы, а после горячо выдыхает и шепчет фразу: — Ты хотел бы связать нас узами брака? — Что? — Россия весьма удивился такому, но эти прикосновения, ласки, поцелуи просто сводили его с ума, не давая мыслить трезво. — Я хочу быть мужем для тебя, Россия. Хочу продолжать оберегать тебя и спать с тобой уже законно. Я буду любить тебя своей двойной любовью, мой дорогой. Буду по-отечески учить, любить, оберегать, но и при этом буду дарить ласку и страсть как самому желанному любовнику. Подумай...        Третий был напорист и одновременно внимателен к ощущениям своего партнёра. Наспех стянув с плечей китель и чуть не оторвав пуговицы от белоснежной рубашки, немец нежно накрыл ладонью глаза русского и приступил к изучению его ключиц и шейки. Окна резиденции смотрели прямо на красный Кремль и это ещё больше заводило Рейха, ведь лишь одна только мысль о том, что он занимается сексом с Россией прямо на рабочем столе СССР, сносила немцу голову. Он обладает Россией целиком и полностью. Он имеет, во всех смыслах , частичку СССР.        Губы мокрые и грубые. Поцелуй, ещё поцелуй, и ещё один поцелуй. И вот на когда-то идеальной коже появляются "изъяны" в виде алых засосов и следов от немецких зубов. Услышав скрип сбоку, Рейх, не убирая ладони от лица русского, медленно оборачивается к источнику звука и сталкивается с ошарашенным взглядом. На лице бывшей столицы можно было увидеть целый спектр эмоций: начиная от удивления и заканчивая ужасом вперемешку с негодованием. Отец и сын... О таком даже подумать нельзя было, но по их обнажённым телам и очень тесным поцелуям можно было сложить все пазлы в одну цельную картину. Рейх, одарив русскую хладным и одновременно разгорячённым от похоти взглядом, решает ничего ей не говорить и вновь вернуться к начатому. Высунув розовый язык, немец, убедившись в том, что Москва всё ещё стоит на месте, наклоняется к уху России и проводит им по ушной раковине. Если и застала их за таким делом, то пусть знает о том, что в их отношениях бурлит настоящий вулкан из страсти и похотливого желания.        Дверь тихо закрылась. Пусть Москва и покинула кабинет, но настрой у немца пропал. Отстранившись от сына, он делает несколько шагов в сторону дверей, но останавливается. Росс посмотрел на него с непониманием и, кажется, даже с лёгкой обидой. Тогда у немца в мыслях зреет уже другой план. — Хочешь попробовать? Россия удивлённо наклонил голову. — Хочешь попробовать взять меня? — Третий и сам не понимал, что на него нашло, однако ему было интересно испробовать и такой опыт в их отношениях. А чтобы Россия понял его слова ещё быстрее, немец, положив ладони на деревянную дверь, демонстративно выгнулся в спине и выпятил пятую точку, — Попробуй войти в меня.        Пусть неловко и неуверенно, но у России всё-таки получается "полюбить" Рейха чуть иначе и открыть для себя новые ощущения. Туго и чуть непривычно для его плоти, но и в то же время приятно, волшебно, что аж до искорок в глазах. Он делает аккуратные и медленные движения, стараясь насладиться и параллельно не закашляться от нехватки воздуха в больных лёгких.        Чуть повернувшись, Третий слабо касается рукой его бедра и шепчет, чтобы тот наклонился к нему. Нежный и мокрый поцелуй в губы, а после немец вновь изгибается в спине и прикрывает глаза от нового толчка...       ... Немец понимал, что рано или поздно о его отношениях с Россией узнают, но было как-то неправильно на душе. Город должна была узнать о их тесных отношениях чуть иначе, а не застать их в кабинете за весьма интересным делом. Что ж... Видать так сама судьба велела. Услышав стук в дверь, Третий позволил войти, а сам хитро улыбнулся и вновь посмотрел на красную московскую улицу через окно. — Теперь решила зайти ко мне со стуком в дверь? — спрашивает он у бывшей столицы, которая неловко молчала и даже не смотрела на него, — Что тебе помешало сделать подобное два часа назад? Почему ко мне вообще смеют вот так входить? — Я стучала, но вы не ответили. — Значит нужно было прийти чуть позже и постучать вновь, — подметил Третий, обернувшись к Москве. Всё так же косится куда-то в сторону, лишь бы не смотреть на его лицо, — Ладно, об этом мы позже поговорим. Ну а пока я хочу обсудить с тобой сегодняшний инцидент, свидетельницей которого ты стала. — Я-я, — она вздрогнула и удивлённо посмотрела на нациста. Она даже представить не могла, что такое можно вот так просто обсуждать. — У нас с сыном отношения чуть ближе... Нет, не так. Наши отношения намного ближе, чем просто отношения между отцом и сыном. Я не стыжусь этого, и даже хорошо, что ты узнала о нас так рано, но... Нам пока рано раскрывать наши чувства. А это значит, что если я узнаю о том, что ты кому-то рассказала об этом без моего разрешения или ведома, то я вырежу тебе язык, но так, чтобы ты смогла жить. Тебе ясно? А если моё настроение будет очень плохим, то я не поленюсь и вырежу тебе твои голосовые связки. — Я поняла вас. — Я очень надеюсь на это. А я ведь точно узнаю, если ты поступишь по своему. Среди городов и твоих приближённых, которым ты очень доверяешь, есть мои "глаза" и "уши". Не веришь? Я знаю, что ты не так давно созванивалась с кое-кем и сообщила ему о месторасположении Союза. Кстати... Если хоть что-то скажешь моему сыну, то я тебе и это припомню.       Подойдя к Москве, Третий взял пальцами её за подбородок и заставил посмотреть на себя. Испуганная и сломленная. — Шучу, — это «шучу» разрезало собой воздух, словно хлыст для скота и заставило бывшую столицу слабо вздрогнуть, — Я ведь не монстр, моя милая Москва, но лучше не играй со мной.

***

— Рейх, — Берлин был заметно обеспокоен. Зайдя в гостиную отеля, он быстро осмотрелся в поисках России, но не обнаружив того на месте, он продолжил, — Я передал Хейну образцы крови тех двоих и России. Он провёл кое-какие анализы и подтвердил, что эти двое для России являются близкими кровными родственниками. Они его родные брат и сестра.        Нацист, что до прихода Берлина спокойно пил свежесваренный кофе и читал утреннюю газету, вдруг замер и чуть кружку с горячим напитком из рук не выронил. Какой же он идиот... Он ведь сразу почувствовал что-то неладное, но позволил им уйти. Чёрт. — Где они сейчас? Они подойдут в качестве донора? — Хейн перепроверил, но дал удовлетворительный ответ. Эти двое сбежали, но, — Берлин быстро развёл руками, заметив напряжение на лице своей страны, — Полиция видила их за пределами города. Они покинули Москву, однако направились не в сторону дома, а до Санкт-Петербурга. Они должны прийти к нему. — Почему ты так уверен?! — со звоном поставив кружку и откинув газету в сторону, Рейх резко подскочил с кресла и подошёл к своей столице, — Дай приказ перехватить их! Они могут уйти. — Рейх, — видя состояние нациста, Берлин слабо приобнял его и тихо прошептал на ухо, — Они уйдут, если почувствуют преследование. Я знаю, что их путь сейчас идёт до Санкт-Петербурга. Они хотели получить помощь от Москвы, но не встретились с ней, а значит сейчас они попробуют обратиться за поддержкой к другому городу. Они помнят Петербурга с детства, а значит они пойдут к нему. Я передам ему, чтобы был готов встретить наших гостей...       ... Только после того, как им удалось добраться до окраин "красного" города, Беларусь с Украиной смогли выдохнуть и перейти уже на спокойный шаг. Обогнув пост КПП и чудом не нарвавшись на охрану, брат с сестрой вышли на небольшой жилой посёлок. Здесь тоже всё восславляло власть Третьего Рейха, а значит им нужно вести себя тихо и особо не выделяться. Схватят ещё их местные жители и передадут немцам. Серое небо постепенно становилось фиолетово-синим с розовыми и оранжевыми разводами от уходящего солнца. С севера подул холодный ветерок. Темно и холодно, а им даже переночевать негде. А как там отец? Наверное, весь испереживался и даже не знает, куда дети его подевались и живы ли они сейчас? От этих мыслей на сердцах Украины и Беларуси становилось так паршиво и тяжело, что хотелось заплакать, развернуться и со всех ног бежать до дома, но они слишком далеко. — И в какую сторону нам идти? — спросила девушка у брата. — Туда, — уверенно ответил он, рукой указав вперёд. Беларусь тоже посмотрела в ту сторону, но с ужасом увидела лишь бескрайние поля, рощи, и мерцающие огоньки от окон маленьких посёлков. — У тебя внутренний компас? — Нет. Просто ещё минут пять назад в ту сторону отъехал автобус с маршрут Moskau — Sankt Petersburg. Пусть немецкий я ужасно знаю, но как будут имена наших городов на немецком я знаю. — Санкт-Петербург? — переспросила Беларусь. — Старое имя Ленинграда, — Украина помнил об этом факте ещё с уроков по истории и даже как-то у Киева спрашивал о таком странном решении о смене имени, но и даже самому городу это было непонятно, — Если будем сегодня всю ночь идти, то уже к завтрашнему вечеру до Твери дойдём. — Ты с ума сошёл? Мы заблудимся, устанем... А если на нас кто-нибудь нападёт? Я не пойду! — твёрдо заявила девушка и, сложив руки на груди, отвернулась от украинца. — Тогда мы можем с тобой забраться вон в тот грузовик и доехать в нём. Но нужно будет сидеть тихо, а потом вовремя сбежать, — глаза украинца как-то сами собой заприметили старенький зеленоватый грузовик, перевозивший продукты по близлежащим городам. А водитель, что стоял неподалёку от каменного магазина и общался с продавщицей, упомянул в своём разговоре Тверь. Если, конечно, «Twer» — это действительно Тверь, — Спрячемся среди продуктов. Но нужно быть осторожными, ведь этот пёс мог на нас своих щенков спустить и теперь они нас искать будут.        Под «Псом» Украина конечно же имел ввиду Рейха, а под «щенками» подчинённых нациста.

***

— Ты пришёл? — Да, — твёрдо ответил собеседник, чёрной тенью проскользнув через дверную арку, — Почему я согласился? Сам не знаю, но что-то внутри меня всё ещё дорожит тобой. — Я бы хотел попросить у тебя прощение за свою резкость по отношению к тебе, mein lieber bruder.