Неизведанное

      Понедельник, 30 мая 2005 года       Гермиона не сомкнула глаз с ухода Драко — он отправился в Бельгию. Она планировала досидеть до конца собрания, поехать в Девон, чтобы разобраться с информацией, которую он добыл в лаборатории, а потом просто упасть рядом с ним в постель. Вместо этого они два дня лечили раненых и хоронили мертвых. После этого еще два дня пытались выяснить, что делать с Реддлом. Они решили не говорить, что он в любой момент мог взять личность любого человека. Массовая паника на этой стадии сведет на нет даже малейшее преимущество, что у них осталось.       В течение этих двух дней они перебирали в памяти каждую их встречу с момента её перемещения в коттедж «Ракушка». Они не хотели оставлять ни единой ошибки в прошлом, которая могла стоить им будущего. Они хотели убедиться, что каждый раз это были именно они.       Через несколько часов с начала понедельника Драко бросил полотенце и указал на кулон у нее на шее.       — Мы должны от него избавиться.       — Мы уже пробовали, — вздохнула Гермиона. — Меч раскололся.       — Ты говорила, Адское пламя…       — Слишком опасно.       — Опаснее, чем Реддл?       Гермиона шумно сглотнула и заправила выбившуюся прядь волос за ухо.       Даже стоя к нему спиной, она чувствовала прожигающий взгляд на затылке. Его слова только подтвердили ее ощущения:       — Ты мне что-то не договариваешь?       Гермиона знала — он все понимал. Она рассказала Драко, что когда Реддл пришел к ней в его облике, они не просто разговаривали. Они занимались сексом в душе. Но она не упомянула, что Реддл признался ей в любви. Гермиона до сих пор сомневалась, как интерпретировать эти слова: возможно, он просто играл роль, и это именно то, что произнес бы Драко. Но, с другой стороны, она помнила его взгляд — как будто он говорил это как Реддл, а не как Драко.       Гермиона не понимала, почему для нее так важно определиться с этим различием.       — Нет, — выдохнула она и, обернувшись, попыталась улыбнуться. По стиснутым зубам Драко, она поняла, что он не то чтобы поверил, но она не могла сказать ему, не признавшись в том, в чем не хотела признаваться.       — Значит, попробуешь Адское пламя?       — Драко…       — Я тоже был там, Гермиона, — сказал он, беря ее за руку и подходя ближе. — Я пытался дотянуться до Гойла и видел, как пламя поглотило его, — он притянул ее ближе и нежно коснулся ее губ своими. — Я знаю, насколько оно опасно, но у нас не осталось вариантов. Сейчас или никогда.       Она коротко кивнула и, сократив расстояние полностью, уронила голову ему на грудь.       — Только не здесь.       — Дай угадаю, — хмыкнул он, поглаживая рукой локоны, ниспадающие ей на спину. — У тебя уже есть место на примете?       Она прыснула ему в кожу и прошептала:       — Конечно.

***

      Драко уговорил ее сделать перерыв на завтрак перед аппарацией. Они оба согласились, что лучше всего выбрать максимально отдаленную локацию, чтобы свести к нулю риск, что кто-то пострадает от Адского пламени. Окружающая обстановка тоже играла большую роль. Поскольку разрушительная сила огня могла уничтожить саму магию, то защитные чары в этом вопросе бессмысленны. Если пламя не сможет пробить барьер, сотканный серой магией, то не справится и с крестражем.       Вот почему Гермиона выбрала известковые скалы в Восточном Сассексе. Зазубренная поверхность обеспечит достаточно пространства для проведения эксперимента и снизит риск сжигания целого леса. Но стоило им приземлиться, как голову заполонили воспоминания об их скитаниях и о предательстве Роне. Отбросить эти мысли и сосредоточиться на насущной проблеме получилось не сразу.       Перед аппарацией с Гриммо они почти не разговаривали. Тревожность Гермионы достигла апогея, когда она во второй раз в жизни потянулась к застежке. Она слишком сильно верила в меч Гриффиндора, который неделю назад просто разлетелся вдребезги. Сейчас — Адское пламя. Она не знала, сработает ли, но понимала одно: если нет, то времени на новые попытки уже не будет.       Сжимая в руке сапфир с болтающейся между пальцами цепочкой, Гермиона остановила взгляд на Драко.       — Ты должен произнести заклинание, — сказала она через мгновение.       — Я? — переспросил он, прищурившись. Драко покачал головой на ее кивок и переплел их пальцы. — Это твоя душа, Гермиона. Ты создала его, поэтому и уничтожить должна ты.       — Не уверена, что создатель может уничтожить свой крестраж. Всё думаю, а не поэтому ли меч сломался? — этого не должно было случиться. Гермиона знала — они оба знали. Если материал гоблинской работы поглощает то, что делает его сильнее, он должен был поглотить серую магию. Гермиона не могла допустить мысли о том, что ее намерения не были ясны, потому что она еще не до конца могла пойти на уничтожение части себя даже ради победы над Реддлом. — Пожалуйста?       Драко вздохнул, а затем кратко кивнул. Только тогда Гермиона перевернула ладонь и вложила ожерелье ему в руку. Мужские пальцы сомкнулись вокруг кулона, и он отступил. Драко осторожно положил его на один из больших камней и встал напротив Гермионы. Оказавшись в нужном месте, он поднял голову и повел плечами.       — Скажешь, когда будешь готова.       Гермиона прикусила нижнюю губу, не сводя глаз с ожерелья. Сердце бешено колотилось, и, сделав глубокий вдох, она кивнула.       — Готова.       Губы Драко шевельнулись, произнося заклинание, и мгновение спустя из ниоткуда появился мощный огонь. Вначале он был совсем небольшим — просто клубок пылающего оранжевого пламени и густого черного дыма. Гермиона следила за тем, чтобы оно направлялось к ожерелью, а не к ней, Драко или в сторону скал. Огонь сопротивлялся, начав распространяться и принимать очертания смертоносных чудовищ. Через какое-то время Гермиона задалась вопросом: пот, стекающий по ее спине, — от огня или от усилий, кинутых на то, чтобы сдерживать его?       Судя по всему, Драко тоже приходилось нелегко. Они оба знали, что Адское пламя трудно контролировать. На самом деле, за все годы обучения в Хогвартсе Гермиона из любопытства провела множество исследований на эту тему, но она так и не смогла найти ни одного мага, который бы обуздал его. И практика была невозможна. Как и в случае с мечом, они пошли на этот шаг, прекрасно зная, что у них только одна попытка. Если не сработает сейчас, то не сработает и во второй раз.       С этими мыслями Гермиона сконцентрировалась на своей силе. Выброшенная энергия не только подтолкнула пламя к ожерелью, но и подкосила Гермиону. Приземлившись на колени, она почувствовала, что магия ускользает. Но когда огонь охватил ожерелье, ей показалось, что из легких вышибло весь воздух. Голова откинулась назад, а губы приоткрылись в беззвучном крике. Ладонь ныла — та, на которой оставался шрам от пореза. Как и то место в груди, где когда-то разорвалась её душа. Они пульсировали в унисон, будто взывали к той части нее, которая была отнята.       Но слишком скоро безмолвный крик стал реальным: боль превратилась в агонию. Глухая пульсация сменилась огнем, и не успела Гермиона опомниться, как внутри все запылало. Ей всегда казалось, что жар, который она испытала в тот день, когда Реддл нашел ее в снегу, был невыносимым, но по сравнению с этим он казался ничтожным. И когда Гермиона уперлась ладонями в землю, она наконец получила ответ на то, каково это — уничтожить часть своей души.       Это было адски больно.

***

      Драко сидел на краю кровати, спиной к Гермионе, которая лежала без сознания поверх одеяла. Ее крик продолжал отдавался эхом в глубине сознания и заставлял время от времени вздрагивать. Это был третий раз, когда он услышал, как она кричит от такой невыносимой боли. Первый — на полу гостиной Мэнора, когда его ненормальная тетка вырезала клеймо на ее руке. Второй — когда Реддл делал то же самое. Пусть даже он видел это в ее воспоминаниях, но крик был тот же. И каждый раз Драко был бессилен помочь.       Они знали, что должны уничтожить крестраж, чтобы убрать Реддла. Они знали, что будет нелегко. Но Гермиона предупреждала, что может быть больно. Она говорила, что боится боли, но Драко настоял. И вот теперь он сидел, сжимая пальцами ожерелье, и думал, когда же он перестанет быть причиной ее боли.       В довершение всего, это было напрасно.       Когда он разжал руку и увидел сапфир, висящий в серебряной слезинке, его челюсть сжалась. Капля искорежилась от Адского пламени, а камень потерял былую яркость. Если приглядеться, можно было заметить обуглившиеся края. Но в целом ожерелье оставалось целым. Как и два фрагмента души, заключенные внутри. Никогда в жизни Драко не думал, что какой-то кулон может принести столько боли и горя, но теперь он знал не одно, а целых два ожерелья, способных сделать именно это.       Не успел он погрузиться в воспоминания о шестом курсе и Кэти Белл, как Гермиона с испуганным вздохом проснулась. Она всем телом дернулась вперед в слепой панике, попытавшись сообразить, где находится. Драко вновь сжал кулон и повернулся к Гермионе, вытянув руку в надежде, что физический контакт успокоит ее. Когда она осознала, что находится на Гриммо, то начала расслабляться.       Гермиона приняла сидячее положение и уставилась на него широко раскрытыми глазами, полными страха, боли и надежды. Он ненавидел приносить плохие новости. Как же он хотел хоть раз сказать то, что ее успокоит. Но он знал, что после известий произойдет прямо противоположное. Медленно, не произнося ни слова, он поднял руку. Цепочка, обернутая вокруг указательного пальца, выпала из разжатой ладони, начав болтаться. Внутри все скрутило от злости и печали, когда взгляд напротив наполнился пониманием. Надежда сменилась страхом, а затем и вовсе исчезла — ее глаза остекленели от непролитых слез.       — Прости, — выдохнул он, когда она трясущимися руками потянулась за ожерельем.       — Вот и все, — сдавленным от подступавшей истерики голосом прошептала она. Гермиона сжала пальцами кулон, высвободив цепочку из его рук. — Я не знаю другого способа избавиться от него.       — Значит, мы просто убьем его.       Ее взгляд быстро метнулся к нему, едва не заставив сжаться.       — Драко…       — Он умер в восемьдесят первом, — перебил он, желая, чтобы она выслушала. — И только в девяносто пятом, когда Петтигрю завершил ритуал, он вернулся.       Гермиона закусила губу, чтобы та не дрожала, и сморгнула слезы, ожидая продолжения речи.       — И если никто из вас не придумал, как стать бессмертным, он снова может быть убит. А когда его не станет, мы хоть всю жизнь будем охотиться за каждым из его сторонников, пока не останется никого, кто захотел бы его возрождения.       Гермиона покачала головой, и у Драко разорвалось надвое сердце, когда всхлип, который она сдерживала, все же вырвался из горла.       — Он слишком силен, — воскликнула она. — Он никогда…       Он понял, что она почувствовала то же самое, что и он — охранные чары пересек кто-то, кто не имел на это разрешения. Драко вскочил и метнулся к лестнице, не дожидаясь конца фразы. Когда он спустился, в гостиной никого не было, но в хрустальной вазе, которую он никогда прежде не видел, стоял огромный букет желтых роз.       Драко обернулся, услышав позади резкий вздох Гермионы. Ее глаза были прикованы к цветам. Прикрыв рот рукой, она дрогнула и затрясла головой.       — Что это? — спросил он.       — Послание, — выдохнула она.       Не успел он спросить, что именно пытался передать этим Реддл, как чары предупредили о новом незваном госте, и мгновение спустя в дверь кухни ввалилась женщина. Драко не сразу узнал ее, но, увидев лицо, бросился вперед, чтобы подхватить.       — Мама?       Не отпуская, он опустился на колени и положил ее голову себе на колени. Нарцисса была вся в крови и синяках, потрепанная до неузнаваемости. Она настолько отличалась от той элегантной и шикарной леди, какой Драко ее помнил, что он с трудом различил знакомые черты. Чем больше он смотрел, тем больше злился.       — Мой дорогой, милый дракон, — прохрипела она, протягивая окровавленную руку к его щеке. — Как же я мечтала снова увидеть тебя.       Она сомкнула веки, и пальцы соскользнули с его лица. В панике Драко посмотрел на Гермиону, ища помощи. Она стояла на коленях перед кофейным столиком, не сводя глаз с записки, которая, должно быть, прилагалась к розам. Оторвав от нее взгляд, он снова посмотрел на мать.       — Только держись, — прошептал он, призывая магию, чтобы исцелить ее.       Но не так давно он растратил все силы на Адское пламя. После возвращения на Гриммо у него не было времени перезарядиться. Плевать — пусть он никогда больше не сможет использовать магию, но он не потеряет мать. Только не так. Поэтому Драко концентрировался до тех пор, пока зрение не поплыло, и, не успев понять, он не достиг своего предела.