Ублюдок

      Ублюдок никак не реагирует на последнее фото. Ричард догадывается, что это потому, что он не знает, что сделал Маркус, и ему приходится решать тяжелую дилемму — засчитать выполнение задания и выстраивать со своей жертвой подобие доверия или же дернуть за поводок, чтобы продемонстрировать контроль над ситуацией.       Очень тяжело не иметь полной информации, правда?       Перед тем как покинуть здание, Ричард наведывается к охране, чтобы удостовериться, что на камеры его истерика не попала. Требуемый отрезок времени в записи коридора оказался заменен на зацикленный файл (работа Маркуса), а в кладовке камер не было.       * * *       Ричард выходит из душа в прохладную квартиру и направляется к холодильнику, где его ждет бутылка вина и терпкий соленый сыр. Он мог бы приготовить стейк, но он слишком вымотан для этого. Он выходит в зал, садится на диван, собираясь включить телевизор, в поисках пульта он опускает взгляд на столик, где лежат распакованные карты памяти.       Он так и не проверил, что на них.       Пятнадцать минут и один бокал вина уходят на поиск картридера, еще пять и еще половина — на подключение этого хлама к ноутбуку. Спустя новый бокал Ричард морально готов к тому, что увидит. Он выбирает единственный файл и открывает проигрыватель.       Это запись от первого лица. Актер вертит головой, разглядывая съемочную площадку.       — Стой смирно, Джей, я тестирую камеру, — голос режиссера звучит уверенно и спокойно.       — Ок, босс, — камера поворачивается к человеку, сидящему на краю кровати, которого заслоняет гример. — Это новенький паренек?       — Да. Неопытный, так что будь аккуратен.       — Черт, Эдди, ты всегда выбираешь таких, с которыми не хочется быть аккуратным.       Гример отходит, и Ричард видит себя. Молодого и худого настолько, что, когда он встает и потягивается, видны ребра.       — Надеюсь, он согласился хотя бы на синяки, — говорит Джей.       Режиссер усмехается и запись обрывается. Спустя несколько секунд камера включается вновь. Ричард видит себя на коленях перед Джеем. Он затравленно смотрит в камеру, затем на глаза ему надевают повязку. Джей погружается ладонь в его волосы и гладит.       Ричард до сих пор помнит это прикосновение.       — Нервничаешь? — спрашивает Джей.       — Немного.       — Не бойся, Эд хороший парень и, если что, не даст тебя в обиду.       — Так, всем выйти, — раздается голос режиссера.       На заднем плане слышна возня, хлопает дверь и людские голоса стихают.       — Ричи, я хочу чтобы ты забыл про меня, забыл про камеру и про всё то дерьмо, из-за которого ты здесь оказался, — говорит Эд все так же спокойно. — Просто будь собой и получай удовольствие, хорошо?       — Без проблем.       — Молодец. Начали.       Молодой Ричард тянется руками к чужому ремню…       Ричард-из-настоящего выключает видео. Он и без него помнит, как отсасывал длинный толстый член, едва помещавшийся во рту, как задыхался, заглатывая его насколько позволяло горло, как чужая теплая сперма косыми струями расчертила его лицо и шею, и как он позорно от этого кончил, ни разу не коснувшись себя.       Наверное, это и имел ввиду режиссер под «чувственностью».       Мог ли он тогда решить проблему иначе? Может быть, стоило попросить денег у родителей? Или дать себя выдрать какому-нибудь похотливому придурку с толстым кошельком? Сейчас он бы выбрал последнее, но тогда, в молодости, он сказал себе, что не будет опускаться до проституции.       В итоге, не только продав свою задницу, но и зафиксировав это на видео.       Какой же идиот.       * * *       Звонок телефона утром застает врасплох. На экране — десять незнакомых цифр, от которых Ричарда рефлекторно бросает в холодный пот. Ублюдок сменил номер?       Он принимает вызов и твердо, будто не ожидает подвоха, произносит:       — Перкинс.       — Это Маркус, — Ричард с облегчением выдыхает. — Простите, что беспокою, я звоню узнать, как вы себя чувствуете после вчерашнего. Все в порядке?       — Все хорошо, Маркус. Спасибо за... Да за все спасибо.       Маркус некоторое время не отвечает — наверное, шокирован тем, что Шакал способен его благодарить.       — Возможно, вам стоит сделать перерыв, — говорит он, наконец. — Взять короткий отпуск, отдохнуть от переговоров.       Ричард ощущает болезненный укол в сердце. Вот она, настоящая причина всей этой заботы.       — Пытаешься от меня избавиться, да, Маркус? — вкрадчиво произносит он.       Вот почему он старается не проявлять эмоций — их принимают за слабость, которой немедленно пользуются.       — Что? Нет, я не имел в виду…       — Ну так формулируй мысли нормально, черт возьми!       Лицо горит, сердце колотится, как бешеное. Ричард накрывает глаза ладонью, чтобы скрыться от слишком яркого утреннего солнца, бьющего в окно кухни.       На том конце трубки слышен по-человечески тоскливый вздох.       — Я не хочу избавляться от вас. Просто, когда я увидел вашу истерику, я... испугался. Вы всегда хорошо себя контролировали, настолько, что мне казалось, эмоции не имеют над вами никакой власти. И, если в вашей жизни происходит что-то настолько разрушительное, что у вас случилась истерика, вам однозначно нужен отдых. Я знаю о чем говорю, Ричард, я был сиделкой десять лет.       Наверное, его впервые за долгое время зовут по-имени. В основном — «агент», «Перкинс» или «Шакал». И при этом в голосе Маркуса все ещё звучит неподдельное сочувствие, будто он понимает его и хочет помочь.       — Ты прав, мне нужен отдых, — говорит Ричард устало. — Но не сейчас, а когда все закончится. Когда я смогу расслабиться.       Маркус долго молчит, будто понимая, что речь идет вовсе не о переговорах, но после говорит:       — Обещаете?       — Обещаю, — улыбается Ричард.       * * *       После разговора Ричард завтракает в отличном настроении, яичница с беконом кажется особенно вкусной, тосты — хрустящими, а кленовый сироп даже не раздражает приторностью.       До первого сообщения от Ублюдка.       Как насчет небольшого теста? Я отправил координаты следующего фрагмента Маркусу. Сегодня он должен будет передать его вам... Если, конечно, не подумает, что этот файл важен для хода переговоров, и не проверит его;)       Ричард никогда не думал, что увидит, как за считанные мгновения весь мир вокруг теряет краски, еда — вкус, а тело становится тяжелым и неподъемным.       Ему едва хватает сил взять в руки телефон, просигналивший очередным уведомлением.       Как думаете, агент, когда Маркус поймет, чем обладает, ему хватит благородства не пойти по моим стопам?