Шрам

Верный способ судить о характере человека по выбору им книг и друзей. (К. Гельвеций)

(Никита Волков) Выключив теплую, можно сказать, горячую воду, выхожу из душевой кабинки и становлюсь возле огромного зеркала, висящего на одной из стен просторной ванной комнаты. Никогда не мог понять, почему он на меня даже не смотрит. Да, я чуть грубее других омег и менее женственен, но ведь и без этого у меня было множество поклонников. Но не он… Он для меня был кем-то навроде наваждения. Такой красивый, статный, сильный. Обладал чувством юмора, стилем в одежде. В последнее время он такой задумчивый, мечтательный, таинственный. А еще… еще он был моим альфой. Это я почувствовал, как только созрел, во всех смыслах этого слова. Часто, во время течек, мне его сильно не хватало. Самое сокровенное я берег для него, как это ни странно. А он… он меня ненавидит. Взаимная неприязнь началась еще в восьмом классе. Наш класс всегда выделялся как наиболее дружный. Но все изменилось с приходом этого наглого, но невозможно красивого альфы. « — Итак, позвольте представить вам нового ученика 8 класса Г — Дмитрия Карп» — вещал противный голос учителя, а этот альфа, который уже тогда был ростом под метр восемьдесят, стоял и ухмылялся, осматривая класс. По окончании трех уроков была большая перемена, и Дмитрий начал выеживаться перед омегами и отстаивать свое место перед альфами. А на меня никакого внимания. Как далеко не последний человек класса я подошел к нему на следующий день и протянул руку для пожатия. Он посмотрел на меня с недовольной миной, ну еще бы — я отвлекал «Димочку» от близкого знакомства со ртом одной омеги. Потом этот омега встал с коленок «Димусечки», наклонился ко мне, виляя своим задом перед его лицом, и сладким голосом, наполненным нежностью и страстью (как ему казалось), произнес: — Что, маленький омежка, решил заполучить Диму себе, да? — А после он прищурил глаза и прошипел, словно змея, которой наступили на хвост, — шлюха. — О, — удивился альфа и встал с теплого насиженного места,— так ты омега, — разочарованно протянул он, осматривая меня полностью, — я-то думал, что бета. И ушел. А я стоял, будто громом пораженный, и осмысливал то, что он только что сказал. Более обидных слов я еще не слышал. Сравнить меня, меня (!) с бетой. С каким-то бесплодным типом, который никогда не будет иметь истиной пары и своих детей. А после пошли невинные шалости: кнопки на стуле, меловые надписи там же, случайно подвинутый поднос и вылитый сок на его накрахмаленную рубаху. Сначала он мило улыбался и, крепко сжав зубы, уходил. Но после перестал сдерживаться. Он начинал шипеть, махать кулаками и кричать. А через два года взаимных препираний я понял, что люблю. Безнадежно и, возможно, безответно. Ну, а после это стало привычкой. Вечные переругивания, насмешка в его глазах, его руки, когда он хватает меня за ворот рубашки. Лучше уж так, чем полное безразличие. А мне хватит и тех косых взглядов его карих глаз, чтобы чувствовать себя нужным. Так я думал ровно до одного злосчастного случая, произошедшего год назад. Мы с родителями ехали в поликлинику. К моему здоровью они всегда относились очень трепетно, надеясь потом отдать меня, глупого и невинного, как жениха, вместе с подписанием какого-нибудь важного договора. Их ссора началась еще дома, а в машине их перепалка лишь возросла. Напряжение росло, ну а я не вмешивался — мне же потом будет плохо. В один миг папа сказал что-то не то, и отец отвернулся от дороги, чтобы посмотреть ему в глаза. Звук удара, и машину перед нами развернуло и прокрутило несколько раз. Я хотел выбежать из машины и проверить состояние пассажиров и водителя помятой машины, но папа крепко взял меня за руку, не давая этого сделать. Физически я мог вырвать руку, но… это же папа. Я против родителей не пойду. Но дверь мятого куска металла открылась, и оттуда вышел уже знакомый мне альфа. Я увидел его темные глаза и всю отражающуюся в них боль, смешанную со страхом и… пониманием. А после отец повернул ключ, и мы уехали оттуда. Потом, через несколько дней, когда кто-то из класса спросил о том, где пропадает Дима, я узнал правду. О том, что он был в больнице, а потом организовывал похороны. Признаться, мне казалось, что он перестанет со мной общаться. Или будет всячески задирать. Или побьет. Но он будто вырос. Перестал меня замечать совсем, разве что лишь огрызался на мои подколки. Эх… Я вышел из душа и пошел в свою комнату. Родители уже уехали — у отца своя фирма, а папа у него работает секретарем. До меня им практически никакого дела, но у меня неплохие карманные деньги, а это — главное. Из шкафа мною были вынуты розовые бриджи, кислотно-зеленая футболка и синие носки. На руки надел множество веревочек и цепочек, а на шею — бледно-персиковый шарф из шелка. Он закрывал уродующее меня пятно. Но это другая история… Я подошел к зеркалу и критически осмотрел себя. Ну, мне нравится. Удивлять я всегда умел, но сегодня хотелось быть особенным. Я провел рукой вдоль нижних век. Линзы на мне. Это хорошо. Линзы я носил всегда. Папа учил меня, что омега всегда, всегда должен следить за своей внешностью. Может, именно из-за этого я и относился так щепетильно к этому. У меня флюоресценция. Поэтому голубые от природы глаза покрывают темные пятна. Такое ощущение, что их грязью полили. Вот и линзы. А красные — мне не хотелось быть как все. Вот и все. Пришел в школу с опозданием. Это уже привычка. Но мне ничего не будет. Мои родители — одни из основных спонсоров этого здания. Зашел в класс и, попросив прощения (как будто мне стыдно), прошел на свое место, отмечая, что мой (не побоюсь этого слова) альфа уже на своем месте. Ну да, урок-то уже начался. Он с такой непонятной мне гримасой осматривал мою одежду (весь класс, кстати, тоже), что я не удержался. Показал ему язык, смешно выпучив глаза, и сел на место, вынимая из сумки тетрадку и ручку. Сижу я один. Учебники не ношу. Да и зачем? Если вызовут к доске, возьму у кого-нибудь на первых партах. Каждую минуту я ощущал на себе его взгляд и решил проверить правдивость догадок. Я обернулся и столкнулся взглядом с его темными, завораживающими и бесконечно глубокими глазами, которые затягивали в свою глубину. Это пугало и успокаивало одновременно. Словно выйдя из транса, я нахмурился и показал неприличный жест рукой. На это Дима лишь усмехнулся и взглядом пообещал расчленить меня на перемене. Ну что, дождемся звонка, а там посмотрим…