Шрам

Каждый человек подобен Луне, чью обратную сторону никто не видит. (Марк Твен)

(Никита Волков) И он ушел… Не попытался возразить. Не стал целовать на прощание. Не рассмеялся в ответ. Не повалил обратно на диван. А зачем? Я для него так… омега для перепиха. Его в школе попросили придти, он и выполнил. А у меня течка. Вот и все. Ни любви, ни симпатии. Даже намека нет. Лишь влечение. Лишь страсть. Лишь желание. Лишь инстинкт. Лишь природа. А, собственно, чего я ожидал? Признания в любви? Нежных объятий? А может, я ожидал, что он останется на весь день, обнимет меня нежно, а завтра перед всей школой скажет, что я — его парень? Глупо… Он — альфа. Сильный и красивый альфа с невозможным (в хорошем смысле) запахом. Его многие хотят. Он выбирает лишь избранных. Я лишь случайно попал под раздачу. Побоюсь признаться, но мне действительно хотелось бы, чтобы он вот просто так, на всю школу, заявил, что я — его пара. Истинная пара и парень. А после школы чтобы мы поженились, и у нас были бы дети, хотя… что-то мне рожать не хочется. С другой стороны, дети — это прекрасно. Да, у нас были бы дети. Трое: маленький омежка и два альфы, которые всегда бы оберегали его. И жили бы мы в нашем общем доме, где-нибудь за городом. Чтобы нам никто не мешал. Но я отвлекся. Это все — просто глупые мечты. А сейчас… сейчас жестокая реальность. Свесил ноги с дивана и, подхватив покрывало и нижнее белье в коридоре, направился в ванную комнату. Бросив грязные вещи в машинку, подошел к зеркалу и посмотрелся в него. Мда… Глаза красные и опухшие (это от слез). Губы тоже опухли и тоже покраснели (но это от поцелуев). Все тело в разводах от спермы и пота. На ногах — еле видные кровяные подтеки. Я будто похудел, осунулся, да и постарел лет на десять. Эх… красавец. Аккуратно размотав шарф из нежной ткани, с отвращением осмотрел не тонкую, но довольно длинную шею. Шрам, уродливый шрам в виде затянувшейся после тяжелого ожога кожи. Нежно-розовая, словно недавно только затянулась, но на самом деле шраму, уродующему меня, уже не один год. Признать, получение этого «боевого ранения» — довольно забавный случай. Мне тогда лет десять, может, чуть больше. Родители уехали на работу, а уроки в тот день отменили — класс «закрыли на карантин». По ночам папа часто кричал, и я боялся, что отец его мучает, но сам папа ничего сделать не может (ну, он же слабее). Вот я, как истинный Робин Гуд (он, кстати, был бетой), пробрался в спальню родителей и начал осмотр, достойный великого сыщика. Когда все ящики были обысканы, а все вещи положены на свои места, я полез под кровать. В фильмах пистолеты хранят либо в верхних ящиках стола, либо под кроватью. А там лежала занимательная коробочка. Я достал ее, положил на кровать и открыл. Там было много чего…, но мое внимание неизменно привлек черный шнурок с кнопочкой. Я решил, что это — что-то навроде ошейника, и отец держит папу в рабстве, как в фильме про Робинзона Крузо. Несмышленый ребенок (я, то есть) надел его на себя, а после, в качестве эксперимента, нажал кнопочку. Пошел ток, причем довольно высокого напряжения. Я помню, как тогда кричал. Как пытался сорвать этот ремешок. Какая боль тогда сжигала всю шею. И как не признавался родителям, говоря, что шарфики — это модно. После я помылся и пошел в комнату, с чистой душой откладывая уборку на потом. Не знаю, как не заметил, но тишина в комнате нарушалась мелодией, стоящей на сообщениях. Кому понадобилось писать мне СМС? Подошел к кровати (телефон лежал на ней) и взял чудо техники в руки. Неопределенный номер, странно… В сообщении было следующее: «Я люблю тебя, чертенок. Жду завтра в школе». Я не знал его номера, но я чувствовал, что именно ОН написал это сообщение. Глупая улыбка расползлась по моему лицу. Как только голова коснулась подушки, тело охватила сладкая нега и усталость. Со счастливым лицом я задремал, а позже, наверное, уснул… (Дмитрий Карп) Надел излюбленные джинсы и красную футболку и посмотрелся в зеркало. Цветные пряди сочетались с цветом футболки и джинсами. Все вместе выглядело очень даже гармонично. Правда, круги под глазами выдают мое напряженное состояние. Невольно вспоминается вчерашний вечер… Что-то в его взгляде было… не такое, поэтому решив, что лучше не спорить, я ушел. Вышел из его дома и пошел к себе в лачугу. Весь оставшийся вечер меня мучил внутренний голос, названный совестью. Мое внутреннее я твердило о том, что надо было все-таки признаться. Признаться в чувствах. Когда совесть наконец замучила меня, я решился. Решился и написал ему те слова, которые давно должен был сказать… Чувствую, сегодня мне предстоит знатное объяснение. Подхватив сумку со школьными принадлежностями, я вышел в коридор, обулся и вышел в школу. Нельзя сказать, что я был спокоен. Нет, более того, я почти с силой удерживал себя, чтобы не сорваться на бег. Так хочется увидеть его, лишь бы чертенок пришел поскорей. Ну да, наивный. В школу-то я попал вовремя, а вот Ник даже на третий урок прийти не соизволил. Как всегда, омеги с их завываниями о любви, альфы с их глупыми шутками и рассказами о том, кто кого и в какой позе. И беты, которые и к альфами присоединиться могут, и к омегам не побрезгуют. А его нет. Прозвенел звонок, и мои одноклассники сразу же повставали со своих мест и начали бродить по классу, дабы подсесть к кому-либо и продолжить прерванный звонком на урок разговор. Я откинулся на спинку стула, но тут гомон в классе резко прекратился. Странно. Я обвел всех взглядом и остановился на входной двери, куда были направлены все взгляды. Там стоял он. Веселый, посвежевший, но глаза грустные-грустные, даже страшно. В глазах печаль, обида, обреченность. Что же тебе пришлось пережить? — Дим! — махнул он мне рукой, лживо (в общем, кроме меня этого никто не заметил) улыбнулся и порхающей походкой (после того, как он сломал ногу, он всегда так ходит) прошелся ко мне, приземляясь на соседний стул. — Долго же я тебя искал! — преувеличенно рассмеялся он. Шум в классе возобновился, но на него продолжали странно поглядывать. (Омеги — с завистью; альфы — с похотью; беты — и с тем, и с другим) — Что случилось? — вот так сразу спросил я, давая понять, что он может говорить все что угодно, но тихо. — На тебя смотреть страшно, — пояснил я, когда он недоуменно посмотрел на меня. — Дим, — доверительно начал он, приблизившись ко мне и глядя в глаза немигающим взглядом бесконечно печальных глаз. — Мне плохо… Дэн, он… — не сдержавшись, он хлюпнул носом и кулачком вытер не прошеную слезу. — И… он… — Он умер? — осторожно спросил я. Ну, а что? Мало ли… — Ты что?! — воскликнул Мишка. — Нет, конечно, нет. Просто… он, кажется, нашел своего истинного омегу, вот и все, — немного нервно закончил он и, уже не сдерживая слез, посмотрел на меня. Я не нашел ничего лучше, как крепко обнять своего парня (своего ли?) и уткнуться лицом в пахнущие медом волосы. Сейчас ему лучше успокоиться, отдохнуть, а после, если захочет, он сам расскажет все по порядку. Тихая просьба: «поцелуй меня». И я подчинился. Это был аккуратный поцелуй, нежный и наполненный болью. Мишка пытался выговориться, он вложил в него всю ту горечь, что сидит внутри него. А я просто помогал ему. Молча выслушивал и принимал боль на себя. Неожиданно в классе воцарилась просто смертельная тишина. Это было довольно странно, особенно если учесть, что простые поцелуи — норма для класса. Если только не… Боясь собственной догадки, я аккуратно разорвал наш поцелуй и повернулся в сторону двери. Черт! В дверях стоял совершенно растерянный омега с кристально белыми волосами и бежевым шелковым шарфиком на шее…