Мисс Свон переезжает в Сторибрук/ Miss Swan Goes to Storybrooke

9 апреля 63 дня до начала. В основном Эмма просто смотрит телевизор. Ей больше нечего делать. Она не возвращалась в офис с тех пор, как разразилась эта история. Нил спросил пойдет ли она с ним, в первое утро после новостей, но она отказалась, Нил молча ушел. Может быть, эта ситуация делает ее трусом. Возможно, ей следовало бы постараться исправить причиненный ею ущерб, но все, о чем она может думать — это взгляды. В ту первую ночь никто не произнес ни слова. Это было самое худшее, что могло случиться, абсолютная тишина, когда все разошлись по домам. Только Тамара и Реджина остались, обсуждая стратегию, едва взглянув на Эмму и Нила, Эмма тихонько улеглась в постель, предоставив Нила самому себе. Она не слышала, о чем они говорили, только голос Реджины, низкий и яростный, и подавленный Нила. Реджина убьет ее, если увидит снова. Она переключает канал на местные новости, решив поменьше думать об этом. Местные новости - это забавная новая форма пытки для нее. У них уже сто лет не было скандала и они очень рады, что Эмму можно обсудить.  — В Эмме что-то было, — говорит человек, которого они допрашивают. Эмма не узнает его, но есть что-то знакомое в его лице, в том, как он гладит свою бородку. — Она была такой всегда… вы знаете, отрывала крылья мухам, дралась с моими бедными детьми… она не задержалась у нас надолго. О. Теперь она вспомнила его. Он был приемный отец номер шесть, от которого она сбежала после того, как его старший сын прижал ее к стене и попытался засунуть руку ей под рубашку. Она была заперта в комнате на весь день, она проголодалась и выскользнула в окно с рюкзаком и больше ничего. Она не помнит, чтобы когда-нибудь отрывала крылья мухам, но догадывается, что ему нужно побольше информации, чтобы его показали по телевизору. — Беспокойное прошлое для маленькой сиротки Эммы, — говорит Ганс - диктор в камеру.— Проведенная между детскими домами и приемными семьями у нее никогда не было сильной родительской фигуры.  — Мелкое воровство было для нее отдушиной, — вмешивается Анна. Должно быть это была мечта, ставшая явью, встретить богатого, красивого мужчину. — Она мечтательно вздыхает. Эмма выключает телевизор, чувствуя легкое недомогание. Она снова включает его через несколько минут и видит лицо Реджины. Эмма наклоняется вперед.  — Мы не сворачиваем нашу кампанию, — говорит Реджина спокойно. Она сидит в кабинете кандидата, постукивая длинными пальцами по столу. Эмоции на ее лице нечитаемые. — Я не думаю, что ошибки, совершенные детьми, имеют какое-то значение для Робина Локсли. У него есть план направленный на защиту обездоленных, а также план расширить супермаркет, чтоб увеличить занятость и мобильность верхней части Сторибрука. Она чертовски хороша и Эмма снова откидывается назад, чувствуя, как ее мышцы расслабляются, Эмма прислушивается к ровному голосу Реджины и успокаивается.  — Я была бы счастлива подробно рассказать обо всем этом, — говорит Реджина, тонко улыбаясь. — Очень долго проблемы Сторибрука никого не касались, пора что-то с этим делать. Камера возвращается к Анне и Гансу.  — Мы хотим побольше узнать о жизни Нила Голда в Портленде, — говорит Анна. — Он был там по делу? Или это случайная встреча, обернулась любовью Бони и Клайда?  — У Нила нет комментариев для прессы, — спокойно говорит Реджина. Ее спокойствие заразительно, ее уверенность отражается в лицах двух щебечущих дикторов. — Мы хотели бы перестать тратить время на старые истории и вернуться к попыткам улучшить Сторибрук.  — Как вы собираетесь улучшить Сторибрук, если у вас в штате есть осужденный преступник? — Спрашивает Ганс. — Эмма Свон все еще в вашей предвыборной команде? Вы знали, что у нее есть судимость, когда нанимали ее на работу? Реджина на мгновение выглядит загнанной в ловушку и Эмма ждет неизбежного, ждет слов, что она вовсе не нанимала ее или нет, она больше не работает с нами. О чем, черт возьми, она думала, пуская корни в городе, который отвергнет ее, если представится такая возможность?  — Да, — наконец говорит Реджина, ее черты превратились во что-то нечитаемое. — Робин Локсли верит, что люди могут измениться. Посмотрите на мисс Свон. Со всем этим багажом ей удалось найти место, где она могла бы жить, это может помочь изменить ситуацию. — Она поджимает губы в улыбке. — Она была бесценным членом нашего комитета по связям с общественностью. Она понимает людей в этом городе, людей, которые заслуживают лучшего, чем статус-кво. Это все ложь, тщательно построенная, чтобы раскрутить эту историю и Эмме не должно быть так приятно слышать это от Реджины. Реджина не верит ни единому сказанному ею же слову. Она просто хочет выйти из этого скандала, что она предсказывала с самого начала и она будет хвалить Эмму до Луны и обратно, если понадобится. Тем не менее Эмма удивлена, что Реджина не воспользовалась этой возможностью, чтобы избавиться от Эммы в целом. Нет никакого шанса, что кто-то будет бороться за то, чтобы сохранить Эмму в команде, если только они не считают, что ее увольнение пошлет негативный сигнал их демографической группе. В конце концов в Сторибруке много детей, которые перешли на другую сторону закона и не могут оправиться от этого. Тогда им надлежит защищать ее, даже Реджине, которая, должно быть, уже готова прикончить ее. Она хочет пробежаться по пляжу, до тропинки в лесу, которая вьется вокруг самого большого парка в городе. Вместо этого она оказывается на главной улице, пробегая мимо супермаркета, ее мышцы болят, словно в наказание за последние несколько дней, проведенных на диване. Это чувствуется хорошо, причинять себе боль, чувствовать себя живой, когда кровь пульсирует в ее венах. Это кажется правильным. Она ушла очень рано, чтобы никого не видеть. Но и тут Реджина обошла ее. Она стоит перед предвыборным штабом, расхаживая взад и вперед по пустой улице и говорит по телефону.  — Да, все под контролем, — говорит она, ее голос разносится в тишине рассвета. Эмма колеблется, она находится, далеко на улице, боясь подойти ближе. — Да, я в порядке, — говорит Реджина и ее голос становится более резким чем обычно. — Мы собираемся пройти через это. — Ее голос срывается, резко и внезапно, она на мгновение останавливается и смотрит вверх. Ее взгляд натыкается на Эмму, которая уже собиралась сбежать с места преступления, но вместо этого обнаружила себя и приросла к месту. Они все еще в квартале друг от друга, улица и тротуар пустые между ними, Эмма смотрит на Реджину с глубокой, непреходящей тоской. Она хочет вернуться туда, присоединиться к ней в офисе и помогать. Она хочет, чтобы кампания была под контролем и она хочет вернуться туда, где ей самое место. Реджина делает шаг к Эмме с горящими глазами и Эмма поворачивается на каблуках бежит домой, задыхаясь, как будто только что сбежала от демона. Она больше не встает с дивана. Эмма смотрит одни и те же истории о ней снова и снова в местных новостях, она просматривая интернет, чтобы найти сплетни. Сплетни, как будто она не завладела страницами сплетен в газетах. Причастность Нила к этому означает, что история начинает просачиваться в блоги и колонки сплетен и Эмма читает каждую из них с мрачной готовностью быть опороченной. А на самом деле история выглядела так: Эмма, семнадцатилетняя девушка, вломилась в машину только для того, чтобы угнать то, что уже угнали до нее. Угонщик был неряшливым мужчиной почти на десять лет старше ее и она привязалась к нему. Нил был добр к ней, они не слишком много говорили о своем прошлом или о своих семьях, она не знает, была ли она влюблена в него, но она знает, что была пьяна от того, что у нее есть кто-то в этой Вселенной, кто-то кто скучал бы по ней, если бы она ушла. Это было приятное чувство. Поначалу Нил платил за все только наличными, твердо решив держаться подальше от сети. Эмма была еще достаточно глупа чтобы поверить, что они могут быть одинаковыми. Нил однажды только упомянул о своих родителей скупо-брошенный матерью, а также достаточно жестоким отцом. Никаких намеков на богатство не было до тех пор, пока у них не кончились деньги и Нил не заплатил за номер в мотеле, стыдливо, с помощью кредитной карты, которую он вытащил из дорогого на вид бумажника. Лишь несколько дней спустя Нил обнародовал свой план, который он придумал до встречи с ней, он украл коробку непристойно дорогих часов, которую он прятал где-то. Все, что нужно было сделать Эмме это продать их, и тогда они будут свободны, готовые к тому чтоб начать новую совместную жизнь. И Эмма пошла, доверчивая и ясноглазая, пошла на условленное свидание, где была немедленно арестована за кражу. Сначала она молчала, отказывалась называть свое имя и имя Нила, как главного организатора кражи, но потом она узнала, что кто-то дал наводку полиции. Тогда она была в ярости и только когда она сидела в суде тогда и узнала правду о том, что произошло. Правду о Ниле и все, что за ним последовало. Голд дал наводку. Голд нашел их и вынудил Нила покинуть Портленд с помощью одного влиятельного звонка, а потом Голд прилетел, чтобы спасти Эмму от любого тюремного заключения. Когда все устаканилось и она устроилась, она получила возможность погуглить своего так называемого ангела-хранителя. Она простила Нила только тогда, когда Нил нашел ее в Таллахасси несколько месяцев назад и ясно дал понять, что ее свобода была единственным условием для его возвращения домой. Так что Нил вроде как выручил ее, думала Эмма, и она не могла слишком сильно винить его за эти действия отца. Она только может винить его за то, что он увидел полицейских и сбежал, за то, что подставил Эмму вместо себя. Может быть, это несправедливо. Может быть она сама бы поступила так же. Жертва далась ей нелегко, не тогда, когда она доверяла и была счастлива, ее столько раз предавали те, ради кого она была готова на все. Просто… она думала, что Нил был другим, вот и все. Даже сейчас он молча несет на себе тяжесть обвинений, никаких комментариев, которые могли бы оправдать его и Эмму в общественном мнении. Средства массовой информации просто любят Нила и они решили последовать за ним поверить в рассказ Реджины, что он должно быть, любит ее, что она - еще одна ошибка, от которой Нил так и не избавился. «Она даже не такая хорошенькая», читает один из комментариев на развлекательном сайте. «Как Нил мог быть обманутым этой цыпочкой и все же опять с ней сойтись?» Как оказалось, Нил- это знаменитость общества, известная тем, что она знаменита, не делая ничего для этого. У него есть аккаунт в Instagram, в котором она дразнила его, когда он делал задумчивые снимки в плохом освещении, где он рекламирует средства для волос для мужчин и получает за это десятки тысяч лайков. Эмма читает комментарии под своей последней фотографией, опубликованной утром в на месте съемок рекламного ролика. Они не очень-то добры к ней, комментарии приходят в бешеном темпе, они обзывает ее стервой, шлюхой и некоторыми слови, которые она предпочла бы вообще не читать. Они ссылаются постоянно к кому-то, кого они называют Злой Королевой, кто-то собирается положить эту суку в землю и Эмме так и не может понять о ком идет речь. Она, наконец, понимает про кого говорят, когда заходит в Твиттер, ища свое имя с болезненным любопытством. «Злая королева ест маленьких блондинок, таких как Эмма Свон, на ужин» — и этот твит звучит дерзко, Эмма щелкает по ссылке. «Я слышал, что она погубила Венди Дарлинг, — говорится в одном из ответов. «Узнал, что она не может получить работу после Неверленда». Эмма знает это имя и она гуглит его, находит дюжину статей о скандале в джентльменском клубе, но нет ни одного упоминания о Ниле, зато есть дюжина упоминаний о Венди Дарлинг. Это и близко не так интересно, как имя того, кто это написал - Сидни Гласс. Это сделала Реджина - Реджина Злая Королева. Эмма лихорадочно ищет и находит все больше, больше, больше. Ей пришлось пролистать восемь страниц результатов поиска по имени Венди Дарлинг еще до того, как она нашла учетную запись на LinkedIn. А кто были остальные? Там была Тина… Тина… Тина Белл. Поиски ее стали еще более мрачными. Она была заключена в тюрьму на несколько месяцев и теперь стала кормом для средств массовой информации. Ее сильно недолюбливают, даже ее собственные посты в социальных сетях наводнены людьми, кричащими о Ниле в комментариях, годы спустя. Это может прозойти и с Эммой, если Реджина захочет похоронить ее. Есть дискуссии о Реджине и Ниле в блогах сплетен, люди уже ждут того, что Реджина собирается делать с Эммой. Это немного жутко « Насколько предана Злая Королева Нилу?» — гласит один комментарий. Ответ-оборонительный: «По-моему, это очень мило. Ему нужно, чтобы кто-то заботился о нем». « Его мама сбежала, когда он был еще ребенком. Злая Королева просто думает, что она заменила ее. » и много смешных смайлов. Эмма смотрит на них, чувствуя себя все хуже и хуже. Реджина просто уничтожит ее. Она предупреждала Эмму с самого первого дня, она ясно дала ей это понять, что если Нил попадет в беду из-за Эммы, то ей не сдобровать. Эмма не сомневается, что Реджина собирается обвинить ее во всем этом, что именно Реджина загубит ее больше, чем она сама. На СМИ Эмме наплевать. Теперь Реджина будет думать, что она была права насчет Эммы, все это время, и это волнует Эмму больше чем, что либо. В последнее время она чувствует себя хрупкой, затерянной в зыбучих песках. Прошло всего несколько дней с тех пор, как она осуществила свой план. Это было смешно, это должно было заставить ее смеяться из штаб квартиры. Они доверяли ей, а она в ответ разрушила кампанию. Реджина искренне пытается что-то изменить в этом городе,а Эмма саботировала ее. Худшие твиты, которые она видит, — это те, которые исходят от политических деятелей в этом городе, тех, кто следил за кампанией вполглаза и время от времени писал об этом в Твиттере. «Низшая кампания по уничтожению Сторибрука?» — написал один в Твиттере неделю назад. «Вы ни чем не помогаете болея за Локсли, это безнадежное дело». Эмма смотрит на это замечание пока ее глаза не затуманиваются, и ей больно, больно за то, что все сломалось из-за нее. +  — Знаешь, твои каникулы должны закончиться, — весело говорит Нил утром. Он собирает вещи, украдкой поглядывая на нее и притворяясь, что не осуждает ее. Эмма натянуто улыбается ему в ответ. — Я думаю, что, вероятно, причиню здесь им меньше вреда, чем там. — Нил хмурится, недовольный ее ответом, и Эмма не уточняет, что эти люди его друзья, а она никогда не была для них чем-то большим, чем подружка Нила. А теперь она их погибель. Она осмеливается спросить:  — Как у тебя дела?  — Карабкаюсь, — прямо говорит Нил. Он потирает затылок. — Реджина накидывается на меня дюжину раз за день. Удивительно, что она все еще разговаривает со мной.- Он горько смеется. У Злой королевы есть свои пределы и Реджина уже сердилась на Нила раньше. Эмма может только представить как же она, должно быть, злится на нее! Она дрожит, глядя на свою кашу.  — Она усердно работает…  — Она всегда много работает, — соглашается Нил. — Но она теряет надежду — сказал он бросая на нее еще один косой взгляд. — На данный момент мы мало, что можем сделать. Местные новости устроили переполох. Они даже опросили Сторибрук и обнаружили, что всего двум процентам избирателям будет с Робином комфортно. Я не знаю есть ли смысл тратить деньги спонсоров находятся на этом этапе. Он вздыхает и Эмма не находит, что ему ответить. В тот же день она снова смотрит местные новости, видит, как Анна и Ганс берут интервью у соседа, который настаивает на том, что Эмма вломилась в его квартиру и украла мелкие вещи, когда он повернулся к ней спиной.  — Ну, знаете, немного столового серебра, несколько пар носков, старое кресло… как раз хватит, чтобы прокормиться, это ее тяга к воровству. — говорит он глубокомысленно кивая. Эмма, которая видела, как он вытаскивал свое кресло на крыльцо достаточно раз, чтобы дети разбили его вдребезги, закатывает глаза на экран. Сегодня Реджина снова вернулась, ее допрашивает вежливо сомневающийся Ганс. — Ты не можешь сказать наверняка, планируешь ли продолжить свою кампанию? — говорит он, нахмурившись. Реджина улыбается, холодно и невозмутимо. Эмма знает ее достаточно хорошо, чтобы увидеть изможденность в улыбке, намеки на мешки под глазами скрытые макияжем, опущенные уголки губ, которые выдают затаенное отчаяние.  — Пока Сторибрук не получит лидерство, которого он заслуживает, я буду продолжать бороться за него, — говорит она. Эмма свернулась калачиком на диване, глядя на Реджину на экране в тихом страдании. Ее карие глаза загораются, когда она находит возможность перевести разговор обратно на кампанию. Она всегда такая поразительная и ошеломляющая. Это раздражало Эмму до чертиков, даже до скандала. Сейчас, в этом чувствуется уязвимость, истощение, которое причиняет Эмме боль. Эмма не может оторвать от нее глаз, от Реджины, она молча страдает вместе с ней, когда Реджина придумывает ответ за ответом Гансу и Анне. Когда Реджина уходит из новостей, Эмма снова выключает телевизор, волоча ноги к столу и опять берется за ноутбук. Она как раз гуглит третью-последнюю подружку Нила, когда раздается робкий стук в дверь, и она кричит:  — Открыто, — и продолжает смотреть в компьютер, чтобы не пришлось ловить еще один взгляд Нила. — Я не в настроении, Нил, — говорит она, когда дверь открывается. — Я знаю тебя… Она останавливается. Это не Нил стоит в дверях и серьезно смотрит на нее. Это Мэри Маргарет Бланшар, которая грустно улыбается, а потом немного заламывет пальцы.  — Привет, — осторожно говорит Эмма. — Почему вы здесь? Мэри Маргарет задумчиво смотрит на нее, потом снова ерзает. Эмма ждет, зудя от нетерпения и наконец, выпаливает: — Вы собираетесь поблагодарить меня? — Это должно было быть шуткой, но… появляется обида и обвинение, грубое, как все что чувствовалось в течение нескольких дней. Мэри Маргарет моргает.  — Вообще-то я пришла предложить тебе работу, — говорит она. Эмма смеется. Кудахчет почти истерично, потому что, черт возьми, Реджина была права и насчет этого, Мэри Маргарет достаточно абсурдна, чтобы попытаться переманить Эмму сейчас.  — У тебя хорошее чувство юмора. — говорит Эмма, переходя на «ты». Мэри Маргарет просто терпеливо ждет. — Разве ты не видела новости? Разве ты не понимаешь почему наша кампания идет под откос? Мэри Маргарет осторожно проходит через гостиную и садится на противоположный конец дивана, а Эмма злобно смотрит на нее.  — Я знаю, что у тебя дар общения с людьми, — говорит она. — Они тебе доверяют. Они любят тебя, потому что ты заботишься о них. Мне нужен кто-то вроде тебя в моей команде. Эмма заливается смехом. Мэри Маргарет вздыхает.  — Меня не волнуют разоблачения в СМИ или плохая пресса, — говорит она. — Я не боюсь, что получу плохие отзывы, если найму тебя, скандалы не беспокоят меня. Я знаю этот город. Я преподаю здесь уже двадцать лет. Люди меня знают. И это всегда имеет бОльшее значение, чем местные новости, которые никто не смотрит за пределами кабинета дантиста. Она улыбается и сжимает руку Эммы. — И я думаю… они разорвали тебя на части. Я не думаю, что это твоя вина. Я думаю, что наняв тебя, ты сможешь ответить на эти сообщения. Ты не заслуживаешь такого отношения, за то что произошло в прошлом. — Глаза ее сияют искренностью и добротой и Эмма помнит, как Мэриан называла ее змеей. Она не похожа на змею. Она кажется кем-то, кто искренне хочет работать с Эммой. Реджина будет чертовски зла на Эмму, если она присоединится к врагу. Реджина будет опять права, если Эмма снова предаст их. Эмма сглатывает и качает головой.  — Может быть и так, но не надо, — говорит она. — Я не могу… — она не может закончить фразу. Мэри Маргарет, кажется, все поняла.  — Понятно, — говорит она, и лицо ее вытягивается. — А нет ли какого-нибудь способа, чтобы переубедить тебя?  — Я так не думаю, — говорит Эмма, и ей удается улыбнуться. — Я действительно… я ценю твое предложение. Впервые за несколько дней она почувствовала, что сделала что-то правильно. — Ты просто великолепна, ты просто не такая… Она снова замолкает, не зная, что сказать. Может быть «как Локсли». Мэри Маргарет кивает, переводя дыхание.  — Надеюсь, это быстро пройдет. — говорит она с искренностью в голосе. А после выборов… тебя будет ждать работа в моем штате, если ты захочешь и для Реджины тоже.- Даже она фыркает от смеха, они обе слишком хорошо понимают, что это безнадежное дело. — Мне понадобится вся мощь, чтобы победить Киллиана Джонса, верно?  — Верно, — соглашается Эмма, и робкая улыбка на ее лице становится искренней— Удачи тебе, ладно? Мэри Маргарет нерешительно останавливается в дверях.  — Реджина… Реджине повезло, что у нее есть такая подруга, как ты, — говорит она наконец.  — О, — говорит Эмма, взволнованно.- Нет. Мы ненавидим друг друга. Я здесь только ради Нила. — Она показывает большим пальцем на квартиру. — Реджина, вероятно, была бы счастлива потерять меня из-за тебя, если бы это не было таким ударом по ее гордости. — Она смеется, хотя для ее ушей это звучит натянуто. — Но я загляну к вам, если… — она не может заставить себя сказать, если мы проиграем. — Увидимся, ладно? — говорит она вместо этого и отворачивается, прежде чем за Мэри Маргарет захлопывается дверь. + Нил в последнее время почти не разговаривает с ней. Он падает на кушетку когда приходит и уходит рано утром. Это нехарактерно для него. Раньше, до случившегося, ей приходилось буквально тащить его от дверей к машине. Она догадывается, что сейчас очень напряженные дни, тем не менее, между ними все также безмолвие, полная тишина. Эмма находится на грани, особенно, когда видит его взгляды и гримасы.  — Ты сегодня рано уезжаешь, — говорит она как-то утром, стараясь говорить более небрежным тоном. Нил едва проглотил несколько глотков кофе и уже направлялся к двери.  — Много дел, — коротко отвечает он. — Реджина и Робин сегодня дают интервью для подкаста. Тамара работает с нашими постоянными спонсорами. Сабина пытается изменить рекламу, так чтобы она не была ориентирована на воров. Он бросает на Эмму еще один взгляд, как будто это не он украл часы в этой истории.  — И что же именно ты делаешь? — спрашивает Эмма. Она чувствует нотки обвинения в своем голосе.  — Я пытаюсь удержать нас от распада, понимаешь? — говорит Нил, защищаясь. — Ты же знаешь, они никогда не воспринимали меня всерьез, но сейчас я просто… сижу там и делаю все, что мне говорят, как будто я ребенок или чертов студент. — В его голосе слышится обида и Эмма удивленно поднимает брови.  — А разве это не так? — спрашивает она и Нил резко оборачивается, сердито глядя на нее. — Почему ты так реагируешь? Как будто ты не заслуживаешь такого обращения?  — Что? Моя кампания будет сорвана? Мое имя протащили по грязи? Моя сестра отказывается говорить со мной? Нил беспомощно и раздраженно разводит руками. — А теперь ты обвиняешь меня тоже. Я думал мы уже прошли через все это. Эмма пристально смотрит на него.  — Прошли через все это? — эхом отзывается она. — Я сижу здесь каждый день и смотрю, как все прошлые приемные родители намекают, что я какой-то социопат, потому что твой отец подставил меня за кражу этих часов. Наблюдательная Анна, на экране, размышляет о всех делах, в которых я облажалась. Читаю эти дурацкие твиты, потому что ты сбежал и оставил меня с этим…  — Я убежал? — недоверчиво переспрашивает Нил. — Я спас нас обоих, не так ли? Эмма подавляет возмущенный смешок:  — Меня осудили!  — Да и я попросил отца вытащить тебя оттуда!  — Это еще ничего не значит, но ты уехал, ты мог не уезжать! — говорит Эмма, и она чувствует, как горят ее глаза, как дрожь проходит через нее. Она должна была все это пережить, должна была принять это как шанс, чтоб начать все сначала, как предложил Нил, когда нашел ее в Таллахасси. Он сказал, что поможет ей, он искал ее много лет и хотел все исправить. Он снова смотрел на нее так, как будто она имеет значение для кого-то, она простила и поцеловала его и он предложил оставить все в прошлом. Но прошлое все еще тянется, все еще отравляет и Эмма моргает, сдерживая слезы.  — Может и нет, — огрызается Нил, на мгновение он выглядит раскаявшимся, его собственные глаза покраснели. — Может и нет, но, по крайней мере, я все еще пытаюсь исправиться. Я хожу туда каждый день и слушаю ехидные комментарии Реджины… боже, это отстой, Эм, — говорит он, зарываясь лицом в ладони. — И я ненавижу каждую минуту этого. Но я стараюсь. Я делаю все, что могу, чтобы помочь исправить ситуацию, потому что я знаю, что это наш бардак, а ты… — он поднимает на нее глаза, — Ты прячешься! Эмма наконец замолкает, услышав обвинение, не зная что ответить, Нил выпрямляется, как будто собирается высказать все, что сдерживал несколько дней. — А ты знаешь, ты хоть представляешь, о чем я думаю идя туда, хотят ли меня видеть? Нужен ли я там? — Он судорожно глотает воздух, когда Эмма растерянно смотрит на него. — Я прихожу туда каждый день, потому что они все еще борются. А ты сдалась! Он сглатывает, снова выпрямляется, поворачивается к двери и останавливается.  — Мне очень жаль, — говорит он хриплым голосом. — Мне не следовало этого говорить. Просто немного нервничаю. — Он щиплет себя за переносицу, а потом шаркает к двери, пока Эмма сидит в жалком молчании. Она хочет возненавидеть его, списать все на его эгоцентричный идиотизм, она сердится. Эмма сердится на него, потому что он прав и она это знает. Она прячется, она виновата как и он, но ничего не делает, чтобы помочь. Она оправдывает это всеми возможными способами, говорит себе, что делает им одолжение оставаясь в стороне и делает это, потому что она трус, который боится гнева. Она предала их, и они должны ненавидеть ее за это. Эмма закрывает глаза, позволяя несправедливым, эгоистичным слезам течь, а затем смотрит на себя в зеркало до тех пор, пока не успокаивается. Она не может вернуться сейчас. Никто в этом офисе не простит ее сейчас, особенно Реджина. О боже, Реджина. Она оказывается в спальне, прежде чем успевает подумать об этом, хватает свою одежду, ее не много, как раз достаточно, чтобы унести в одном рюкзаке. Все именно так, как ей нравится. Собраться и бежать, найди новый город, где она сможет исчезнуть. Пусть весь мир забудет об Эмме Свон, пока она не станет еще одной из дюжины негативных результатов поиска в Google. Она перекидывает рюкзак через голову, одевая на плечи, направляется на кухню, чтобы захватить сэндвич в дорогу. Ее рука останавливается на дверце холодильника, задерживается на газетной статье, которую она заклеила скотчем. Это интервью Робина, то самое, что они сделали с Сидни Глассом, которое сделало Реджину веселой и радостной. Офис был светлее в тот день, полный надежд на то, что успешное интервью было знаком грядущей огласки. Никто не ожидал такой огласки, и Эмма горько рассмеялась. Она делает себе бутерброд и идет к двери, открывая ее и бросая последний взгляд на квартиру. Когда она снова поворачивается к двери, то видит Реджину. Эмма подпрыгивает, на самом деле подпрыгивает, спотыкаясь и ударяясь головой о дверной косяк. Реджина стоит в дверях с поднятым кулаком, как будто собиралась постучать, когда Эмма потянула дверь на себя. Ее взгляд скользит по Эмме, останавливаясь на рюкзаке с мрачным хмурым видом, на ее лице скользит понимание. Эмма говорит, униженная и пристыженная:  — Я просто… несла белье вниз в прачечную там стиральная машина. — Она расстегивает молнию на рюкзаке, вытаскивает первый предмет одежды, чтобы показать Реджине в доказательство. Ее бутерброд падает приземляясь на пол в тонком пластиковом пакете. — Это была… закуска, — слабо говорит она. — Стирка вызывает у меня чувство голода.  — Сядь, — говорит Реджина, поджав губы. Эмма проходит в квартиру и садится. Диван сегодня кажется слишком мягким. Ей всегда нравилось, что на нем невозможно сидеть, но сегодня она сидит на нем на самом краю и смотрит в пол. Реджина встает перед ней, сложив руки на талии, ее эмоции нечитаемы.  — Нил что-то тебе сказал? — спрашивает Эмма. Она кажется маленькой запуганной, она потратила много времени на то, чтобы собрать в голове весь гнев Реджины и подготовиться к неизбежному, так что она вздрагивает, когда Реджина шевелится.  — Я сегодня не разговаривала с Нилом, — отвечает Реджина. Легкая морщинка на ее лбу показывает что она в растерянности. — В последнее время мы не в лучших отношениях.  — Из-за прессы, — поддакивает Эмма, ожидая взрыва, которого заслуживает. Реджина усмехается, а Эмма напрягается.  — Потому что он чуть не отправил семнадцатилетнего ребенка в тюрьму, — говорит она, ее голос звучит жестко и зло. Эмма изумленно смотрит на нее. Реджина стискивает зубы и ее глаза сверкают. После слов Реджины Эмме приходится моргать, чтобы сдержать слезы, прочищать горло, чтобы не разрыдаться в истерике. Реджина смотрит на нее и говорит, подавленно:  — Если только ты действительно не крадешь носки своего соседа, это действительно заслуживает тюрьмы. Такие неприятные фетиши могут потопить нас в политике. — Эмма смеется, моргая и задыхаясь, а Реджина продолжает:  — Я все еще презираю тебя, это так, между прочим, ты все еще невыносимая, грубая, ведешь себя как ребенок и у тебя… отвратительный вкус в одежде!  — Эй, — слабо возражает Эмма. — …слишком дерзкая и слишком упрямая, чтобы признаться в этом, — заканчивает Реджина одними губами скривившимися в очень мягкую усмешку. — Но не ты злодей в этой истории.  — Нил тоже, — говорит Эмма, внезапно почувствовав облегчение, — Он действительно попросил Голда позаботиться обо всем, я заключила сделку. Я предполагаю, что он думал…я не знаю, что он мог бы быть полезным, если б не находился в центре событий. Это звучит слабо даже для ее ушей и Регина фыркает.  — Или он никогда не мог взять на себя ответственность за все, что было в его жизни, — говорит она, качая головой. — Он… — вздыхает она. — Наши родители… радикально отличаются. Моя мать больше предпочитала, чтоб дети проходили испытание огнем. Голд же сам уничтожал любого, кто посмел обидеть Нила. То, что она говорит о своей матери, задевает больше всего. — Твоя мать знала об Портленде, — говорит Эмма, вспоминая, как неприятно было за семейным ужином. Эмма думала, что это демонстрация власти, что Кора хвастается тем, что все знает, Эмма не думала об этом как о угрозе. Она ошибалась.  — Испытание огнем. — повторяет Регина. У нее та же нервная привычка, что и у Мэри Маргарет — заламывать пальцы и сжимать крепко кулаки. — Ты должна знать, что она не остановится на этом. Она возьмет этот скандал и выжжет им всю землю, если захочет. Она собирается сделать все, что в ее силах, чтоб заставить нас пожалеть о том, что мы вообще начали эту кампанию и она будет безжалостна к тебе. Это звучит прямолинейно без извинений и Эмма ценит это больше, чем мягкие слова, которые потом могут причинить еще больше боли.  — Ты пришла сюда, чтобы сказать мне это? — она говорит, ее пальцы дрейфует по грубой ткани рюкзака. — И что мне с этим делать?  — Я пришла сюда… — слова появляются как легкий вздох, неохотный вздох, который заставляет Эмму смотреть, как пальцы Реджины разжимаются, глаза опускаются, руки разглаживают жакет. — Я пришла сюда, потому что ты нужна мне. Эмма пристально смотрит на нее, Реджина снова вздыхает. — Мы пытаемся, мы крутимся, но эта история…  — Тебе нужно, чтобы я дала интервью, — прерывает ее Эмма, наконец-то все поняв. Страх опустошает ее желудок, что бы она ни сказала, ее разорвут на части, как жертвенного агнца, чтобы удержать кампанию на плаву. И она почти уверена, что сделает это, хотя бы потому, что об этом просит Реджина без всякой угрозы или требования.  — Ты здесь всего два месяца, но ты понимаешь этот город, — говорит Реджина. —Ты понимаешь людей в нем, как они работают, как они думают. Эмма качает головой. — Я не могу изменить их умы через интервью.  — Может ты заткнешься на минутку и послушаешь меня? — Реджина массирует лоб и Эмма замолкает. — Я не хочу, чтобы ты давала интервью. Я хочу… — она делает вдох. -Я хочу отвоевать эту кампанию у СМИ, — говорит она и наконец садится на краешек дивана повернувшись к Эмме. — И я ненавижу тебя!  — Это очень взаимно, — вставляет Эмма, но ее сердце набухает, невероятное тепло распространяется по всему телу от пальцев рук до кончиков пальцев ног. — …но я знаю, что ты единственная, кто может знать как это сделать, — заканчивает Реджина, игнорируя ее междометие. — Расскажи мне, как мы можем изменить ситуацию? — Глаза у нее темные, умоляющие, и в них есть какая-то странная отчаянная доверчивость. Эмма хочет поразиться тому факту, что Реджина Миллс- единственная, кто смог заставить ее почувствовать себя нужной. Эмма хочет удивиться, но Реджина нуждается в ее помощи и Эмма задумывается. Она думает об Анне и Гансе, воркующих над каждым гостем, которого они приводят, каждый более нелепый, чем предыдущий. Она думает о Мэри Маргарет, уверенной, что она может выиграть голоса, даже не особо стараясь и о политических блогерах, которые говорят о низовой кампании Реджины. Она думает: «Это Реджина» ее пронзительные глаза смотрят на нее так пристально, что она не могла не покраснеть.  — Я знаю, как, — говорит Эмма.