Я рядом

      Прошло много времени прежде, чем Темный Нефрит вновь обрел способность двигаться. Он медленно опускается на пол, берет со стола чашку уже остывшего чая, но так и не выпивает его. В голове раз за разом проносится последняя фраза Вэй Усяня:       — Вот уж не думал, что Темный Нефрит, которого боится весь мир, на самом деле такой трус.       Трус. Он трус. Трус!       Чашка с жалостливым звуком разлетается вдребезги, но Лань Ванцзи этого не замечает. Как и не замечает тьму, которая, словно кошка, ластится к нему, обвивает его тело, что можно принять за попытку утешить своего хозяина. Забавно, но именно это помогает мужчине прийти в себя и не сорваться с места, чтобы не натворить дел.       Сейчас ответственность за все его слова и действия ляжет также на Вэй Усяня, который поверил ему и открыто встал на его сторону. Дал шанс Нефриту на новую жизнь. Пусть тот и является духом.       Хотя, если смотреть правде в глаза, Лань Ванцзи не чувствовал никаких изменений. Да, он больше не человек, но он имеет физическое тело, испытывает чувства и эмоции, а также у него есть желания. И одно из них самое яркое, которое дало Лань Ванцзи новый смысл на существование — защитить Вэй Усяня, стать для него опорой и поддержкой.       Быть всегда рядом.       Но он сам же нарушил данное себе слово. И сейчас один пытается справиться с душевным смятением — ему наконец-то кто-то не побоялся сказать правду.       Лань Ванцзи, Второй Нефрит клана Лань, сильнейший в истории темный заклинатель, известный как Темный Нефрит, является трусом.       И самое горькое, что открыл ему глаза юноша, который еще был учеником, пускай и талантливым. В прошлом, даже когда Лань Ванцзи следовал Пути Меча и был одним из талантливейших молодых заклинателей, его сторонились, потому что природная сдержанность и холодный взгляд светлых глаз вызывал в одних страх, а в других восхищение. Он был обычным человеком, но почему-то об этом часто забывали и считали его чуть ли не Небожителем.       А потом случилась война с орденом Вэнь. И Лань Ванцзи ступил на кривую дорожку Пути Тьмы.       Тихий вздох срывается с губ мужчины. Он был мертв тринадцать лет и это довольно большой срок. За это время произошло много событий и изменений, которые для Лань Ванцзи пронеслись за один миг, ведь он не помнит, что происходило после его смерти. Однако прошлые сомнения и недоверие к окружающему миру живут в душе Темного Нефрита. И не сказать, что они необоснованные, потому что он прекрасно помнит, как при жизни его порицали и боялись, приписывая ему злодеяния, которыми впору пугать простых людей: что он ест младенцев на завтрак, а невинных дев насилует, и те после беременеют от него, нося под сердцем темную тварь.       Если бы такие разговоры услышал юный Лань Ванцзи, то пылал бы праведным гневом. Но Темный Нефрит на это реагировал абсолютно равнодушно.       Какая разница, что он скажет? Его все равно не услышат.       Стены давят. Тишина оглушает. Лань Ванцзи больше не может находиться здесь, поэтому встает на ноги и выходит из комнаты.       Лучи закатного солнца освещают все вокруг. Еще пару часов и в ордене Гусу Лань было бы положено отойти ко сну, но в Юньмэне, кажется, совсем другие порядки. В это время все будто бы оживает, становится ярче. Торговцы еще громче зазывают покупателей, из таверны слышится гомон людей, которые решили провести время за вином и разговорами.       Лань Ванцзи мог бы и дальше наблюдать, если бы в него кто-то не врезался. Скосив взгляд вниз, мужчина видит маленького ребенка, что с удивлением и растерянностью смотрит на «стену», в которую влетел. Признаться честно, Темный Нефрит растерян не меньше, потому что он со взрослыми найти общий язык не мог, а с детьми все гораздо сложнее. Их просто пугала холодная и недружелюбная аура, что окружает мужчину, поэтому он замер, словно статуя, опасаясь слез ребенка.       Однако…       Лань Ванцзи совсем не ожидал, что на милом личике ребенка расцветет улыбка.       — Извините, господин! Я Вас не видел! — пролепетал мальчик, вставая на ноги и смахивая пыль со своей одежды.       — Ничего страшного, — тихо произнес Лань Ванцзи. — Ты не ушибся?       — Нет! Мама говорит, что мной можно стену пробить, а тут просто упал. Я даже быстро не бежал! — с важным видом говорит мальчик, явно радуясь, что его не отругали.       — Мгм, — единственное, что смог ответить Темный Нефрит.       — Господин, а чего Вы тут стоите? Ищите что-то?       — Нет.       — Вы просто тут стоите? — с сомнением спрашивает мальчик.       — Мгм.       На лице ребенка отражается сложный мыслительный процесс. А затем он просто берет и вновь садится, но в этот раз на ступеньку лестницы.       — Тогда я с Вами просто… посижу, — кивает он.       Брови Лань Ванцзи слегка приподнимаются.       — Но разве ты не торопился?       — Неа, — отмахивается тот, — я хотел встретить отца, он работает в поле и скоро должен вернуться. Но я и тут его встретить могу.       Больше Темный Нефрит не нашел, что сказать. Немного постояв, он аккуратно присаживается рядом с мальчиком.       Следующий час Лань Ванцзи слушает истории из жизни ребенка. Его зовут Чжу Лин и ему семь лет. Он старший ребенок в семье и сейчас помогает матери следить за недавно родившимся братом, пока отец работает в поле. Чжу Лин оказался непоседливым ребенком, которого вечно тянуло на приключение. Каждый житель поселка Биан знал, что если у него по двору разбежались курицы, потому что курятник оказался каким-то образом открыт, или пропали плоды с деревьев — это дело рук «проказника А-Лина». Но, несмотря на это, все относились к мальчику по-доброму и никогда не ругали его всерьез.       Лань Ванцзи слушал мальчика внимательно. Он и сам не ожидал этого от себя, но благодаря беззаботному и радостному детскому голосу, мужчина смог наконец-то успокоиться. Смотря на Чжу Лина, Лань Ванцзи видел Вэй Усяня — такой же неугомонный, яркий и живой. Внутри зародилось неистовое желание увидеть его, извиниться, что подвел.       — А-Лин, ты опять цепляешься к людям? — мужской голос прерывает очередной рассказ ребенка.       — Папа! — с радостной улыбкой мальчик срывается с места и падает прямо в объятия отца.       Мужчина издал тихий смешок и подхватил сына на руки.       — Надеюсь, он не сильно Вас утомил? А-Лину только дай волю, так он присядет на уши со своими разговорами, что не отдерешь.       — Все в порядке.       — Тогда благодарю Вас, что присмотрели за моим сыном, — благодарно улыбается и кивает мужчина.       — Мгм.       Они уже уходили, когда Чжу Лин произнес:       — Пока, гэгэ!       И, кажется, что ничего такого в этом нет, но Лань Ванцзи замер и немигающим взглядом провожал удаляющуюся фигуру мужчины, который держал на руках улыбающегося ребенка.       Если бы он был жив, сердце пропустило удар.       Но подумать над этим ему не дают, потому что в сознание врезается еле слышное:       — Лань Чжань…       Темный Нефрит тут же скрывается в безлюдном переулке. Его фигуру окутывает тьма.       Мгновение. Удар. Ослабевшее тело в его руках.       — Вэй Ин.

***

      Лань Ванцзи бережно прижимает бессознательное тело Вэй Усяня к себе.       — «Пытались воздействовать на сознание, но моя темная ци не пропустила, — он перевел хмурый взгляд на бледное лицо Вэй Усяня. — Я успел…» — тихий вздох облегчения срывается с губ.       Вой привлекает внимание, и Лань Ванцзи переводит взгляд на духа, который неотрывно смотрит на него. Вся его поза говорит о напряжении и затаенной угрозе.       — Как интересно. Не ожидал, что Вы также почтите нас своим присутствием, господин Ян, — говорит Цай Линг. — Признаться, я не ожидал, что Вы используете темную энергию. Кажется, заклинатели не приветствуют данный путь самосовершенствования.       Лань Ванцзи бросает красноречивый взгляд на духа.       — Он призван с помощью темного ритуала, — спокойно говорит Лань Ванцзи. — Он неразумен. Что Вы собирались делать с ним дальше?       — Это грубо, — качает головой Цай Линг. — А-Бао, может, выглядит устрашающе, но он все еще милый юноша. Но да, этот облик не подходит ему, поэтому я искал новое подходящее тело. И так вышло, что выбор А-Бао пал на молодого господина Вэя, — мужчина хмыкает и переводит взгляд на Лань Ванцзи.       Тьма внутри Лань Ванцзи бурлит подобно бурному потоку, который грозится снести и уничтожить все на своем пути. И с каждой секундой сдерживаться все сложнее и сложнее. Но нельзя терять контроль, ведь он должен защитить Вэй Усяня.       Краем глаза мужчина замечает движение и тут же уворачивается от атаки духа. Брови сдвигаются к переносице.       — «Места мало, Вэй Ин без сознания.»       Кружа по комнате и уклоняясь от атаки духа, Лань Ванцзи обдумывает, как поступить, когда его внимание привлекает мелодия флейты. Темный Нефрит действует быстро. Взмахнув рукой, он отбрасывает озлобленного духа темной энергией, опускается на пол, разместив Вэй Усяня в своих объятиях, и извлекает гуцинь из мешочка Цянькунь.       Первая нота срывается со струн.       В прошлом Лань Ванцзи сражался с армией заклинателей, призывая армию мертвецов и озлобленных призраков. И тогда он был абсолютно спокоен, будто находился не по среди кровавой бойни, а медитировал в умиротворенном Гусу.       Сейчас же Лань Ванцзи предельно сосредоточен — с помощью темной энергии он отбивает атаки духа Чэнь Бао и с ее же помощью пытается не дать мелодии контроль над собой. Однако он в скором времени понимает, что проигрывает. Дело в том, что этот дом — территория духа, соответственно тот сильнее. Будь он единственным противником, то справиться с ним было бы не так сложно. К тому же, душевный раздрай Темного Нефрита способствует мелодии проникать в сознание, путать мысли и выуживать из потаенных уголков эмоции и чувства, обостряя их.       Лань Ванцзи чувствует, как теряет контроль. И не может ничего с этим сделать. Он смотрит на бледное лицо Вэй Усяня взглядом полным тоски, вины и боли. С губ срывается хриплое:       — Прости.       Цепи контроля с громким лязгом разрываются.       Непроглядная тьма затапливает комнату. Цай Линг пытается оглядеться, но это ни к чему не приводит. В полной тишине слышен лишь тихий рокот Чэнь Бао и шумное дыхание, а также быстро стучащее сердце.       За их спинами вспыхивают прозрачные, словно стекло глаза.

***

      Вокруг одна темнота.       Вэй Усянь бродит в этом непонятном месте, кажется, целую вечность, когда замечает тоненький луч света. Быстрым шагом он идет в том направлении, пока свет не ослепляет его.       Юноша трет глаза, моргает, пытаясь избавиться от мушек перед глазами. Когда ему это удается, то он пораженно замирает.       — «Это же Башня Кои. Как я здесь оказался? И зачем? — Вэй Усянь растерянно оглядывает зал и сидящих за столами людей. — Похоже на Совет кланов.»       Задумчивый взгляд цепляется за человека в фиолетовых одеждах и становится удивленным.       — «Дядя Цзян?»       Это действительно оказался он, однако Вэй Усянь смог заметить, что тот выглядит моложе, да и его взгляд не омрачен никому не известными думами.       — Глава клана Лань, а где же Ваш брат? Он уже давно не посещал какие-либо мероприятия. Все ли с ним в порядке?       Вэй Усянь переводит взгляд на говорившего и задумчиво хмурится. Мужчина облачен в роскошные золотые одежды, украшенные узорами пионов «Сияние среди снегов», а на лбу красуется точка киновари. Внешне тот очень красив, высок и статен, но притворная улыбка и лисий взгляд не дают обмануться насчет искренности этого человека. И, видимо, поэтому тот решил скрыть лицо за веером.       — Не стоит беспокоиться, глава клана Цзинь. С Ванцзи все хорошо, сейчас он находится в Облачных Глубинах, прибывая в уединенной медитации.       Молодой Лань Сичэнь сильно выделяется среди всех, так как являлся еще юношей. Даже Не Минцзюэ, который был старше всего на два года, кажется взрослым, по сравнению с Первым молодым господином Лань.       — «Стоп, «глава клана Цзинь»? Цзинь Гуаншань? — удивленно думает Вэй Усянь и еще пристальнее рассматривает мужчину в золотых одеждах, отмечая сходства между ним и его детьми. — Так, это странно. На игру разума не похоже, потому что с чего бы мне показывались сцены Совета кланов, который, судя по всему, проходил не менее десяти лет назад?»       — Вот оно как. Медитация для заклинателя действительно уважительная причина, — кивает Цзинь Гуаншань. — Однако мне хотелось бы, чтобы Второй молодой господин Лань присутствовал на сегодняшнем совете, ведь, если вы все помните, во время войны с Орденом Цишань Вэнь Лань Ванцзи использовал довольно интересную песнь, которой мог призвать лютых мертвецов и неупокоенных духов на расстоянии, превышающим десятки ли. Еще, если мне не изменяет память, эта песнь также пробуждала в них невероятную злобу. Под ее воздействием даже самый слабых дух становился смертельно опасен для отряда хорошо обученных заклинателей.       — К чему Вы клоните, глава клана Цзинь? — спокойным голосом спрашивает Лань Сичэнь, однако напряженная поза и холодный взгляд ореховых глаз выдают его с головой.       — Не сочтите за грубость, но это вызывает беспокойство. Ваш брат обладает столь мощной техникой Темного Пути и его не видно с окончания войны с Орденом Вэнь. К тому же тогда было сложное и опасное время, поэтому некогда было задумываться, но почему же Второй Нефрит клана Лань, славившийся своими заклинательскими способностями, прибегнул к тьме? Или, может, это случилось раньше? Еще до того, как Ордена объединились против тирании Цишань Вэнь.       — Цзинь Гуаншань, что ты несешь? — не выдерживает Не Минцзюэ, который с хмурым видом наблюдал, как бледнеет от ярости его лучший друг и названный брат.       — Просто сейчас мы слабы и, чтобы восстановиться после войны, понадобится не один год. Я беспокоюсь, как бы Лань Ванцзи, обладающий столь опасными силами, не решил занять место Ордена Цишань Вэнь и подчинить весь заклинательский мир.       Эти слова стали катализатором. С каждой секундой со всех сторон слышались поддакивания и гневные высказывания. Каждый присутствующий здесь учувствовал в войне с Орденом Вэнь, поэтому видел собственными глазами армию лютых мертвецов и духов, которыми управлял Лань Ванцзи с помощью мелодии гуциня. Тогда его вклад сильно помог продвинуться вперед и одержать победу, обойдясь, если можно так сказать, малой кровью. Но тогда была война, а сейчас уже не существовало противника, против которого нужно бороться. Поэтому прежние заслуги Лань Ванцзи превратились в обвинения. И этот процесс было невозможно остановить.       Вэй Усянь прикрывает глаза и стискивает кулаки. Он уже догадался, что события, которые сейчас он видит — воспоминание Лань Ванцзи, которые каким-то образом передались ему. Однако это заставляет недоуменно нахмуриться. Если это так, то…       Он тут же оборачивается и встречается с прозрачными глазами, что смотрят точно на него из темноты. В них нет ничего, кроме холода и злости.       Вэй Усянь замечает, что пространство зала Башни Кои растворилось, оставив его вновь во тьме. Но в этот раз он не один.       — Лань Чжань, — тихо зовет юноша, однако во взгляде Темного Нефрита нет ни капли узнавания.       Тысячи вопросов, сомнений и эмоций проносятся в его голове, но Вэй Усянь медленно выдыхает. И делает шаг навстречу.       — То, что я увидел… Нет, ты мне показал. Это ведь правда было? — спрашивает он и делает новый шаг, игнорируя опасно сузившиеся глаза. — Те обвинения в твой адрес — тоже правда? — новый шаг и становится тяжело дышать. — Та песнь, способная управлять темными тварями, вызывая в них злобу, — шаг и ощущение, как по щеке скатывается что-то теплое. — Это правда, — заключает он, оказываясь лицом к лицу с Темным Нефритом.       Сейчас Вэй Усянь не видит его лица, только глаза светятся угрожающе в темноте, но юношу это совершенно не пугает. Он ласково улыбается и мягким голосом говорит:       — Но все остальные слова и обвинения — ложь, — глаза Темного Нефрита удивленно распахиваются, а Вэй Усянь продолжает. — Потому что ты, Лань Чжань, никогда бы не стал захватывать власть, ведь слишком скромен для подобного, — он тихо смеется, игнорируя ноющую боль в висках. — Да и смог бы ты, став Владыкой, быть со мной, терпеть мою болтовню и не давать темным тварям прибить меня? — судорожный вздох становится ему ответом. — И правда, ведь мой гэгэ никогда меня не оставит одного, — шепчет Вэй Усянь, чувствуя как его сознание вновь ускользает от него.       И остается никем не замеченной одинокая слеза.

***

      С шумным вздохом Вэй Усянь распахивает глаза. Он заходится в кашле, а нога простреливает болью, напоминая о ране. Воспоминания врезаются в голову, и Вэй Усянь кричит:       — Лань Чжань!       Взгляд натыкается на кокон, созданный из темной ци, но принадлежит она не Чэнь Бао. Эта энергия не пугает, а наоборот успокаивает и дарит чувство защищенности. Она кажется родной, поэтому сомнений, кто ее хозяин, нет.       Вспомнив состояние Лань Ванцзи, юноша понимает, что сейчас до него простыми словами не дозваться. Из-за потери контроля под действием мелодии, тьма вырвалась наружу, защищая своего хозяина. О том, что произошло с Чэнь Бао и Цай Лингом, Вэй Усянь решает подумать позже. Сейчас необходимо действовать.       Быстрым движением он выуживает из-за пазухи флейту и подносит к губам. Конечно, он никогда не заклинал с помощью музыки, да и играть научился просто из интереса, но почему-то сейчас ему кажется, что это именно то, что нужно. Поэтому он делает глубокий вдох и прикрывает глаза.       Комнату заполняет тихая и нежная трель флейты. Она как-то сама собой пришла на ум. Ее звучание расслабляет и умиротворяет, наполняя душу светом и теплом. В каждой сыгранной ноте звучит просьба: «Вернись ко мне». И зов был услышан.       Тьма стала отступать и растворяться. Тихие шаги, шорох ткани. И очень знакомый аромат сандалового дерева.       Открыв глаза, Вэй Усянь встречается взглядами с Лань Ванцзи, в глазах которого видит невероятный водоворот чувств. Но ярче всего в них светится огромная надежда и робкое счастье. И стоило только последней ноте прозвучать, как Вэй Усянь не смог сдержать улыбки.       — Лань Чжань.       — Вэй Ин.       И больше ничего не имеет значения. Они вновь вместе.

***

      Вэй Усянь не может сдержать вздоха, сжигая изуродованный труп некогда прекрасного внешне мужчины.       — Да уж, теперь поселок ожидают тяжелые времена. Хоть господин Цай оказался виновным в смерти юношей, но для других он был благодетелем. Смогут ли люди продолжать спокойно жить дальше? — вслух рассуждает он.       Лань Ванцзи стоит рядом молчаливой тенью, наблюдая за языками пламени.       — Это зависит от них самих.       — Так-то это так, но думаю, что мадам Юй будет зла, узнав, что господин из поселка Биан был убит.       — Виноват только я. Моя темная ци оказалась сильнее, Чэнь Бао подчинился моим приказам. И убил Цай Линга.       Вэй Усянь молчит какое-то время, а потом со вздохом приваливается к плечу Лань Ванцзи.       — Нет, Лань Чжань. Я виноват не меньше, — тихо говорит он. — Я видел и знал о твоих переживаниях. К тому же ты только недавно вернулся к жизни и старые раны еще болят. Вместо поддержки я наговорил тебе всякого, а ты, в итоге, оказался прав. И, спасая меня, попал под удар сам. Да уж, хороший я заклинатель, ничего не скажешь.       Больше слушать это Лань Ванцзи не в силах, поэтому аккуратно обхватывает Вэй Усяня за плечи и притягивает к себе.       — Вэй Ин, не нужно. Твоей вины здесь нет. Наоборот, ты помог мне.       — Но мои слова… Лань Чжань, я не считаю тебя трусом! Просто был зол в тот момент и нес, что попало. Ты самый сильный, хороший и очень красивый. Небеса, да я тебя за Небожителя принял в первую нашу встречу, настолько ты был прекрасен! — тараторит Вэй Усянь.       — Вэй Ин, — спокойного голоса и покрасневших мочек ушей оказалось достаточно, чтобы тот замолчал. — Я не держу на тебя обиды. Я злюсь только на себя за то, что допустил эту ситуацию. Мне страшно представить, что было бы, если бы я не успел.       Тихий смешок привлекает внимание мужчины.       — Ах, мы с тобой оба хороши. И невыносимо упрямы, поэтому давай сойдемся на том, что оба виноваты, ладно?       — Мгм.       Вэй Усянь улыбается, а затем с непонятным для себя сожалением разрывает теплые и уютные объятия.       — Нам нужно еще найти тела умерших юношей. Правда, ума не приложу, откуда стоит начинать.       — Я могу сыграть «Расспрос» и попробовать отыскать их души.       — Это было бы очень замечательно! Гэгэ, ты действительно самый лучший! — с восторгом говорит Вэй Усянь.       Лань Ванцзи замирает и нечитаемым взглядом смотрит на него. Это заставляет Вэй Усяня растеряться.       — Лань Чжань?       — Ничего, — медленно произносит он, а затем достает гуцинь и устраивается рядом.       Когда лучи рассветного солнца озарили улицы спящего поселка, Лань Ванцзи и Вэй Усянь уже были на пути в Пристань Лотоса. Тела юношей нашлись довольно быстро и были должным образом захоронены, а души обрели покой и отправились на перерождение.       Две мелодии встретились под покровом ушедшей ночи. Но о любви была лишь одна из них.