Не оглядывайся назад

ПОВЕСТВОВАНИЕ: Диана       Чувствую, как легкие наполняются густым сигаретным дымом, и мышцы понемногу начинает отпускать. Последние несколько дней я буквально натянута как струна, и мне не помогает расслабиться ничего кроме сигарет, к которым я достаточно быстро привыкла. Они стали для меня единственным способом успокоиться и прийти в рабочее состояние хотя бы на какое-то время. Алкоголь тоже помогал, но на второй день своего запивания боли вином, я поняла, что не хочу каждое утро просыпаться с похмельем и головной болью. Я не хочу гробить себя только потому, что Антон сделал из меня дуру. И с сигарет я тоже слезу, просто чуть позже. Боюсь, что без них мне будет совсем тяжело. Не хочу признаваться себе, что на самом деле, вдыхая аромат дыма, я мысленно уношусь в те дни, когда он был рядом, и когда он был для меня самым важным человеком в жизни. Прикрываю глаза, делая очередную затяжку и выпуская в воздух облачко дыма, после чего сердцебиение слегка успокаивается и приходит долгожданная свобода в движениях вместо скованности.       Он и сейчас самый важный человек в твоей жизни, Ковалевская. Просто теперь ты знаешь, что он тоже может сделать тебе больно. Больнее, чем кто либо.       У него теперь семья. Ребенок. И даже те слова, что он любит меня, которые я уже давно поставила под сомнение, не освобождают его от ответственности. Он теперь с ней. С ней и с их малышом. А я остаюсь той, кем всегда была, только теперь я даже не могу с ним общаться, потому что наше общение уже давно перестало быть дружеским. Я не могу не прикасаться к нему, когда он рядом. Не могу не вдыхать запах его парфюма и мечтать прижаться к его груди. Мечтать, чтобы он снова оказался целиком и полностью во мне. Теперь я не могу. Теперь я точно знаю, что люблю этого парня. Парня, который сделал мне невыносимо больно.       Поверить не могу, что я до сих пор люблю его, даже после того, как он обманул меня. Признаюсь, я пыталась оправдать его. Пыталась поверить в то, что он действительно ничего не знал, что они с Ангелиной расстались, но она никак не могла с этим смириться и написала ему слезливое сообщение. Но, несмотря на все мои оправдания его поступка, теперь все по-другому. У него будет ребенок и семья. И я в этой истории явно лишняя.       Тушу сигарету о мусорный бак и выкидываю окурок, обходя лужи от недавно прошедшего дождя. Заправляю выбившиеся из пучка пряди за уши и пониже натягиваю рукава худи, пытаясь согреть замерзшие ладони.       В офисе как всегда суматоха и кипит жизнь, к которой я совсем не привыкла, но которую очень любила. Прикладываю пропуск к турникету и быстрым шагом направляюсь к лифту, немного задохнувшись от такого темпа с непривычки. Кажется, что прошлый раз я ходила с такой скоростью только в прошлой жизни. Когда запрыгиваю в уже отъезжающий лифт, глубоко вздыхаю, наконец остановившись. По-моему, курение уже стало действовать на меня не самым лучшим образом, и обещаю себе, что как только я смогу спокойно существовать без сигареты во рту, я тут же перестану курить. Надеюсь, что такой момент когда-нибудь настанет.       Здороваюсь с миловидной девушкой, ассистенткой одного из наших редакторов. Кажется, Карина. Леплю на лицо улыбку, чтобы показаться дружелюбной, однако, я уверена, лишь заглянув мне в глаза, девушка сразу все поймет. Ассистентка жмет на нужный нам обеим этаж, и мы едем в тишине, лишь изредка перебиваемой моими глубокими вздохами.       Когда подхожу к кабинету шефа, внутри поселяется не самое приятное чувство, которое я никогда не испытывала, стоя перед его дверью. Не буду врать хотя бы себе – я знаю, что он что-то ко мне чувствует, и этот факт создает ужасную неловкость между нами. С моей стороны точно. Мы не разговаривали с ним уже целую вечность, и я подозреваю, что это все каким-то образом связано. Неловко переминаюсь с ноги на ногу, но все же стучусь и захожу в кабинет, перед этим с силой выдохнув.       В кабинете начальника все как прежде, все тот же дубовый стол, пара мягких кресел напротив, огромный шкаф с папками исписанными названиями проектов, которые мы готовили. Все тот же бардак на рабочем столе, и все тот же человек, который его устроил. Даниил. Он как всегда в строгом темно-синем костюме, белоснежной рубашке и с идеально зачесанными назад каштановыми волосами. Словно с обложки журнала про ужасно статусных мужчин.       – Привет, Ди. Заходи. – он первым начинает разговор, и я считаю это хорошим знаком. Потому что то, о чем я собиралась попросить, могло исполниться только при условии его хорошего настроения.       – Привет. У вас все так же суматошно. Мне всегда это нравилось. – выдавливаю из себя улыбку, надеясь, что под небольшим слоем тонального крема не проглядываются мои синяки под глазами и не выдают моего реального состояния. Кажется, начальник не чувствует никакой неловкости, какую ощущала я, поэтому я немного расслабляюсь, убедившись, что у нас все по-старому. Наверное, я себе просто все придумала. Как всегда.       – Я давно предлагаю тебе перевестись в офис. Здесь все вопросы решаются намного быстрее и в команде работать приятнее. – Даниил внимательно смотрит на меня, видимо ожидая быстрого ответа, а я лишь пожимаю плечами, хотя впервые чувствую реальное желание работать в коллективе. Мне стало душно в своих четырех стенах, от части потому что все в моей квартире напоминало мне об Антоне, и я была больше не в силах справляться со своими эмоциями. Я устала находиться с самой собой двадцать четыре часа в сутки и думать только об одном. Но я даже не подумала, что могу устроиться в офис. Вообще-то я уже нашла другое решение проблемы. Да, временное, но все же решение.       – Я подумаю. Вообще, я по делу зашла. – аккуратно начинаю я и присаживаюсь в кресло, напротив Николаева. Он копошится в своих бумагах, видимо стараясь привести бардак в порядок, и я улыбаюсь его попыткам, на этот раз искренне. Сколько я знаю, этого человека, у него всегда была целая куча бумаг на столе, которые он просто не успевал просматривать, так быстро они прибавлялись.       – А знаешь, я бы даже пригласил тебя работать своим ассистентом. Конечно, параллельно с твоей основной должностью. Я думаю, что вообще никогда не разгребу весь этот ужас без чьей-то помощи. – вдруг произносит он, оставляя свои попытки прибраться на столе и складывает руки на столе, вопросительно смотря мне в глаза.       Я лишь удивленно хлопаю ресницами, никак не ожидая такого предложения. Сглатываю, не успевая уследить за потоком собственных мыслей. Быть ассистентом директора это совершенно другой уровень. Другая зарплата. Другая степень ответственности. Но это чертовски замечательное предложение! Другой вопрос, смогу ли я работать здесь? С Даниилом? После всего того, о чем размышляла накануне? О том, что я думаю, что у него есть чувства ко мне, и что мне будет ужасно неловко в его компании? Почему в жизнь всегда все так сложно?       – Я тебя не тороплю, подумай хорошо. Так, по какому делу ты пришла? – напоминает Николаев, и я делаю глубокий вдох, откладывая все свои мысли о возможной новой должности на потом. Прикусываю нижнюю губу и выпаливаю:       – Мне нужен отпуск на две недели с понедельника. Я знаю, что у нас много проектов, и несколько из них уже висит на мне, - от волнения начинаю постоянно поправлять выбившиеся из пучка волосы, и не поднимаю взгляда на начальника. Знаю, что просить о таком в середине месяца просто дико, тем более не предупредив за две недели, но я действительно больше не могу находиться в своей квартире. Мне срочно нужно куда-нибудь уехать, иначе я просто сойду с ума. – Но я постараюсь доделать все до конца недели, и…       – Хорошо. Пиши заявление, я все подпишу.

***

      Глубоко вдыхаю свежий вечерний воздух и чувствую, как он проникает в каждую клеточку моего уставшего от перелета тела.       В Воронеже только что прошел дождь, поэтому на улице достаточно прохладно, хотя я совсем не рассчитывала на такой перепад температур, в сравнении с солнечной весенней Москвой. Натягиваю рукава худи и кожаной куртки пониже и крепче зажимаю ручку чемодана, который разбавляет тишину улицы скрежетом колесиков по асфальту. Жалею, что не взяла с собой перчаток, и уже представляю, как буду отогреваться в горячей ванне с чашкой травяного чая.       Иду по знакомым проулкам и улицам, и внутри возникает теплое чувство ностальгии, которое почти доводит меня до слез. В голове всплывают картинки из прошлого, где я была беззаботным ребенком, и где не было большей проблемы, чем незаслуженная тройка по искусству в школе. Улыбаюсь, смаргивая мелкие слезинки, когда вижу скрипящие желтые качели, на которых проходили все наши дворовые тусовки, и на которых я впервые в 5 классе попробовала сигареты, а Луша потом долго меня отчитывала, объясняя, что это ужасно вредно для здоровья. Здесь мы собирались большой кучей друзей, большинство из которых было не со школы, а именно со двора. Не знаю, почему так сложилось, но в классе у нас совсем не заладилось общение, и все существовали маленькими группами по 3 человека. Зато во дворе у нас была целая община из ребят самых разных возрастов, и я почему-то осознаю это именно сейчас, спустя много-много лет.       Прохожу мимо соседнего дома и уже вижу свой родной подъезд. Прошлый раз, когда я приезжала в Воронеж на день рождения папы Антона, я не имела возможности заехать домой, и только сейчас поняла, что жутко скучала по этому месту. Давно у меня в душе не было так тепло и уютно, и я уже нисколько не пожалела, что приехала домой отдохнуть от собственных мыслей.       Когда открываю дверь в квартиру, слышу негромкий хохот и чувствую тоненький запах лимона и корицы. Сразу понимаю, что мама приготовила свой фирменный пирог, и как это обычно бывало, после долгого и изнурительного процесса готовки, родители лежат на диване в гостиной, наслаждаются просмотром "Камеди Клаба" и пьют чай в прикуску с горячим пирогом. Снимаю с себя бесполезную кожанку, которая ничуть не помогла мне пережить холодную температуру Воронежа и вешаю ее на крючок, попутно снимая ботинки. На цыпочках иду по узенькому коридору, улыбаясь и чувствуя давно не посещавшее меня спокойствие. Чувствую себя по-настоящему дома, и от этого на душе становится невероятно тепло.       Заглядываю в гостиную из-за угла и наблюдаю за родителями. Мама лежит на груди у папы и показывает пальцем куда-то на экран, заливаясь хохотом, а папа поддерживает ее за плечи и улыбается, даже не смотря на телевизор. И только спустя минуту я встречаюсь взглядом с удивленным папой, который и не подозревал, что я приезжаю домой.       – Диана!

***

      Лежу в горячей ванне, вдыхая приятный аромат лаванды и фиалки от соли для ванн. Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, позволяя себе отпустить все мысли и расслабиться. Рядом лежит телефон, на который приходит несколько сообщений от Луши, пришла ли я в себя после перелета. Смахиваю смски, оставляя их на потом и включаю спокойную мелодию для расслабления.       Никогда не любила летать, а долгие перелеты и время ожидания отложенного рейса настолько выматывают меня, что я была готова падать с ног как только вышла из аэропорта. В любой другой раз я бы предпочла поезд или попутчика, но сейчас мне была необходима очень быстрая телепортация домой. Если бы не Даниил, мне пришлось бы задержаться в Москве еще на несколько дней, чтобы доделать все незавершенные дела перед отпуском. Однако тот разрешил мне взять отдых от работы с такого числа, с какого мне это нужно. Расползаюсь в искренней и благодарной улыбке к этому парню, который всегда очень понимающе относился ко мне, и шел навстречу. Мысли уносят меня в тот теплый вечер, когда мы гуляли с ним по парку Горького и фотографировались на фоне розового заката. Вспоминаю, как он поддерживал меня и крепко обнимал, делая снимок на фронтальную камеру.       Несмотря на все мои подозрения, я почему-то склоняюсь к мысли о том, что Даниил испытывает ко мне исключительно дружеские и даже братские чувства. Эта мысль значительно облегчает мне жизнь и дает возможность глубоко дышать без переживаний о том, что я могу делать кому-то больно прямо сейчас. Последнее время больно делают, в основном, мне.       Сглатываю, прикусывая губу и стараюсь избавиться от навязчивых воспоминаний о фотографиях в профиле Ангелины, на которых две переплетенных руки, одна из которых увешана кольцами и браслетами, и подпись: "будущие родители".       Уже давно пора свыкнуться с мыслью о том, что у Антона теперь другая жизнь, в которой мне совершенно нет места. И вряд ли когда-нибудь будет. И я знаю, что от этого не будет никому легче, тем более мне, и я лишь лишний раз сделаю себе больно, но я ничего не могу поделать со своим чертовым мазохизмом. Снова беру в руки телефон и захожу в профиль Гели. Кликаю на иконку с ее фотографией и смотрю сториз, в которых она со скучающим выражением лица сообщает всем о том, что она жутко скучает по Шастуну, который около недели назад благополучно уехал на гастроли. Я знаю только то, что впереди у них огромное количество городов, которые они объедут только к концу июня. То есть в лучшем случае я не увижу Антона еще месяц, а в худшем вообще больше не увижу. Мы не разговаривали с ним с того самого дня, когда я узнала о беременности Гели, которая перечеркнула все то, что успело зародиться между нами с Антоном. Листаю еще несколько историй, где девушка выкладывает их общие старые фотки с сердечками и плачущими смайликами, и меня перекашивает от приторности ее эмоций. Наверное, это беременность на нее так влияет.       Откладываю телефон в сторону, с обидой нажав на кнопку блокировки. Я ужасно зла на него. Ужасно. Понимаю, что пора перестать страдать по тому, чего у меня никогда не будет. Пора перестать страдать по Шастуну и, наконец, успокоиться. Но кажется, расслабиться мне так и не удастся. Никогда.       Сижу за столом и смакую лимонный пирог, запивая его зеленым чаем с жасмином и обсуждаю с мамой один из своих проектов, над которым я работала последние несколько недель, и планирую закончить дома, вопреки тому, что мне сказал Даниил. Не хочу быть еще более обязанной ему, хотя больше уже просто некуда.       Мы сидим на кухне допоздна, когда папа уже спит глубоким сном, успев обговорить все, начиная c моих рабочих проектов и заканчивая тайным рецептом маминого пирога, который она не раскрывает мне с самого детства.       – У тебя на завтра какие планы? – вдруг спрашивает мама, когда уже собирается уходить ложиться спать, потирая затекшую шею.       Я хмурю брови, пытаясь вспомнить, что из своего огромного списка дел, я запланировала на завтра. Ах, да. У меня же нет никакого списка.       – Никаких планов. Разве что этот проект, но он не горит. – встаю из-за стола, убирая тарелку и кружку в посудомоечную машину и разворачиваюсь лицом к маме. – А что такое?       – Мы завтра с папой идем к Шастунам в гости, они нас давно зовут. Хочешь с нами? Или дома будешь тухнуть?       Чувствую, на какой ответ рассчитывает мама, и мягко улыбаюсь. На самом деле, я совсем не против проветрить мозги, в конце концов, я для этого и приехала. Однако не думаю, что нахождение в квартире Шастуна, в которой мы торчали с ним вместе все детство, как-то поспособствует моему успокоению.       – Ну, хотя, Антона там не будет, он на гастроли уехал, поэтому смотри сама. Если хочешь, можешь не идти.       Недолго взвешиваю «за» и «против». В пользу того, чтобы остаться одной в квартире наедине со своими надоедливыми и съедающими изнутри мыслями, не нахожу ни одного аргумента. Поэтому все-таки решаю отвлечься беседой с родителями Шастуна и как следует наесться у них в гостях. Надеюсь, что их квартира вызовет у меня лишь положительные воспоминания о детстве, но не больше. Согласно киваю маме, на что получаю легкую улыбку и воздушный поцелуй, после чего она скрывается за углом коридора.       Прикрываю глаза, чувствуя, как на меня наваливается усталость после перелета и слипаются веки, поэтому спешу поскорее доставить себя до кровати, чтобы не вырубиться на кухонном полу.       В постели полусонным взглядом просматриваю непрочитанные сообщения от Луши и односложно отвечаю, что все в порядке, и предлагаю созвониться завтра утром. В ответ быстро получаю «ок», и откладываю телефон на тумбочку, молниеносно засыпая на своей детской подушке.

***

      Следующий день проходит не сказать, что очень продуктивно. Первые полдня я пытаюсь прийти в себя после чересчур долгого сна. Просыпаться в половине двенадцатого это явно не мое. Даже прохладный душ и кофе не помогают мне проснуться, и я решаю свыкнуться со своим сонным состоянием. Папа пару раз в шутку называет меня домовенком, и я привычно закатываю глаза на его подколы, сопровождающие мою психику с самого детства.       Время до начала сборов к Шастунам проходит очень быстро, и я не успеваю даже притронуться к проекту дизайна студии красоты, решив оставить это на завтрашний день. Стою перед шкафом в раздумьях, что надеть из того небольшого набора вещей, которые я взяла с собой из Москвы. Не думала я, что мы пойдем в гости на ужин, поэтому из более менее нарядного у меня только кожаная юбка винного цвета и черная футболка. Решаю, остановиться на этом, подумав, что для друзей родителей я могу прийти и в обычной толстовке и джинсах, но боюсь, вкупе со своими синяками под глазами и бледной кожей я буду выглядеть совсем плохо. Немного выравниваю тон кожи светлым тональником и подкрашиваю ресницы для здорового вида. Смотрю в зеркало, но по-прежнему остаюсь недовольна собой. В отражение на меня смотрит бледная, исхудавшая девушка с померкшим тусклым взглядом. Кажется, из-за стресса, я сбросила пару килограмм, и теперь ребра выпирают, как балкон. Леплю на лицо подобие улыбки, но это нисколько не делает картинку лучше. Расстроено опускаю плечи и вздыхаю, смирившись со своим ужасным внешним видом. Поправляю слегка взбитые волосы и выхожу в коридор, где родители уже надевают пальто. Накидываю на себя кожаную куртку, вспоминая, как мне было холодно в ней вчера, но сейчас мы едем на машине, и я надеюсь, что мой вчерашний опыт не повторится.       Выйдя на улицу, чувствую, как вмиг замерзают ноги, которые прикрытые одной короткой юбкой. Кажется, Воронеж совсем не волнует, что на дворе конец мая, а на улице холодно как в марте. Быстро залезаю в машину, потирая ладони друг о друга, и мысленно мечтаю о сигаретах, которые не могу покурить в присутствии родителей. Думаю, что папа сразу заставит выкурить меня целую пачку, как детей в детстве на всю жизнь заставляют возненавидеть табак, и это самое менее страшное, что он может сделать. Папа включает какую-то ретро-радиостанцию, и я прикрываю глаза, мысленно переносясь в детство. Эти ностальгические ощущения приносят мне спокойствие, и я стараюсь раствориться в этом чувстве, пока снова не вспоминаю о том, по какой причине я страдаю вот уже полмесяца. Родители о чем-то тихо переговариваются, но я их совсем не слушаю, стараясь отвлечься музыкой, раздающейся из колонок. Мимо проносятся знакомые пейзажи родного города, и я вспоминаю, как здесь я впервые разбила коленки на велосипеде, как до тошноты наелась сладкой ваты в парке и как на спор украла жвачку из магазина, которую потом тайком вернула обратно, чтобы меня не посадили в тюрьму. Ухмыляюсь собственным мыслям, и не замечаю, как негатив плавно уплывает из моего сознания.       Когда заезжаем в знакомый двор, я вдруг выпадаю из своих воспоминаний обратно в реальность. Родители по пути заехали в супермаркет и купили вишневый пирог и пару свечей в подарок, вручив все это мне. По правде говоря, я хотела задержаться на улице и, наконец, выкурить хоть одну сигарету, но мама, возложив на меня ответственность по вручению пирога и свечек, лишила меня этой возможности. Да и думаю, они бы все равно учуяли запах.       У родителей Шастуна помимо того загородного дома, в котором мы праздновали день рождения Андрея Константиновича, есть еще и их старая квартира, в которой они жили до того, как Антон стал популярным и купил им дом. Они не стали продавать ее, потому что им намного удобнее жить в городе, но и в том доме они частенько бывают. Зайдя в их квартиру, в голове тут же вспыхивает целая куча воспоминаний, которые начинают давить на меня со страшной силой. Под этим кухонным столом мы с Антоном прятались и тайком воровали со стола пирожки, на диване в гостиной у нас впервые появилась традиция совместного просмотра сериалов и фильмов, а в его комнате я помогала ему с домашкой по алгебре, хотя училась на два класса младше. Мне даже кажется, я чувствую его запах, которым пропитано все здесь. С первых же минут нахождения в этой квартире я понимаю, насколько плохой идеей было прийти сюда в момент, когда я пытаюсь избавиться от мыслей об Антоне. В любом случае, теперь мне уже неудобно уехать домой, поэтому придется терпеть. Вспоминать и терпеть.       Проходит уже минут сорок с момента, когда мы садимся за стол, но я все никак не могу вникнуть в беседу родителей. Папа с Андреем Константиновичем внимательно разглядывают и обсуждают фотографию в телефоне, на которой второй держит огромную щуку, пойманную пару дней назад на рыбалке за городом. Мама с тетей Майей, кажется, делятся рецептами недавно найденных десертов, а я молча потягиваю бокал красного полусухого, стараясь не забыться в своих мыслях. По-прежнему мечтаю о сигаретах, и даже подумываю сходить на балкон проветриться, потому что Андрей Константинович курит, и учуяв запах табака никто не подумает на меня. Но слух вдруг цепляется за имя лучшего друга, которое произносит Майя.       – Антону очень понравился этот чизкейк, он вообще их очень любит. Попробуй, я уверена, всем очень понравится, и готовится очень просто.       В голове тут же проносится яркая картинка. Я сижу за столиком в кафе и наслаждаюсь вкусом творожного десерта, но моя ложка вдруг быстро оказывается перехвачена Шастуном, а десерт поглощен им же в считанные секунды. В ответ на мои возмущения, Антон лишь широко улыбается и притягивает меня к себе для поцелуя. На глазах появляется намек на слезы, но я быстро заставляю себя спрятать их, чтобы не давать поводов для лишних вопросов. Вместо этого лишь осушаю свой бокал, и пытаюсь включиться в разговор женщин, чтобы отвлечься.       – Да, Майя Александровна, у вас очень вкусные десерты. Уверена, и этот чизкейк был ничуть не хуже. – улыбаюсь женщине, на что получаю благодарный и искрящийся теплотой взгляд.       – Спасибо, дорогая. Дианочка, ну как у тебя хоть дела? А то молчишь весь вечер, случилось что? – обеспокоенно спрашивает Майя, на что я лишь леплю нелепую улыбку на лицо, стараясь выглядеть убедительной.       – Все хорошо, просто задумалась о делах. Много проектов в работе. – оправдываюсь я, и надеюсь, что в мою ложь поверят и не будут лезть глубже, потому что в противном случае я залью им всю кухню своими слезами.       – Какая трудяга, Диночка! Отдыхать себе тоже нужно давать, так что давай расслабляйся с нами. – женщина берет в руки бутылку вина и наполняет наши бокалы, и я пытаюсь выглядеть радостной.       – За нас, девочки! – улыбается мама, и я чокаюсь с ними хрустальной стенкой бокала и снова залпом осушаю его. Надеюсь, никто не примет меня за алкоголичку, и не обратит внимания, что в моем бокале всегда пусто, но мне вдруг кажется, что боль в груди начинает притупляться с каждым новым глотком. Обычно, вино мне не помогало. Что ж, расслабляться, так расслабляться.       Проходит еще час, и я уже достаточно пьяная и даже веселая. Мысли о Шастуне и его новой жизни уходят на задний план, и мне даже удается влиться в разговор папы и Андрея Константиновича о том, как подорожала квартплата. Делюсь с ними московскими ценами, и начинается такая долгая дискуссия, что я уже жалею, что завела этот разговор. Решаю подключиться к женской беседе, как вдруг слышу хлопок входной двери. Хмурюсь, не припоминая, что Шастуны пригласили кого-то кроме нас, но когда вижу в дверном проеме высокую фигуру Антона, у меня сердце уходит в пятки. В груди начинает нещадно жечь, а лоб даже покрывается легкой испариной.       – А вот и сюрприз! – восклицает Майя Александровна и улыбается сыну, который подходит к ней и чмокает в щеку.       – Всем привет.       Родители здороваются с Шастуном младшим, а я лишь тупо смотрю в его сторону своим затуманенным взглядом, не в силах даже сказать ему «привет». Только увидев его совсем рядом, я по-настоящему осознаю, как сильно я по нему скучала.       – Антош, а ты как дома? Майя говорила ты на гастролях, - спрашивает мама, и я задаюсь тем же вопросом, только не озвучиваю его вслух.       – А он и на гастролях, просто сегодня они в Воронеже, так что он заехал домой на денек. Завтра утром уже улетают.       Молча наблюдаю за тем, как Антон садится за стол прямо напротив меня, и лишь чуть крепче сжимаю ножку бокала. Непроизвольно. Просто ноющее чувство в области сердца заставляет меня вести себя странно. Я вся напрягаюсь и выгибаюсь как натянутая струна. Парень быстро включается в разговор, пока тетя Майя накладывает ему курицу с вишней, а я встретившись с ним глазами, наконец заставляю себя отвести взгляд.       Теперь я понимаю, какой ошибкой было прийти сюда.       Наблюдаю за тем, как папа снова разливает всем вина, и рассматриваю, как тоненькая струйка красной жидкости разукрашивает стенки бокала, но не спешу выпить содержимое, теперь начиная контролировать себя. Неизвестно, что я могу натворить рядом с Антоном, если выпью больше нормы. Прошлый раз это ничем хорошим не закончилось. Все о чем-то оживленно переговариваются, а я снова пропадаю в своих мыслях, незаметно бросая косые взгляды в сторону напротив сидящего человека.       За две недели ничего не изменилось. Он все такой же бледный и немного щетинистый. Видно, что он измотан и устал, хотя я уже забыла, когда видела его отдохнувшим. Под его глазами пролегли темные круги, а на лице, как и у меня, жалкое подобие улыбки. Видимо, он тоже не ожидал меня здесь увидеть. Закусываю нижнюю губу, когда вдруг снова встречаюсь с ним взглядом, но на этот раз не могу отвести свой. Я буквально тону в его тепло-зеленых глазах, которые две недели назад смотрели на меня с такой искренней любовью, что я даже и подумать не могла, сколько всего стоит за этим взглядом. Антон тоже не отводит от меня глаз, и я вижу в них боль. Не может быть, ему больно? Ему больно? Внутренне ядовито хмыкаю, но продолжаю рассматривать его родное лицо, по которому жутко соскучилась, но на которое до сих пор ужасно зла. Но наш длительный зрительный контакт вдруг прерывает Майя Александровна.       – В общем-то, это не единственный сюрприз на сегодня, – начинает женщина, и у меня почему-то появляется плохое предчувствие. Ее первый сюрприз мне не очень-то понравился. – Мы ждали Антона, чтобы сказать вам. Диана наверняка уже в курсе, но… В общем, мы скоро станем дедушкой и бабушкой! – восклицает женщина, и я лишний раз убеждаюсь, что мое чутье меня не подводит. – Ангелиночка беременна! – смотрю на счастливые лица родителей Антона в ожидании внука, а в голове лишь проносится одинокая мысль: «Ты теперь ему не нужна».       Мои родители тут же радостно кричат и поздравляют Шастунов, вставая со стульев, чтобы обняться.       Антон почему-то остается сидеть на месте, как будто эти поздравления его не касаются, а я снова поднимаю на него свой взгляд. На глазах тут же наворачиваются крупные слезы, которые у меня никак не получается скрыть, даже когда все отвлечены крупным событием в жизни сына. Событием, которое навсегда разделило мою жизнь на «до» и «после». Внутри туго затягивается горький комок разочарования и уже подкрадывается к горлу, готовый вырваться в форме моей истерики и рыданий. Понимаю, что никто не должен видеть моих красных глаз и всхлипов, поэтому тихонько встаю со стула и игнорируя вопросительный взгляд Антона, ухожу с кухни, оставаясь незамеченной в ходе активных поздравлений и тостов. Сильно зажмуриваю глаза, как будто это поможет сдержать слезы, и прикладываю ладонь к губам, чтобы не закричать от боли, разрывающей меня изнутри.       По щекам уже ручьем струятся слезы, и я не нахожу ничего лучше, чем выйти на балкон через комнату Шастуна и выкурить сигарету, а может даже две. Достаю из своей сумки картонную пачку и зажигалку, и на цыпочках забегаю в темную комнату, быстро заскакивая на балкон.       Как только ступаю на холодный бетонный пол, уже жалею, что не надела на ноги ничего теплого, и не накинула сверху хотя бы эту треклятую кожаную куртку. Хотя взбодриться мне будет только на пользу. Уверена, что тушь уже размазана по моему лицу, и я стала похожа на настоящего уродца. Достаю из пачки сигарету и лопнув зубами кнопку, подношу к ней огонь. Вдыхаю облачко никотина в легкие, но легче не становится. Делаю еще затяжку, но боль внутри не утихает, а руки по-прежнему трясутся от нервов.       Поверить не могу, что я здесь. Что Антон рядом, и что наши родители вместе празднуют скорое рождения внука. Поверить не могу, что я тоже участвую в этом. Я не знаю, почему я такая дура. Почему несмотря на то, что я ужасно зла на него, и что он поступил как последний мудак, я все равно не могу перестать смотреть на него и вспоминать его прикосновения, объятия и поцелуи? Почему я не могу перестать любить его?       Черт возьми, я действительно люблю его. Без памяти. До безумия.       Это убьет меня. Убьет гораздо быстрее сигарет.       Вдыхаю прохладный уличный воздух и поджимаю пальчики на ногах, наблюдая за мерцающими огоньками в домах многоэтажек. На удивление, я больше не рыдаю, а просто молча плачу. Слезы не перестают литься, как бы я не заставляла их остановиться. Снова вдыхаю дым сигарет, но меня никак не отпускает, и я взрываюсь от злости на эту долбанную сигарету, лишившись последнего средства расслабления. Агрессивно выбрасываю ее на улицу, прижимаю ладони к своему разгоряченному и мокрому от слез лицу, как вдруг чувствую на своих плечах что-то мягкое и теплое.       Разворачиваюсь к выходу и вижу там озабоченное лицо Антона, которое ненавижу всем сердцем. Ненавижу и люблю до безумия.       – Ди, я…       Смотрю прямо ему в глаза, хотя картинка постоянно размывается моими горячими слезами. Я вижу в них столько боли и сожаления, что начинаю злиться еще больше. Это не ему больно. Это он нагло предал меня и обманул. Это мне. Мне хреново.       – Ни смей мне ничего говорить! Тебе не жаль! Не говори, что ты не думал, что так все выйдет, Антон! Ты знал! Ты прекрасно все знал! – взрываюсь в криках и нападаю на Шастуна с кулаками, агрессивно колотя его в грудь, надеясь так выместить на нем всю свою обиду. Парень недолго терпит все это, но потом перехватывает мои руки и прижимает меня к себе. Я уже снова рыдаю и кричу на него, вырываясь из его цепких рук и объятий. Я не хочу с ним обниматься, я не хочу привязываться к нему еще больше, хотя больше уже невозможно.       – Диана… Ди, успокойся, прошу. – парень изо всех сил старается удержать меня в руках, и я сопротивляюсь совсем недолго. Уже спустя несколько секунд я обмякаю в его теплых объятиях и вдыхаю самый приятный запах на свете. Прижимаюсь щекой к его груди и слышу, как бешено колотится его сердце. Мне так не хватало этого. Не хватало его.       – Зачем ты здесь? Иди, празднуй. Празднуй со всеми. У тебя скоро будет ребенок. – говорю уже без агрессии и совсем тихо, потому что у меня не осталось сил на злость. Вместо этого я лишь прикрываю глаза и слушаю стук его родного сердца.       – Диана, я бы очень хотел все исправить. Я бы очень хотел вернуться назад и все исправить, но я не могу. Понимаешь, не могу? – я слышу его печальный голос, и мне становится только хуже от его слов о сожалении. – Я должен быть с ней, как бы мне ни хотелось другого.       Мое сердце буквально разрывается на части и растворяется в боли. Теперь от него ничего не осталось, как и от моей здоровой психики и нервов. Я отдала все Антону. Все до последней частички.       Поднимаю на него свои зареванные глаза, как вдруг тут же чувствую его горячие губы на своих. Машинально поднимаюсь на цыпочки и обвиваю руками его шею, прижимаясь к нему всем телом. Если бы у меня спросили, в каком моменте я бы хотела остаться навсегда, я бы точно сказала, что в этом. Он так нежно целует меня, что я забываюсь. Растворяюсь в нем, в его поцелуе и своих слезах. Парень крепко обнимает меня за талию, а затем поднимается ладонями к лицу и смахивает мои непрекращающиеся слезинки с лица. Я полностью отдаюсь моменту, потому что понимаю, что это наш последний раз.       Я понимаю, что люблю его больше жизни.       Но я никогда не смирюсь с тем, что он обманул меня. Я никогда не смогу простить его. И никогда не стану той, кто разрушает чужие семьи.       Мягко отрываюсь от Антона, и заглядываю ему в глаза, настраиваясь на нужные слова, которые окончательно поставят точку между нами. Он так же непрерывно смотрит на меня, и я делаю глубокий вдох, ослабляя хватку своих пальцев на его шее. Как бы тяжело мне не было это говорить, я должна.       – Антон, я ошибалась.       Вижу в его глазах непонимание, но я отвожу взгляд, потому что не могу смотреть ему в глаза и произносить это. Но мне придется.       – Я ошибалась. Я не люблю тебя.       Все-таки заставляю себя посмотреть на него, и на удивление вижу, что он все понимает. Может, не верит, но все понимает. Мы не будем вместе, и это те слова, которые кто-то из нас должен был сказать. И это сделала я.       Я делаю шаг назад, заставляя себя оторваться от него и снова погрузиться в холод и свои мысли.       – Я все понял. – вдруг просто произносит он, и я понимаю, что это конец. Больше не прикоснувшись ко мне, Антон опускает глаза на носки своих тапочек и, постояв со мной еще пару секунд, уходит с балкона, тихо закрыв за собой дверь.       Я недолго смотрю на его отдаляющийся силуэт, а потом снова захожусь в рыданиях, спускаясь на корточки и прижимая к лицу ладони, которые уже успели пропитаться его ароматом.