Шрам

Мне часто приходилось раскаиваться в своих словах, но ни разу я не пожалел о том, что промолчал. (Публилий Сир)

Дмитрий Карп Урок длился невероятно долго. Наверное, каждый ученик испытывал такого рода скуку, когда на уроке проходили то, что он знал с класса восьмого. И это за месяц до конца школы! Урок математики. Точнее пара. Нет, друзья, не алгебра и геометрия, а именно математика. Мы решали задания части «В». Для меня и часть «С» проблем не доставляет, но моему чертенку… Он сидел, сгорбившись и усердно что-то выводя на бумаге. Вроде бы ничего, старается себе мальчик, но после того, как он от меня отвернулся, чертик ни разу не посмотрел на доску. Высунув кончик ярко-розового язычка (при виде которого у меня в голове сложилась картинка вполне понятного содержания), он отложил карандаш и взял ручку. — Дима, — одернул меня голос учителя, — может, ты все-таки будешь смотреть на доску, а не на Никиту? — вкрадчиво, с улыбкой поинтересовался он. — Да, конечно, извините, — с улыбкой извинился и, оглядев класс, который, разумеется, смотрел на меня, я вернулся взглядом к знакомой спине. Мой чертенок, услышав последний комментарий учителя, как-то напрягся и сгорбился еще сильнее. Но, стоило Алексею Валентиновичу отвернуться, мой блондинчик резко выпрямился и, нахмурившись (он всегда напрягает плечи, когда хмурится), показал листок парню, сидящему сзади него. Ник будто подгадал, и, как только он повернулся, прозвенел звонок. Саша — так звали паренька, сидящего сзади него; он, как и многие в этом классе, еще не познал своей истиной природы, поэтому и не знал: альфа он или омега (по мне, так он больше на бету смахивает, или ассексуала) — внимательно посмотрел листок и рассмеялся в голос, пуская листик по рядам. Умудрившись перехватить листок, я внимательно осмотрел карикатуру на себя. Рисовал чертенок всегда просто отлично, поэтому именно его просили рисовать все школьные газеты. Над одной из них, выпускной, он сейчас и трудится. Но, я отвлекся. На тетрадном листке был изображен я во всей своей красе. Честно, даже я не ожидал, что выгляжу именно так в его глазах. Ну, это если не считать огромных клыков, с которых капает кровь, темных белков глаз и больших рогов на моей головушке. А под рисунком красивым подчерком с невероятными завитушками было выведено: «Демон во плоти». Это, наверное, смешно, раз все мои одноклассники рассмеялись. А по мне, так это… интимно, что ли. — Кхм, — послышалось сверху, а передо мной протянулась рука к листочку, который я быстро отодвинул в сторону. — Отдай. Это не твое. О, мой милый чертенок, ошибаешься. Это я заберу себе. Сложив листочек на четыре части, я положил его к себе в карман под ошарашенный взгляд моего омежки. После резко встал из-за парты и, аккуратно вывернувшись, придавил к парте чертенка, держа его руки одной своей. Каким бы он ни был сильным, природа альф такова, что мы все равно сильнее. Чертик начал вырываться, но молчал, а я взял ручку и принялся рисовать на таком милом и озлобленном личике. Когда со звонком преподаватель зашел в класс, то увидел злобного омегу, потирающего правый кулак (когда он вырвался, попытался ударить меня, но рука дрогнула, и он со всей силы заехал по парте) и тихо матерящегося (да-да, в выражениях он не стеснялся никогда). На его лице были нарисованы усики (по четыре на каждой щеке и не очень ровные), замазан черной пастой носик, и нарисованы реснички — большие и редкие. — Извините, могу я выйти? — стараясь не сорваться, спросил он, рукой потирая носик. — Никита, кто тебя так? — «удивился» преподаватель, вся школа знала о нашей неравной борьбе, поэтому несильно удивлялись. — Да, конечно. — На пенал упал, — буркнул мой чертик и, бросив на меня последний злобный взгляд, удалился из кабинета. Я было сел за парту, но обнаружил, что мои руки покрыты черными пятнами, а в них лежит все та же протекшая ручка. Пришлось отпрашиваться у учителя, для достоверности показывая мои руки. Тот немного стушевался, но разрешил. Все бы ничего, да только санузлы у нас с омегами раздельные. Альфы отдельно, омеги отдельно, а вот бетам везет — они могут ходить и туда, и туда. Но, с другой стороны, на этом этаже только один туалет — для альф. А до омежьего надо обойти полшколы. Немного подумав, я зашел в туалет на этом этаже, и… вот счастье! Мой чумазый чертенок стоял над раковиной и, нецензурно выражаясь, пытался смыть с себя чернила. Мыло-то у нас лежало в большом количестве, а зеркала ни одного. Поэтому глаза Ник (не очень люблю это имя, особенно его сокращение) отмыл хорошо, а вот носик не очень, лишь размазал по лицу. Я подошел к нему и встал около него, включая второй кран и беря в руки мыло. Когда мои руки были более-менее вымыты (полностью все равно не получится), я их заново намылил посильнее и повернулся к омеге, который заметно напрягся во время моего появления. Я развернул его к себе лицом, и он тут же постарался запустить в меня куском мыла. — Что ты делаешь?! — принялся возмущаться он. — Совсем тронулся последними остатками мозгов?! — Тш, маленький, — прошептал я с плохо прикрываемой нежностью в голосе, отчего сам испугался. Еще поймет что-нибудь, а мне это не надо. Взяв его лицо в свои руки, принялся отмывать его щечки от размазанной пасты. Никита оторопело смотрел на меня, видимо, пытался понять, что я делаю. Когда я закончил и, промыв его личико водой, отвернулся к крану, чертенок выбежал из душевой, попутно натыкаясь на стены и дверь. Я усмехнулся. Что ж, малыш сам себя выдал, жутко покраснев. Получается, что мой запах и на него действует. Это хорошо, даже слишком!.. Выхожу из душа и пытаюсь распланировать свой день, пока дойду до кабинета. После уроков еще в супермаркет сходить, чтобы купить продуктов. А потом зайти к Антону Юрьевичу и взять еще пару статей. Я работаю (неофициально, разумеется) кем-то вроде редактора статей у него в журнале. Мне дают несколько колонок на неделю, и я их редактирую. Проверяю на ошибки и правильно распределяю предложения. По вечерам этим себя и занимаю (телевизора у меня нет, как и компьютера — продал после смерти родителей), тем более что есть люди, которые пишут довольно просто о сложных вещах. А потом пойду домой. Постучавшись, я вошел в кабинет, где у нас урок истории, и сел на свое место. Странно, но чертика не оказалось. Спросил об этом у своего соседа сзади, и тот ответил, что, сославшись на плохое самочувствие и аллергию на чернила (бред какой-то), Никита ушел домой. Ладно, чертенок, у нас еще целый месяц впереди. Если ты, конечно, не останешься филонить дома еще на неделю. Весь оставшийся день прошел, на удивление, скучно. И именно так, как я планировал. Скучно. Метеорит бы на землю упал, что ли. Я разделся и лег спать с мыслями о покорении ледяного сердца моего блондинчика. Но раздавшаяся трель мобильного телефона, оповещающая о новом СМС, разогнала мои мысли напрочь. Сонно потянувшись (все-таки устал за день), я прочитал сообщение, и сон как рукой сняло. «Привет, дракончик! Люблю тебя, блин, и скучаю, но ничего!.. Я уже завтра буду у тебя. Ждиии: * Всегда твой Мишка)»