Шрам

Двух вещей хочет настоящий альфа: опасностей и игры. Именно поэтому ему нужен омега — как самая опасная игрушка.* (Фридрих Ницше)

(Дмитрий Карп; второе лицо;) Боги! Помогите мне, прошу… Боже, да благослови меня и прости душу грешную мою… Чертенок, что же я натворил!.. Твое тело содрогалось от плача, мокрые дорожки слез намочили все мое тело. Ты тихо плакал, лишь слегка подвывая во время вздохов, крепко прижимаясь ко мне. Я ощущал тепло твоего тела, нежность твоей кожи, твой неизменившийся запах. Так же я чувствовал вновь нарастающее возбуждение. Малыш, я виноват. Я не сдержался. Когда увидел твое практически голое тело и услышал твой запах, внутри будто что-то сломалось. Захотелось обладать тобою полностью, взять тебя и долго иметь. Сначала я старался сдерживаться, но твой охрипший, но от того не менее высокий голос и печальный взгляд… Я получал великое наслаждение, слушая твои крики боли, видя твои слезы и гримасы боли на полюбившемся лице. Мне нравилось овладевать тобой, мне нравилось доставлять боль, нравилось выворачивать тебе руки и наблюдать, как твое личико искажается, как ты крепко зажмуриваешь странного цвета глаза, а из них льются слезы, как стискиваешь свои челюсти, как ты кусаешь свои губы, как с них падают алые капельки. Приподняв твое лицо в своих ладонях, я вытер подушечками больших пальцев твои слезы, стараясь действовать как можно нежнее. Ты удивленно посмотрел мне в глаза, а во взгляде твоем читалась странная смесь. Любовь, нежность, обида, сильная обида и страх. Страх боли, страх неизвестности. Я наклонился к тебе ближе и слегка прикоснулся губами к твоим губам. Ты задрожал. Я провел языком вдоль твоих губ, потом захватил губами верхнюю и потянул. Языком раздвинув твои пухлые губы, углубил поцелуй. Ты расслабился и закрыл глаза. Я провел языком по небу, потом по щечкам, а после по ровному ряду твоих зубов. Ты застонал — инстинкты брали верх. Ты, мой маленький чертенок, крепче обхватил меня за шею и принялся отвечать на поцелуй. С жаром, с напором. Дыхания не хватало, а танец языков, будто борьба за доминирование, распалял еще больше. Ты классно целуешься, малыш. Прервав поцелуй, я отодвинул тебя от себя и посмотрел на твое покрасневшее личико. На меня смотрели твои помутневшие глаза странного цвета, губы были немного приоткрыты, и их ты нервно облизывал. В тебе боролись два чувства: ты хотел и боялся. — Ник, — обратил я твое внимание на себя. — Можно? — тихо спросил я, намекая на нечто большее, — ты позволишь? Клянусь, я не причиню тебе вреда. Больше нет. Никогда, слышишь? — ты растерянно кивнул, боясь себе признаться. Расслабленно выдохнув, я поднял тебя на руки (а ты не легкий; заканчивай качаться, мышцы тебе не пойдут) и, немного запинаясь по дороге, понес тебя на диван, который находился в гостиной. Положив тебя на него, мой чертик, я примостился сверху, опираясь на руки и колени, дабы не раздавить тебя. Огонек страха мелькнул в твоих глазах, но ты их быстро закрыл, и морщинки заметно разгладились на твоем лице. Доверяешь? После всего того, что я с тобой сделал? Ты удивляешь и поражаешь меня все больше, мой чертик. Ты, несмотря на все, сильный. Морально. Поцеловал косточку ключицы, потом вторую, слегка оттянул кожицу на ней и оставил небольшой бордовый знак. Твоя нежная кожа на вкус сладка с легким привкусом… мыла. Оно и понятно — во время течки омеги практически все время проводят в ванной или под душем. Ты сдержанно выдохнул, не открывая глаз. Нравится, мой чертик? Провожу языком по плечу, целуя в подбородок, опустился вниз, к соскам, продолжая проводить мокрые дорожки языком. Ты тихо застонал, слегка выгибаясь на диване. Рукой я пробрался к твоему фаллосу, пальцами теребя головку. Фалангами прошелся по всей длине, чуть сжав у основания. Ты закусил губу, чтобы стоном не выдать себя. После отодвинул кожицу на головке и, обхватив твой возбужденный орган у ее основания, пальцами начал массировать дырочку, практически не касаясь кожи. — А-ах, — выдохнул ты и выгнулся сильнее, пытаясь усилить давление моих рук на свой орган. Не получилось. Поэтому ты упал на холодное покрывало и задышал через зубы. Я обвел языком кожу вокруг твоего соcка, потом, взяв темную бусинку в рот, потянул его, прикусывая. На этот раз свой стон ты прикрыл кашлем, так внезапно начавшимся. Свободной рукой подобрался к мокрому входу и без предупреждения ввел один палец, а затем и второй, зная, что не причиню тебе боли. Ты застонал в голос — я победил. Ты получаешь удовольствие, мой чертенок, и не смей скрывать этого. Немного подвигав пальцами, заставляя тебя немыслимо выгибаться под моими руками, а привстал с тебя, развел твои ноги еще шире и, приставив головку к уже разработанному входу, надавил и вошел. Полностью, до основания. Ты закричал от наслаждения и крепче обхватил меня ногами, заводя их за спину. Двигаться я начал быстро сразу. Не останавливаясь, яростно вбивался в твое, любимое мною тело, а ты стонал от наслаждения, смешивая стоны с криками, выгибался и сам насаживался на меня. А после я резко остановился. — Ты… как-кого ч-черта?! — недовольно вскрикнул ты, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Черт! Про… продолжай же!.. — Я… я тут вспомнил кое-что, — произнес я, тоже стараясь дышать через раз; говорить было трудно, — малыш, ответь, чему будет равен логарифм тридцати двух по основанию два? — А… — ты завис, понимаю, — ты рехнулся?! — Ну же, — я слегка двинул бедрами, входя на сантиметр, не больше. — Говори, — повторил я настойчивее, немного отстраняясь. — Пяаать, — простонал ты; я усмехнулся и возобновил движение. Толчки стали рваными, тела еще больше разгорячились, а дыхание сорвалось окончательно. Придерживая тебя под коленями и продолжая вбиваться в тебя, я склонился к тебе и поцеловал. Легко коснулся губами и тут же отстранился, насмешливо глядя на тебя. Ты, мой милый чертенок, состроил гримасу и притянул меня руками для более страстного поцелуя. Еще быстрее. Еще резче. Еще глубже. Когда до самого пика наслаждения осталось еще толчка два, я остановился. — Да, блять! — Если бы взгляд твой метал искры, я был бы мертв. Но я лишь усмехнулся и медленно двинулся вперед. Твой жар, твое тело, твоя узость — все сводило меня с ума, но думать я был еще в состоянии. — Что опять?! — Всегда ли обособляются деепричастные обороты? — с нежной улыбочкой спросил я, глядя на то, какой гнев рождается в твоих глазах. — Да, сукааа, только продолжай, — выкрикнул ты. Я улыбнулся твоему напору и продолжил движение. Я входил до самого конца, заполняя тебя и ощущая твое давление, твой жар, и выходил до самой головки. Входил быстро, а выходил мучительно медленно для нас обоих. Наконец, наступила разрядка. Я скатился на пол, прислоняясь спиной к его спинке. И у меня, и у тебя дыхание было сбито напрочь, а тело настолько ослабело после вспышки оргазма, что любое движение сейчас было бы кощунством. Ты зашевелился на кровати, и я заинтересованно повернул голову в твою сторону. — И какого черта это было? — недовольно спросил ты, изображая на лице недовольство и удивление. — Что за экзамены во время секса, идиот? — Так меня из школы послали забрать плакат и проверить: готов ли ты к экзаменам, — устало произнес я и расслабленно откинулся головой на диван около твоей ноги. Твое лицо выражало какую-то странную смесь, но ты быстро с ним справился, заменив на выражение крайней меланхолии. — Ясно, — протянул ты, — ты меня утомил. Не волнуйся, завтра я буду в школе, — а потом резко добавил: — Убирайся. Я несколько удивился твоей быстрой смене настроение, но послушно оделся и, не смотря на тебя, вышел из твоего дома, забыв про плакат. Я не мог знать, что сейчас ты сидишь на диване в гостиной, завернувшись в тонкое, испачканное покрывало, и тихо роняешь соленые капельки на жесткую обивку дивана.

* — цитата изменена