Мисс Свон переезжает в Сторибрук/ Miss Swan Goes to Storybrooke

9 октября 27 дней до всеобщих выборов — Значит, у тебя было горячее свидание с менеджером кампании Мэри Маргарет, — спрашивает Руби, наклоняясь вперед. Мулан морщит нос.  — Это не так.  — Это было мило, — поддразнивает Эмма, радуясь, что теперь есть чем поддразнивать Мулан. — Они сразу же поладили друг с другом во время своей ночной прогулки. Они даже спали вместею Мулан возмущенно качает головой.  — Нас было шестеро! — Руби свистит. Мулан строго смотрит на нее. — Я просто хочу ей помочь. Она натуралка, которая сама по себе. Они толпятся у стойки в бабушкином кафе, пока Реджина разговаривает с некоторыми горожанами в кафе. Как оказалось, Кора была очень осторожна в нападении на пекарню. Все магазины на главной улице стали ее целью, арендная плата взлетела до небес. Их адвокат, Кэтрин сидит с Реджиной, делая заметки, пока они разбираются с этим делом. Голд уклоняется от сдачи в аренду помещений, лавочникам дали срок сорок пять дней съехать, прежде чем их арендная плата взлетит до небес.  — Это убьет малый бизнес в Сторибруке…- говорит Реджина, серьезно качая головой. — Мистер Голд должен понимать это! Владельцы магазинов наклоняются вперед, каждый с новой жалобой, Реджина отвечает им, ее голос спокоен. Эмма смотрит на нее мягкими и ласковыми глазами, и Руби толкает ее локтем.  — Кстати о натуралках, Эмма, — говорит она и Эмма корчит ей рожу. — Ты серьезно хочешь переехать, в одну из наших комнат наверху? Эмма пожимает плечами.  — Даже не знаю. Я думаю, мне нужно что-то… немного более постоянное и долгосрочное, — Это наполняет ее тихим унынием, представляя, как она уходит из квартиры Реджины и нанося удар сама по себе. Если бы не неловкое молчание, нарушаемое Реджиной, расспрашивающей ее о квартире, она бы осталась в квартире Реджины навсегда. Но это не тот путь, которым они должны идти. Эмма, возможно, никогда не делала этого раньше, но она знает о том, как должно быть, и это не так, жить за счет Реджины, пока Реджина позволяет ей это.  — А что такого особенного в спальне Реджины? — Спрашивает Руби, и Мулан толкает ее локтем. — Ой. Я просто говорю! Ты прожила с Нилом шесть месяцев, и у тебя никогда не было проблем с этим. И я видела вас вдвоем вместе, вы даже толком не обсудили ваше расставание, но Реджина наверное, закатит истерику, если ты уйдешь.  — Я не хочу чтоб наши отношения с Реджиной были такими же как с Нилом, — говорит Эмма, пряча лицо в ладонях. — Я хочу сделать все правильно. У меня никогда… у меня никогда не было настоящих отношений, в которых я была бы влюблена, понимаешь? — Реджина на много лиг выше всех остальных с кем когда-либо встречалась Эмма, — Она проводит половину своего времени, наблюдая за мной, как будто я снова могу убежать. Мулан поднимает брови.  — Если честно, то так оно и есть!  — Заткнись. Я стараюсь.- Эмма ищет те корни, которые смогла бы глубоко зарыть в землю, выясняя, что это такое. Реджина могла бы помочь ей в этом, но Реджина так же та, кто сможет сломать их, и тогда это полностью сломает Эмму. Эмма старается изо всех сил, хоть и она напугана, — Я должна сделать все правильно, — повторяет она и сердце бьется сильнее, скачет от мысли, что она может все испортить. — А это значит, что я найду свое место и докажу, что я собираюсь остаться на этот раз! Что? — спрашивает она, глядя на их недоверчивые взгляды. — Я так и сделаю. Руби похлопывает ее по руке.  — Я знаю, что так и будет. Я не думаю, что… — Мулан бросает на нее быстрый взгляд и Руби обрывает свою мысль, — Ничего, — быстро отвечает она. — Откуда мне знать то… Эмма встревоженно вздыхает.  — Я сделала несколько звонков по поводу одной из квартир за углом. Дом Джасинды и Сабины. Там есть однокомнатная квартира, которая вроде как мне по карману, но это не то место, куда ступит нога моей богатой девушки. В общем, как бы там не было, владелец сказал, что он даст мне знать в ближайшее время.- Она поворачивается, наблюдая как Реджина слушает продавцов. Ее рука в руке пожилого мужчины- Марко, плотника и она медленно кивает слушая его. Эмма отходит от своих друзей и проскальзывает в кабинку рядом с Реджиной в тот момент, когда она говорит.  — Все, что нам нужно это хорошо изучить устав города, — лавочники качают головами. — Я не позволю моей матери воспользоваться всеми вами. Вы работаете на этой улице уже очень давно, она не должна манипулировать вами таким образом.  — А когда вы станете мэром, Вы нам поможете? — говорит один скептически настроенный лавочник. — Что ты сможешь сделать против своей матери? Реджина смеется.  — Когда я стану мэром? — повторяет она. — Мне не нужно быть мэром, чтобы помочь вам. Мне просто нужна копия городских постановлений.- Она встречается с ним взглядом, острым и понимающим. — Это никогда не было вопросом власти. Это вопрос решительности. Эмме хочется схватить ее за руку под столом, опереться на ее плечо и нежиться в лучах уверенности Реджины. Вместо этого она наблюдает за лавочниками, успокаивающе толкая ногой ногу Реджины.  — Нет никого лучше, чтобы справиться с Корой Миллс, чем Реджина Миллс, — говорит она. — Реджина не боится своей матери, что уже ставит ее на один шаг выше всех вас.- Она многозначительно смотрит на заговорившего лавочника и он склоняет голову в знак согласия.  — Я сделаю это для вас, — обещает Реджина, пристально глядя на них, но не улыбаясь, горожане ропщут и расходятся, довольные разговором. Кэтрин вздыхает.  — Я могу открыть дело о том, что это предумышленное увеличение оплаты за аренду, но это будет не так быстро. Я не адвокат по недвижимости. Посмотрим, что вы сможете найти в Уставе.- Реджина встает, чтобы выпустить ее из своей части кабинки, и они обе понижают голоса пока обсуждают стратегию, Эмма со скучающим видом возвращается к Мулан и Руби.  — Реджина работает над спасением всего Сторибрука, — говорит она непринужденно. Руби фыркает.  — Ну это не новость- Она хмурится. — Нил как-нибудь помог с этим повышением арендной платы на Мэйн-Стрит? Его отец иногда прислушивается к нему. Эмма качает головой.  — Он говорит, что работает над этим, но… — она прикусывает губу. Эмма не может сказать Руби, что Нилу нельзя доверять и она смотрит на Мулан, которая прекрасно ее понимает. Мулан беспомощно разводит руками.  — Я не знаю, Эмма, — говорит она наконец. — Он проводил разведку для дебатов, когда мы видели его с Белфри. Может быть, я ошибаюсь. А Авроре действительно нужна помощь. Она совсем одна.  — Ты не хочешь продолжать следить за Нилом, — говорит Эмма, сразу же уловив ее намек. Мулан пожимает плечами с виноватым видом.  — А как насчет связи, которую мы обнаружили…с бассейном? — спрашивает Эмма.  — Иногда совпадение- это просто совпадение, — бормочет Мулан. — Нил на нашей стороне. Он всегда на ней был и если вся эта история с тобой и Реджиной не отправила его в тупик, то и я не хочу этого делать. — Она вздыхает, выглядя очень усталой. — Можешь продолжать копать, если хочешь. Просто будь осторожнее, ладно? Нам больше не нужна драма в этой кампании. Я итак уже на испытательном сроке в своем доме.  — Хорошо, — говорит Руби, глядя на них. — Кто-то должен ввести меня в курс дела, прежде чем я налью вам обоим бесплатное какао. Эмма закатывает глаза.  — Мне надо идти, — говорит она, указывая на то место, где Реджина заканчивает разговор с Кэтрин. — Мулан может рассказать все. Она бежит прочь, чтобы догнать Реджину, идя рядом с ней, так что их руки соприкасаются. Это самое интимное, что они могут позволить себе на главной улице. Эмма никогда не была той, кто держится за руки, даже с Нилом, но с Реджиной, она жаждет этого, хочет мягких, маленьких моментов, которые не может себе позволить. В частном порядке они все же получают их, они ныряют в предвыборный штаб вместе, Реджина дрейфует в свой кабинет, чтобы сделать телефонные звонки, а Эмма отправляет несколько электронных писем, прежде чем следует за ней в кабинет.  — Привет, — говорит она, опуская штору, которую они наконец-то, повесили на окно в кабинете. Она подходит к столу и садится, ожидая, пока Реджина закончит разговор по телефону с жилищным союзом. Реджина хмуро смотрит на телефон, она сидит неподвижно и не смотрит на Эмму, она делает небольшие заметки, что-то комментирует, а затем хлопает по телефону. Почти сразу же она светлеет, протягивая руку Эмме.  — Привет, — отвечает она, перетягивая и усаживая Эмму к себе на колени. Эмма обхватывает лицо Реджины руками, убирает волосы с ее лица и целует до тех пор, пока Реджина не улыбается ей, лениво полузакрыв глаза.  — Что происходит? — спрашивает она, протягивая руки и задержавшись на плечах Эммы. Иногда она смотрит на Эмму, как на видение, словно прикасается к ней, это некий дар. Эмме знакомо это чувство, она устраивается на коленях Реджины, положив голову ей плечо.  — Просто хотела побыть с тобой, — бормочет она и Реджина обнимает ее за плечи и целует в лоб. + В Уставе нет пункта, который может помочь владельцам магазинов на главной улице, Реджина должна их найти и она листает документы до тех пор, пока не устает, Эмма толкает дверь в квартиру.  — Привет, — говорит она, сразу заметив ноутбук. — Я думала, у нас есть правило насчет того, что дома нельзя работать. Реджина закрывает ноутбук с самым фальшивым видом раскаяния, на который она только способна.  — Это…внештатная работа, — говорит она. — Это не имеет никакого отношения к выборам.  — Это политика, следовательно, она не входит в твое время отдыха, — говорит Эмма, погрозив ей пальцем. — А сейчас сядь и расскажи мне, ты ужинала без меня? — Реджина смеется, а Эмма хмуро смотрит на нее. У них есть остатки супа и чесночного хлеба, тихий ужин, который кажется таким домашним. Они, как правило, покидают офис в разное время, сейчас они далеко от того пути когда только начали встречаться. Тогда, они проводили каждый миг вместе и они находили любые предлоги, чтобы проводить больше времени в непосредственной близости друг от друга. А сейчас есть что-то пьянящее в том, что Эмма приходит домой в конце дня, в том, что Реджина не должна искать время, чтоб провести с ней время.  — Ты сегодня поздно, чем была занята? — Спрашивает Реджина, когда они снова устраиваются на диване после ужина, ее голова на плече Эммы, а глаза закрыты. Реджина ловит себя на мысли, что каждый день ждет Эмму по вечерам с нетерпением. Она не знает, как ей удалось провести большую часть этой кампании, живя без Эммы и не возвращаясь к ней домой, и сейчас она боится представить, что когда-нибудь опять вернется к началу. — Опять секретные задания с Мулан? — Тело Эммы напрягается под Реджиной, и Реджина смотрит на нее, нахмурив брови. — Чем вы занимаетесь? Эмма пожимает плечами.  — Ничего особенного. Та квартира, о которой я упоминала освободилась. Хозяин позвонил и сказал, что я могу взглянуть на нее завтра. Я проходила мимо того дома и, наверное, потеряла счет времени, не хочешь пойти со мной завтра?  — О.- срывается с губ Реджины, мрачное разочарование, и Реджина морщится, глядя на стену вместо того, чтобы смотреть на Эмму. Она отчаянно хочет, чтобы Эмма осталась, чтобы была здесь каждый день и ночь в этой тихой идиллии, которую они создали друг для друга. Но она боится надавить слишком сильно и оттолкнуть Эмму. — Это…замечательно.- Эмма наблюдает за ней, когда Реджина, наконец, поднимает голову, глаза Эммы выражают что-то такое, чего она не говорит вслух. Реджина сохраняет ровное выражение лица, отказываясь выдавать эмоции.  — Да. Я думаю. Хм…ты действительно хочешь посмотреть ее со мной? — Голос, которым говорит Реджина, кажется чужим, холодным и пренебрежительным, как будто бы Эмма оскорбила ее своей просьбой. Реджина понимает, что обидела Эмму, поэтому медленно продолжает: — Я сейчас перегружена повышением арендной платы, и Тамара считает, что мы должны организовать настоящий митинг перед окончанием кампании. Поэтому не думаю, что сейчас удачное время. Боль в глазах Эммы совпадает с сожалением, которое Реджина чувствует внутри себя.  — О, — выдыхает Эмма, — Я могу… я могу попросить Руби пойти со мной. Она помогла мне в этом поиске. «В отличие от тебя» — хочет сказать Эмма, но не говорит этого, но Реджина все равно чувствует недосказанность, особенно когда Эмма выглядит виноватой и говорит: — Клянусь, я не занималась поисками в рабочее время. Я бы не стала тратить время, особенно сейчас перед выборами. Реджина не может этого вынести.  — Я знаю, — говорит она быстро, заставляя губы сложиться в улыбку, которая кажется фальшивой. — Я знаю, — повторяет она и закрывает глаза. Эмма выдыхает и оставляет поцелуй на макушке Реджины.  — Все будет хорошо, — говорит она, и это звучит напряженно. — У меня будет собственное жилье. У меня такого не было со времен Таллахасси. Я буду обустраиваться…- Это звучит скорее как вопрос, и Реджина отказывается на него отвечать. Она ненавидит эту неопределенность, дрожь, которая сотрясает их отношения и она хочет поговорить, но не может подобрать нужных слов. Уход Эммы может сломить ее, она знает, и она полна страха даже при мысли об этом. Она поднимает голову, чтобы поцеловать Эмму в попытке отогнать все сомнения и Эмма прижимается к ее губам нежно и трепетно. Поцелуй быстро углубляется и Реджина растягивается поперек туловища Эммы на диване, ее руки исследуют тело Эммы, пока пальцы Эммы сжимают ее бедра. Их губы слиплись вместе, но ни одна из них не делает попыток для чего-то большего, это ленивый поцелуй- откровение, тихое утешение, которое приходит после разговора. Конечно, это утешение может оказаться иллюзией. В жизни Реджины очень мало хороших вещей и еще меньше тех, о ком она так заботилась. Будущее порхает иногда перед ее глазами, когда она целует Эмму, они вдвоем в мэрии, в доме вместе, с маленькими мальчиком и девочкой, бегающими вокруг них и она моргает в ужасе от слишком сильного желания. Она целует Эмму, губы и языки такие же медленные, как медленно плещущиеся воды на пляже, когда они, наконец, отстраняются Реджина смотрит на Эмму. Эмма поднимается, она кладет голову на подлокотник дивана и со свистом выдыхает.  — Ох уж эти девушки…- Реджина удивленно моргает и Эмма поправляется: — Хорошо, одна конкретная девушка.- Она ухмыляется, Реджина целует ее подбородок. — Не могу поверить, что я пропустила столько удовольствия, в своей жизни, из-за своей глупости.  — Я рада, что ты справилась с программой, — сухо говорит Реджина, прижимаясь еще одним поцелуем к шее Эммы.  — Нуу… — Эмма хмурится. — Была одна девушка, с которой у меня были сложные отношения, когда я была подростком. Реджина фыркает.  — Мы называем это детскими увлечениями.- Эмма тычет ее в бок, а затем обвивает рукой ее талию. — Что случилось? Эмма качает головой.  — Это было просто… сложно. Я была беглецом и я думала, что она тоже, у меня была мгновенная связь, понимаешь? — Она выглядит задумчивой. — Мы собирались убежать вместе.- Она рассказывает историю о днях, проведенных как во сне, они врывались в дома и покупали еду украденной кредитной картой. — И в конце концов Лили солгала мне обо всем этом. Ее удочерили, я бы убила, чтобы быть усыновленной, — горько говорит Эмма и Реджина гладит ее по боку и целует в щеку, — И это было как раз перед Ингрид, когда я почти отказалась от того, чтобы когда-либо иметь семью. Ингрид. Приемная мать, которая чуть не удочерила Эмму.  — Скажи мне, — бормочет Реджина, внезапно она вспоминает о том, что лежит в ее сумке на кофейном столике. Ещё нет. Сейчас не время для этого.- Ты любила Ингрид?  — Она любила меня, — говорит Эмма и вздыхает, горе и любовь так переплетаются в ее выдохе. — Я не… я не думаю, что многие из моих приемных родителей действительно заботились обо мне. Были и такие кто пытался, но я…меня было нелегко любить. Я много лет злилась, в основном на своих приемных родителей за то, что они не были моими биологическими родителями. — Реджина крепче прижимается к Эмме, тихо прислушиваясь. — И Я…наверное, хотела, чтобы они тоже на меня злились. Я часто убегала. Меня часто перевоспитывали. Но после Лили… я была просто сломлена. Я хотела исчезнуть. Быть вообще никем.  — А потом ты встретила Ингрид, — говорит Реджина, и ей хочется… ей хочется, чтобы она каким-то образом стала кем-то в жизни Эммы, в кого она могла бы верить. Эмма качает головой.  — Она заметила меня, когда я пыталась исчезнуть. Я собиралась украсть немного денег и сбежать, но она разговаривала со мной и просто заботилась. Я стала чаще ходить в школу, я хотела, чтобы она мной гордилась. Мы однажды ходили в парк развлечений, — и она благоговеет перед этой мыслью, все еще та маленькая девочка где-то в глубине души. — Я никогда по-настоящему…до этого я никогда не думала, что кто-то может любить меня.  — Эмма, — шепчет Реджина ее сердце болит за крошечную Эмму, с дикими светлыми волосами и дерзкими глазами. Эмма запрокидывает голову и смотрит в потолок.  — Она собиралась удочерить меня. Она сказала мне об этом в парке… иногда я думаю о своей жизни в двух половинах, до того дня и после. Тогда для меня все изменилось. Зная, что она действительно… — она на мгновение закрывает глаза, — Это был первый раз, когда я действительно почувствовала, что чего-то стою.  — Ты стоишь всего, — шепчет Реджина и Эмма притягивает ее к себе, чтобы страстно поцеловать, но их прервал громкий сигнал с кофейного столика. Реджина неохотно отстраняется, встает и смотрит на телефон.  — Ничего срочного, — говорит она. Эмма сидит задумчивая и Реджина садится рядом с ней, наблюдая, как она смотрит в пустоту.  — Это был снежный день. В тот день, когда она… — Эмма сглатывает. — Я осталась дома, и мы сделали это смешно снеговика. Ингрид любила снег. Мы собрали эти бутылки с пищевыми красителями и раскрасили его, мы делали снежных ангелов, мы действительно… — на ее лице появляется отстраненное выражение. — Вероятно, тогда был лучший день в моей жизни. Я не могла поверить, что кто-то действительно может… Реджина знает, что будет дальше и протягивает руку, но Эмма отстраняется, когда она говорит, она крепче обхватывает себя руками.  — Думаю, она не хотела, чтобы я ее нашла. Она послала меня в магазин с нелепым списком покупок. Я помню, что была немного раздражена этим, потому пришлось обходить половину города. чтобы купить то, что мне было нужно. Тогда она, должно быть, позвонила в 911, потому что, когда я вернулась, полицейские уже были там, а «скорая» уехала. Мне было сказано собираться, а потом отправляться обратно в приют. Это было… — она неловко смеется. — Я действительно испортила тебе настроение, не так ли? Нет правильных слов, чтобы сказать, что-то кроме «прости», — что и шепчет Реджина. Эмма качает головой.  — Все нормально. Это было…это было очень давно. Я не могу винить Ингрид. Я была ребенком и… я тоже покончила с жизнью до того, как встретила ее.- Она слабо смеется. — Я пытаюсь помнить лучшую часть нашего знакомства с ней. Все мои пути изменились из-за этого. Возможно, у меня не было биологических родителей, но у меня была мать, и я думаю, что… это имело для меня большее значение, понимаешь? — Она пожимает плечами. — Мне нравится сосредотачиваться на этом. Вот почему твой… — она замолкает, кусая губы. Реджина говорит:  — Подожди.- Она снова слезает с дивана, роется в сумке, пока не находит коробку. — Нил вернул его мне, — говорит она и Эмма провожает взглядом коробку, глазами полными эмоций. — Он думал, что я… , что на этот раз она должна исходить от меня. Она открывает шкатулку, осторожно вынимая ожерелье из снежинок и Эмма встает ей навстречу. Реджина обматывает его вокруг шеи, наклоняясь вперед, чтобы застегнуть и Эмма целует ее долго-долго. Эмма крепко обнимает Реджину и ожерелье обжигает ее грудь. Эммы шепчет:  — Нам надо поспать. Уже поздно.- глаза ее настолько теплые, что Реджина чувствует все эмоции.  — Я только приберусь на кухне, — обещает Реджина. — Я приду через пять минут.- Эмма направляется в спальню и Реджина наклоняется, чтобы взять телефон.  — Реджина? — Эмма останавливается у двери в спальню и нерешительно произносит — Ты уверена, что не хочешь пойти со мной и посмотреть на эту квартиру? — Это увертюра, которая разрушает их идиллию, которую Реджина все еще не может принять, и Реджина заставляет себя виновато улыбнуться.  — Руби знает жилье в этом районе лучше чем я, — она справляется, но голос напряжен. Она боится, что если пойдет, то скажет что-то не то и оттолкнет Эмму. Эмма кивает, ее глаза снова печальны.  — Ладно, — говорит она и ныряет в спальню. Реджина сглатывает, ненавидя себя за это и снова поднимает телефон, чтобы изучить текстовое сообщение, которое она получила. Она хочет обсудить его содержание с Эммой, но сейчас не время для этого. Не тогда, когда они превратили эту квартиру в оазис в пустыне, единственное место, где они могут спокойно находиться, не отвлекаясь от своей лихорадочной жизни за его пределами. Это послание от матери и Реджина снова смотрит на него. «Вы действительно думаете, что ваша подруга Мэриан должна проводить так много времени в вашей кампании?» — содержит сообщение и это может быть ехидство или это может быть удар по Мэриан, матере-одиночке, чтобы спровоцировать Реджину, но мама так себя не ведет. Маме не нужно, чтобы Реджина отвечала. Это просто предупреждение. Мама что-то знает, и теперь Реджина тоже это узнает. +  — Ничего страшного, — протестует Мэриан, закатывая глаза. — Твоя мать просто остается твоей матерью. Она играет с тобой в свои игры.  — Мама играет, чтобы выиграть, — говорит Реджина, не убежденная. Они сидят в офисе, остальные порхают вокруг и притворяются, что поглощены своей работой, в то время как подслушивают их разговор. Единственные, кто на самом деле работают Эмма и Нил, они звонят по телефону приглашая гостей на митинг. Митинг уже начинает собирать всех вместе, это заключительное большое событие перед множеством дней работы с сообществом один на один, ведущих к выборам. Выборы так близки, и они, наконец, достигли той точки, где Реджина может начать представлять себе жизнь после них. Не в каком-то осязаемом смысле– это все еще остается туманной дымкой будущего, которая не затвердеет до тех пор, пока все не закончится… но в более непосредственных желаниях, таких как сон, чтение книги и продолжение реальной жизни, свидания с Эммой. Она думает об этом с тоской, также полностью осознавая, что понятия не имеет как перестать думать об этом. Но сначала, перед митингами, выборами и свиданиями, нужно позаботиться о маме.  — Она создает проблемы, а затем заставляет нас иметь с ними дело. Мэриан вздыхает.  — Ничего страшного.- Она тяжело садится на один из стульев в своей кабинке. — Должно быть, Кора посоветовала адвокату Робина сменить тактику. Он пытается получить полную опеку.  — И он… использовал твое пребывание здесь в качестве причины, — эхом отзывается Реджина. — У тебя есть финансовая стабильность. И Роланду нравится быть здесь.- Она прижимает руку ко лбу, огорченная и возмущенная. Роланду может нравиться быть здесь, у Мэриан свободный график, но у нее есть и другая работа, Робин работает гораздо меньше часов. Даже когда они были счастливы в браке, именно Робин забирал всегда Роланда из детского сада, он был с ним, пока Мэриан работала в предвыборной кампании.  — Ты должна остановиться, — говорит Реджина решительно. — Пойти домой. Если что мы будем с тобой советоваться по телефону, тут ты нам не нужна.  — Нет, — говорит Мэриан. Остальные уже забыли все свои попытки сделать вид что работают. Даже Эмма отложила телефон и смотрит на них, нахмурив брови. Реджина качает головой.  — Нет? — она требует. — У твоего сына… В чертах лица Мэриан появляется твердость, упрямая линия подбородка смотрит вверх, когда она смотрит на Реджину.  — Я не люблю, когда мной манипулируют.- Она выдерживает взгляд Реджины, игнорируя их зрителей. — Я собираюсь продолжать приходить сюда. И я тоже буду сражаться за Роланда. Я не позволю твоей матери превратить меня в плохую мать.- Она наклоняется вперед, заканчивая разговор и Реджина смотрит на нее с удивлением. Плохая мать. Вот что значит Мэриан для матери, еще одно оружие, которым можно нанести удар. И Мэриан может потерять из-за этого своего сына, может пострадать больше чем кто либо из них. Реджина никогда не простит себе, что поставила Мэриан в такое положение. Сначала Нил и Эмма. Потом Джасинда и Сабина. А теперь Мэриан. Мама ломает кампанию изнутри, изо всех сил надавливая на них, пока они не разлетятся вдребезги. Реджина построила эту кампанию, чтобы нанести ответный удар против вреда, который мать нанесла Сторибруку. А теперь, мама направляет вред на людей, которые присоединились к Реджине. Она должна дать отпор. Она должна защитить их. Пекарня и все магазины на главной улице, матери это с рук не сойдет. Эмма снова говорит по телефону, все еще наблюдая за ней, а Нил сидит на стуле рядом с ней, задрав ноги на стол и прокручивая свою ленту в Instagram.  — Кажется, у нас кто-то есть, — говорит он, улыбаясь Реджине, когда она идет к ним. — Ее зовут Ариэль. Большая Интернет-личность в наши дни и довольно успешная певица. Она делает много этих вирусных мини-видео… А еще она играла одну из русалок в этом фильме… бродвейском забеге Джонса. Мы с ней несколько раз общались в Instagram на протяжении нескольких лет, и она похоже, заинтересована в участии на митинге.- Знаменитость, чтобы уничтожить знаменитость, — говорит он, показывая Реджине фотографию хорошенькой рыжеволосой женщины.  — Отлично! — Реджина переводит взгляд с Нила на Эмму, которая одаривает ее теплой улыбкой, пока говорит с организатором. — Я…это повышение арендной платы на главной улице, о котором мы говорили. Твой отец вообще замешан в этом деле? Нил качает головой.  — В последние несколько раз, когда я заговаривала об этом, он меня просто отшивал, я пригласил его сегодня на ужин. Доставлю его туда, откуда он не сможет убежать.- Он смеется и Реджина смотрит на него, в ее сердце шевелится трепет. Нил попеременно то боится отца, то злится на него. Голд никогда не был типичным отцом и ему стало еще хуже после исчезновения Милы Голд. Властный, опасно заботливый и отталкивающий всех, кто был дорог Нилу, кроме Реджины. Насколько Реджине известно, Голд никогда не заходил в квартиру Нила. Она пристально смотрит на него, он пожимает плечами.  — Я делаю свое дело, ясно? Наши родители…довольно ужасные люди. Кроме твоего отца, наверное. Если ты собираешься объявить войну своей маме, то самое меньшее, что я могу сделать, это пригласить своего отца на ужин.- Он похлопывает ее по руке. — Идти. Волнуйся о чем-нибудь другом. Реджина неуверенно кивает, бросая взгляд на Эмму, прежде чем вернуться в свой кабинет. Как только она оказывается внутри, она опять листает страницы устава, которые распечатала. Будь она проклята, если будет полагаться на Голда, чтобы спасти положение. Он непредсказуем и корыстен, и он … он так же сильно заботится о своей сети власти, как и о своем сыне. Устав- это неизменные правила на бумаге. Мать имеет дело с властью, искажает эти законы, чтобы они служили ее целям. Она научила Реджину тем же самым приемам, тем же самым тщательным правилам манипулирования и изменениям мелких деталей, чтобы все работало на нее. Реджина использует против нее все оружие, которое подарила ей мать. Она просматривает каждую страницу, пока ее глаза не затуманиваются, пока она не устает, она нашла несколько многообещающих зацепок, но пока все, чего она хочет, это пойти домой с Эммой и заснуть вместе. Но она не может себе этого позволить. Ее город и так уже достаточно пострадал из-за ее семьи. Она не будет отдыхать, пока она что-нибудь не придумает. Она не может позволить себе такую вольность. + Реджина спит за своим столом, когда Эмма возвращается из дома, положив голову на груду бумаг, что-то похожее на распечатку Устава города Сторибрук, и Эмма вздыхает и заходит в кабинет и с некоторым усилием поднимает Реджину на руки. Реджина тут же прижимается к ней и Эмма чмокает ее в лоб и снова распахивает дверь, глядя в большие окна на главную улицу. На улице нет никого, кто мог бы увидеть их вместе и подумать что-нибудь об этом, Эмма крепко держит в руках Реджину и подходит к своему жучку, пристегивает ее ремнями, а потом возвращается, чтобы запереть офис. Все остальные давно ушли, рабочий день закончился и улицы потемнели, и только один лавочник видел, как она выносила Реджину.  — Длинный день… пытаемся спасти ваши задницы, — говорит ему Эмма, запирая дверь. Он подмигивает ей и идет дальше, бросая взгляды на открытую дверь пассажирского сиденья. Реджина почти проснулась, когда Эмма наконец вернулась к машине, прихватив пакет, который ей дала Руби от бабушки.  — Ужин, — говорит Эмма, поднимая пакет. — Ты будешь есть, а потом спать.  — Я должна… Мэйн-Стрит… — сонно говорит Реджина и Эмма наклоняется, чтобы прижаться губами к ее губам. Щеки Реджины вспыхивают на мгновение. — Я еще не закончила.  — Я знаю, детка.- Реджина приоткрывает один глаз достаточно, чтобы бросить косой взгляд на прозвище и Эмма непримиримо пожимает плечами. — Я пытаюсь кое-что выяснить. И ты сможешь поработать над этим утром. Реджина вздыхает, откидываясь на спинку сиденья, пока Эмма едет к своему месту.  — Я думала, ты…разве… разве ты не собиралась посмотреть квартиру с Руби сегодня вечером? — в ее голосе звучит неуверенность и надежда. — Он что отменил встречу?  — Нет. Я пошла, когда работа закончилась, а на обратном пути увидела, что твоя машина все еще припаркована здесь.- Реджина открывает глаза и пристально смотрит на Эмму, ее глаза непроницаемы, и Эмма сглатывает. — Это…она нормальная. Выглядит неплохо, по сравнению с некоторыми квартирами, в которых я жила в прошлом. И домовладелец делает мне хорошую скидку, потому что я использовала Дэвида Нолана в качестве поручителя. Теперь он не боится, что я испорчу квартиру.- Нервозность заставляет ее лепетать и Реджина молча смотрит на нее. Эмма не может читать Реджину, когда речь заходит о квартире. Это вызывает плохое настроение и Эмма не может понять, что это, нетерпение или несчастье, хочет ли Реджина, чтобы она уже ушла или не хочет, чтобы Эмма вообще переезжала. Может Эмма выдает желаемое за действительное. Реджина никогда не высказывала своего желания по этому поводу. Приглашение, пожить у нее, было получено очень рано, когда Эмме некуда было идти и Реджина тогда была непоколебима. Но Реджина всегда очень дружелюбна и она никогда не ставит свои потребности на первое место. Теперь Эмма сама должна поставить ее на первое место, хотя переезд и наполняет ее ужасом. Реджина никогда не хотела соседку по комнате, не говоря уже об Эмме, живущей за ее счет, вместо того, чтобы искать что-то стабильное. Реджина заслуживает стабильности, даже если Эмма очень хочет остаться. Реджина пожимает плечами и отворачивается от нее.  — Только не приглашай к себе потерянных мальчиков, — беспечно говорит она, но Эмма чувствует пренебрежение, незаинтересованность. Больше никаких вопросов о квартире, о том, как она выглядит или где она находится. Что прекрасно, потому что Реджина не должна интересоваться всем этим. Но тут Эмма услышала вопрос холодным и отстраненным тоном.  — Когда ты переезжаешь?  — Я уже внесла деньги за аренду, — признается Эмма. — Я уже некоторое время коплю деньги и…до сих пор у меня было не так уж много расходов. Так что я могу уйти, когда соберусь, наверное. Квартира меблирована и есть… кастрюли, сковородки и все такое.- Она прикусывает губу. — Я больше не буду тебе мешать. Плечи Реджины напряжены, она обхватывает себя руками и поворачивается с улыбкой политика на лице.  — Надеюсь, не слишком скоро, — говорит она почти мурлыкающим голосом и это единственное, что это звучит действительно реально. Эмма сглатывает, подавляя собственные глупые надежды, и улыбается.  — Я должна убедиться, что ты ляжешь спать сегодня вечером, — говорит она с упреком. — Так что может быть, завтра.  — Может быть, — говорит Реджина и улыбается Эмме, ее глаза сияют. — Но сегодня вечером… К тому времени, как они поднимаются наверх, Реджина уже почти спит, она отключается диване и Эмма вздыхает и сдается, чтобы заставить Реджину поесть сегодня вечером. Она накрывает ее одеялом и пишет записку прикрепляя ее к двери в спальню, прежде чем снова уходит. Ее ночь еще далека от завершения. Она слышала, как Нил говорил по телефону, приглашая Голда на поздний ужин. К настоящему времени, ужин должно быть в самом разгаре, Эмма на это и рассчитывала. Она идет в квартиру Нила пешком, потому что, ее ярко-желтую машину можно увидеть издалека, она вздыхает, когда замечает машину Тамары припаркованной перед домом. Квартира Нила находится на втором этаже и Эмма щурится на окна, она размышляла о том, как бы ей приблизиться к ним. Там есть крыльцо снаружи, которое они никогда не трогали, дверь на крыльце наглухо заперта. Окно, приоткрыто настолько, насколько это возможно с кондиционером, застрявшим в стене и Эмма задумчиво смотрит на дерево рядом с крыльцом. Оно немного тонкое, ветки вряд ли выдержат ее вес. Но через минуту она уже карабкается на дерево. Она делала и вещи и похуже, и по гораздо менее срочным причинам. Если Нил и Тамара предают их, то об этом кто-то должен узнать, и Эмме понадобится доказательство, прежде чем она принесет это в команду. Иногда ей все еще приходится напоминать себе, что она одна из них, что она больше не новенькая, но иногда она все еще чувствует себя чужой, в отличие от Нила. После некоторого опасного скрипа, ей удается зацепиться за край крыши крыльца, ржавый кусок шифера отрывается Эмма хватается за край и подтягивается. Осторожно она подкрадывается к открытому окну, крыша напрягся под ней.  — Я не вмешиваюсь в планы Коры, — решительно заявляет Голд из гостиной. — Если она хочет поднять арендную плату, то она может поднять арендную плату. Плата никогда не повышалась и твои друзья должны быть благодарны, что это случилось только один раз.  — Папа, — раздраженно говорит Нил. — Это твои здания. Голд машет рукой. Он сидит на большом стуле, положив трость на колени и вид у него усталый. Нил и Тамара сидят на диване, Нил наклонился вперед и разговаривает с Голдом, а Тамара бросает взгляд на Эмму, та тяжело дышит и отскакивает назад. Это слишком неожиданно, Эмма слишком тяжелая и металлические планки, скрепляющие крышу, угрожающе скрипят. Эмма отползает назад, вонзив пальцы в подоконник, Тамара вздыхает и отводит взгляд.  — Это не из-за выборов, — говорит она, Голд холодно смеется. — Конечно, речь идет о выборах, — говорит он, постукивая пальцами по трости, — Речь идет о Реджине Миллс, демонстрирующей свою истинную преданность простым людям города.- Его глаза холодны, проницательны, слишком проницательны, и Эмма чувствует, как по ней пробегает холодок. — Забудь об этих дураках. Я сделал вам свое предложение. Тамара оглядывается на окно и на ее лице определенно появляется чувство вины, когда она ловит взгляд Эммы, чувство вины, от которого у Эммы сжимается сердце. Нил говорит:  — Это хорошее предложение, но оно вызывает у меня беспокойство…  — Это обеспечит вашу победу, — указывает Голд. — Что твою подругу, похоже, очень мало волнует. Тамара вскакивает и садится, демонстративно отвернувшись от окна.  — У нас все хорошо и без вашего предложения, — говорит она. — План развития из дебатов…  — Этого было едва ли достаточно, — говорит Голд и Эмма, нахмурив брови, придвигается еще ближе. Что это значит? На чьей они стороне? — Я даю тебе все, что ты хочешь. И у тебя хватает безрассудства не думать об этом? — Теперь он смотрит на Тамару, а не на Нила, его взгляд хищный. — Ты действительно так думаешь? Будешь перечить мне, дорогуша?  — Конечно, нет, — поспешно говорит Нил. — Мы ценим то, что ты делаешь. Мы просто… нам нужно разобраться с некоторыми деталями. Мы не можем рисковать тем, что наша команда узнает об этом. На этот раз Тамара не смотрит на Эмму, и Эмма чувствует вспышку гнева. Они предают команду, а вместе с ней и Реджину. Она рванула вперед и ее нога прошла прямо сквозь ржавую часть крыши. Она пробивает дыру и это разрушает остальную часть крыши, крыльцо проваливается под ней, и она с грохотом начинает падать. Она инстинктивно цепляется руками за подоконник. Они начинают скользить, ее тело тянет вниз, Реджина будет так зла, если она умрет прямо сейчас, до того, как выборы… а затем чьи-то пальцы приземляются на ее руку, подтягивают ее и удерживают на месте. — Это просто дерево, — говорит Тамара, поворачиваясь в гостиную. — Должно быть, ветер повалил дерево. — Одна рука все еще крепко сжимает руку Эммы, и Тамара продолжает говорить, — И на этой ноте, я действительно заканчиваю с этим спором. Мы свяжемся с вами, мистер Голд. Эмма больше не видит Голда, она цепляется за руку Тамары и за подоконник изо всех сил, но она слышит снисходительную насмешку в его голосе, холодную уверенность в том, что он контролирует ситуацию.  — Вот видишь, — говорит он, и Тамара снова отворачивается к окну, задумчиво глядя на улицу, ее рука крепко сжимает руку Эммы, а та держится изо всех сил, стараясь не упасть. Нил выпроваживает отца, помогает ему спуститься по лестнице, и когда их голоса начинают затихать, Тамара шепчет, тяжело дыша:  — Я больше не могу… я не знаю, смогу ли я вытащить тебя.  — Просто отпусти мою руку, — отчаянно говорит Эмма, внезапно благодарная за то, что Мулан повесила перекладину в офисе. — Я могу сделать все остальное… — и она втягивает себя в квартиру, приземлившаяся бесформенной кучей на пол. Голоса возвращаются, внезапно приближаясь, и Тамара рывком поднимает Эмму.  — В чулан, — шипит она и исчезает. Эмма втискивается в него, присаживаясь на корточки рядом с курткой, которую Нил забыл забрать и дюжиной сломанных зонтиков. Она оставляет дверь приоткрытой, прислоняясь спиной к стене, она ждет, пока Тамара не кричит:  — Ты забыл куртку, — она выхватывает куртку из-под Эммы и поспешно спускается по лестнице к выходу, встречая их, ее лицо равнодушное, как будто ничего не случилось. Вскоре Тамара и Нил снова поднимаются по лестнице.  — Я не понимаю, — жалуется Нил.- Он сделает все, что угодно, но только не это.  — Это тебе не поможет, — резонно замечает Тамара. — И это намного более прямолинейно, чем все остальное, что он уже сделал. Мы должны иметь в виду, что, по его мнению, мы работаем на него.- В чулане Эмма напрягается, ожидая подтверждения своих худших опасений. — Его повестка дня не имеет к этому никакого отношения. Все дело в Джонсе. В голосе Нила слышится разочарование.  — Реджина хочет…  — Реджина не всегда может получить то, что хочет, — говорит Тамара. Ее голос очень расчетливый, в каком-то смысле это всегда пугало Эмму.- Ей придется научиться этому здесь. Другие наши проекты гораздо важнее дюжины избирателей на Мэйн-Стрит, которые все равно проголосуют за нее.  — Да, — тупо отвечает Нил. — Думаю, да.  — Кампания сейчас уязвима, — замечает Тамара и Эмма чувствует, как по спине пробегает холодок, этот факт, изложен так ясно. — Мэриан должна беспокоиться о Роланде. Сабина и Джасинда о пекарне. Мулан участвует в очень конкурентной программе. А Эмма…  — А как же Эмма? — Спрашивает Нил, его тон уже оборонительный, и Эмма тихо рада этому. Тамара издает лающий смех откуда-то поблизости.  — Эмма в шкафу, — говорит она и распахивает дверь, криво усмехаясь. Нил разинул рот. Эмма моргает от яркого света.  — Привет, — робко говорит она. Нил смотрит на нее сверху вниз.  — Какого черта ты здесь делаешь? — спрашивает он и вид у него сердитый. — Ты… ты подслушивала, весь обед? Что ты…  — Я затащила ее через окно, после того, как она сломала крышу крыльца.- говорит Тамара кладя руку на плечо Нила. Она выглядит одновременно удивленной и настороженной, и Эмма чувствует это, ее волосы встают дыбом. — Тонко, Эмма, тонко.  — Я натура утонченная, — натянуто говорит Эмма. — Я так и думала, что для ужина есть какие-то причины и вот вы здесь, скрываете все от команды. Нил виновато усмехается.  — Послушай, Эмма, это не то, что ты думаешь…  — Не говори ей ничего, — говорит Тамара, прищурив глаза и Эмма чувствует ее ярость, готовую взорваться. — Ты же знаешь, что ей не нужно это знать.  — Не нужно знать что? — Требует Эмма. — Не нужно знать, что ты работал с Голдом? Вы занимались всякими… тайными делами? Поэтому ты был на вечеринке инвесторов у Коры? Нил качает головой, переглядываясь с Тамарой.  — Я не могу тебе этого сказать. Эмма сердито смотрит на них обоих.  — С кем ты всегда разговаривал поздно ночью по телефону? Когда я– когда мы… были вместе? Нил стискивает зубы.  — Я не собираюсь ничего тебе рассказывать.  — Потому что Тамара сказала не делать этого?  — Потому что она права.  — Потому что ты двойной агент! — говорит Эмма, тыча в него пальцем. — Вы утверждаете, что находитесь на стороне Реджины, но вы работаете с Голдом. Значит вы работаете на Джонса? Нил смотрит на нее, опасно прищурившись.  — Я не работаю с Джонсом, — говорит он резко. Эмма усмехается.  — Правда? Ты даже не знаешь его, — насмешливо говорит она. — Я знаю, Нил. Я знаю о том лете, когда он работал в вашем доме. Я знаю, что ты боготворил его.- Нил и Тамара молчат отказываются дать ей что-либо, и Эмма давит сильнее. — И все же, ты никогда ничего не говорил. Почему ты держишь это в секрете? Почему вы скрывали это от нас? Я всё знаю…  — Ты ни черта не знаешь! — Слова сами срываются с губ Нила, грубые и яростные и так неожиданно, что Эмма отпрянула от него. — Ты не знаешь… Тамара кладет руку Нилу на плечо, и он сразу успокаивается, сдуваясь. Его голова падает, глаза направлены в пол, и Тамара тихо говорит:  — Я думаю, нет больше смыла скрывать это от Эммы.- Она поднимает глаза, чтобы поймать взгляд Эммы и она говорит: — Реджина не должна узнать. Эмма сжимает кулаки, отказываясь дать это обещание и Тамара качает головой. — Ты будешь…скоро поймешь, — говорит она.- Садись. Эмма парит перед диваном, сложив руки вместе, прежде чем она может импульсивно сломать что-то, Нил с Тамарой садятся напротив нее. Они немного похожи на детей, пойманных в ловушку, получивших выговор от родителя, и Эмма хочет смеяться от абсурдности ситуации. Нил заговорил первым:  — Да, — говорит он. — Я знал Джонса, когда был ребенком. А потом он сбежал с моей мамой. Эмма моргает уставившись на него.  — Что? — Из всех подозрений, которые у нее были по поводу связи между Джонсом и Голдом…- Твоя мама…  — Я не знаю, были ли они… спали ли они вместе, или это был просто бизнес. Я никогда этого не знал, — с горечью говорит Нил. — Моя мама была… то есть, я думаю, ты не знала. Моя мама была…крупным бродвейским спонсором в свое время. Она устроила ему прослушивание, а он увел ее от моего отца и от меня тоже.- Он уставился на кофейный столик. — Так что нет, Эмма, я не работаю с ним. Эмма резко садится на край дивана.  — Я же не знала.  — Я не говорю об этом, — тупо говорит Нил. — Я не хочу даже думать о Джонсе, я просто хочу, чтобы он исчез.  — Тогда к чему вся эта секретность? Почему ты… — Ответ приходит к ней через несколько мгновений, и она чувствует, что внезапно заболела. Тамара и Нил смотрят на нее с очень усталым видом. — Конечно. Голд ненавидит Джонса и Джонс его тоже, не так ли?  — Это игра, в которую они играют, — говорит Тамара, откидываясь на спинку дивана. — Все это игры власти. Кора поддерживает Джонса и делает вид, что понятия не имеет, почему Голда это волнует. Голд играет хорошо и ведет себя так, словно Джонс не тот человек, которого он ненавидит больше всего на свете. Мы просто оказались рядом в нужное время. И теперь, когда их преданность окончательно установилась и укрепилась, Эмма начинает понимать, каким именно образом они все в дерьме.  — И как долго вы работаете с Голдом для кампании? — спрашивает Эмма медленно. Нил спокойно встречает ее взгляд.  — На следующий день после праймериза. Когда Кора сделала свое заявление.- Нил теперь выглядит старше, более измученным, как будто он сдался. — Реджина была раздавлена. Она была уверена, что у нас нет шансов, и я просто… — он кладет руки на колени. — Это чувствовалось как будто у Коры было все, а у нас ничего. Я хотел найти какой-то рычаг давления. Так мы заключили сделку с моим отцом. Он хочет, чтобы Джонс исчез так же сильно, как и я.  — Он нашел Ширин Жасмин, — безучастно говорит Эмма, наконец собравшись с мыслями. — Тогда он сказал тебе о спонсорской вечеринке Коры и о том, чтобы ты тоже туда пришел.  — В тот вечер у нас ничего хорошего не вышло, — говорит Тамара. — Мы не ожидали, что вы с Реджиной будете там. И Голд не смог избавиться от фотографий Реджины с Робином на нашем благотворительном вечере. Эмма наблюдает за ними, вспоминает дни, несколько месяцев назад, когда она гуглила прошлых подружек Нила.  — Но ведь он помог убрать другие, не так ли? Той ночью в клубе…  — Да.- Нил откидывается на спинку кресла. — И именно он добыл нам разрешение на проведение аукциона, когда эта задница в мэрии пыталась нас остановить.- Он фыркает. — Он дал нам смехотворно мало времени. Но мой отец сумел нажать на него. После очередной сделки.  — Сделки от имени Реджины, — говорит Эмма и она чувствует это как новый страх, поднимается в ней, начинает складываться воедино именно то, что они делали. — Вы заключали сделки с Голдом, с Голд-Миллс консалдинг? Какую оплату попросил Голд? Потому что я даже не могу представить…  — Мы позаботимся об этом, — натянуто говорит Тамара. Мы ведь заботились об этом до сих пор, не так ли?  — Я не знаю! Я не знаю, о чем вы заботились! — Говорит Эмма вставая. — Вы все это сделали, теперь Реджина будет в долгу перед Голдом. Это не так делается! — Впервые с тех пор, как Тамара заговорила об этом, Эмма начинает понимать насколько важно, чтобы Реджина никогда не узнала об этом. -Мы не используем Голд- Миллс консалдинг. Мы боремся с ними!  — Ты сражаешься с ними, — поправляет ее Тамара, и она наклоняется вперед, ее взгляд жесткий и сосредоточенный. — Я собираюсь сказать кое-что, и тебе это не понравится Эмма. Сядь, пожалуйста.- Эмма садится, ее тело гудит от энергии. Этого слишком много, все и сразу. Она понятия не имеет как они могут исправить эту ситуацию, что кажется гораздо большим, чем все, что они сделали до сих пор. Нил и Тамара откусили больше, чем могут прожевать, и они это знают, судя по чувству вины на их лицах. И все же Тамара упорствует.  — Есть…в каждой кампании есть и будут хорошие и идеалистические люди, которые хотят что-то изменить и они борются из-за этого. А люди любят Голда, потому что Кора давила на них снова и снова. Реджина тоже очень жесткая. Реджина тоже сделает все, что бы не быть похожей на мать.  — И вы решили, что попробуете это сделать без нее.-перебивает Эмма. Тамара не обращает на нее внимания.  — И в каждой успешной кампании обязательно найдутся люди, которые готовы сделать все, чтобы победить, — говорит она, и ее голос звучит умоляюще неуверенно. Есть что-то еще, они все еще что-то скрывает от нее. — Это не очень красиво. Это не аккуратно, не легко и не идеалистично. Но это должно быть сделано.  — Мы прагматики, Эмма, — бормочет Нил. — Реджина никогда не сможет сделать ничего из этого. Реджина даже не должна знать обо всем этом. Но она может сражаться по-своему, а мы можем поравняться с Корой. Мы делаем то, что должно быть сделано без участия Реджины. Эмма качает головой.  — Это еще не все, да? — спрашивает Эмма. — Что он предлагал тебе сейчас? Что вы все еще скрываете от меня? — Нил и Тамара обменялись взглядами, и глаза Эммы сузились. — Скажите мне! Тамара складывает руки на коленях.  — Предполагалось, что это будет всего лишь несколько телефонных звонков, — признается она.  — Но мы не… мы не предвидели всего, что последовало за праймеризом. Робин, а не Реджина в роли кандидата. Мы хотели, чтобы КАМПАНИЯ Реджины выиграла, и хотеть, чтобы Реджина выиграла, — это две совершенно разные вещи.- признается Нил. — Вот мы и начали сотрудничать с отцом. Может быть, мы зашли слишком далеко, но мой отец продолжает увеличивать ставки.  — Он проверяет нас.- бормочет Тамара. — Джонс никогда не встречался с разработчиками. Голд заставил нас шантажировать Белфри. Она дала информацию, чтобы мы могли обвинить его за аферу с роскошными квартирами. Эмма смотрит на них, чувствуя тошноту.  — Вы шантажировали людей? Что ещё?  — Он задумал что-то еще, — говорит Тамара и вид у нее несчастный. — Он нам сказал сегодня вечером. Он собирается впутать Джонса в какую-то грандиозную схему, которая увеличит налоги и привлечет внимание общественности. Нам просто нужно подбросить улики. Эмма встает. Тошнота подкатывает к горлу и она поворачивается, направляясь к двери. Тамара тяжело откидывается назад и Нил встает, следуя за ней, когда она уже спускается по ступенькам.  — Эмма подожди…  — Это то, что ты всегда делаешь, — говорит она, разворачиваясь с новой волной ярости. -Ты говорил о взрослении, о том, чтобы быть лучшим человеком и принимать ответственность и… И снова ты бежишь к кому-то другому, чтобы решить свои проблемы. А где же тот взрослый Нил, черт возьми? Ты нарушаешь закон ради нашей кампании? — Если хоть что-то из этого когда-нибудь выйдет наружу, они… Что ты наделал, Нил?  — Я знаю, — говорит Нил, и вид у него беспомощный. — Я знаю, Ладно? Эмма это не успокоило.  — Одного знания недостаточно! -. Каждый раз он делает одно и то же, они всегда спорили, каждый раз, когда он и Реджина ссорились. Нил извинялся и брал на себя ответственность за то, что пошло не так, а потом быстро шел дальше и делал что-то еще более идиотское. — Ты не можешь … просто сказать, что знаешь, а потом ждать, что все будет хорошо! Это не нормально!  — Тогда что же мне делать? — спрашивает Нил, и в его голосе слышится такое же разочарование, как и в голосе Эммы. — Вот почему… вот почему я делал все, что мог, чтобы убраться к черту подальше от моего отца, ясно? Он там сидит, и он… всякий раз, когда мне кажется, что его власть надо мной ослабевает, он начинает угрожать Реджине … угрожать Тамаре, — и теперь он выглядит потерянным, страдающим от этого. — Я понял. Мы облажались. Я не знаю, как я должен компенсировать…все это, но наконец-то я сделал что-то полезное.  — Полезно ли это, — натянуто говорит Эмма. Тамара вышла на верхнюю ступеньку лестницы и Эмма продолжает, — Я понимаю, что ты думал, что делаешь то, что должен был сделать. Но мы так не воюем. Мы не даем еще больше власти людям, которые разрушили Сторибрук. Это неправильно. Тамара смотрит вниз. Нил не хочет встречаться с ней взглядом. Эмма устало стоит у подножия лестницы.  — Ты должен прекратить это, — говорит она. — Ты должен позволить Реджине бороться так, как она сама того хочет. Она может победить.- Она верит в это всеми фибрами души, она знает, что Реджине не нужно чье-то незаконное вмешательство, чтобы стать мэром. — И вы оба станете похожими на Аврору, если не будете осторожны. Ты собираешься превратить Реджину в подстилку Голда. Ты должен прекратить это. Нил не отвечает.  — Не говори ей, — просит Тамара и Эмма поворачивается, чтобы посмотреть на нее. Глаза Тамары убиты горем, но уверены в одном. — Это поглотит ее, если она узнает. Это убьет ее. Ты не можешь рассказать ей ничего из этого. Эмма качает головой, направляясь к двери, тяжесть их откровений давит на нее.  — Я знаю, — шепчет она, страстно желая только одного, свернуться калачиком в постели с Реджиной. Реджина все еще сидит на диване, когда она возвращается, записка упала на пол, Эмма хватает ее и рвет на мелкие кусочки, а потом бросает в унитаз и смывает. + В доме Миллс так тихо ранним будним утром, и Реджина машинально выпрямляется, прижимая руки к животу, а потом вспоминает о себе, кусает губу и снова наносит помаду смотрясь в зеркало автомобиля. Наконец, удовлетворенная, она выходит из машины и идет по дорожке к входной двери. Она не звонит в дверь. Вместо этого она использует свой ключ и проскальзывает внутрь. В фойе ее никто не встречает. Горничная убирает в гостиной, но она этого не замечает, Реджина проходит мимо нее, Голд уже ушел на целый день. Мама сидит в столовой, она читает газету потягивая кофе, Реджина садится напротив нее и достает из стопки вторую газету и начинает листать ее.  — На одиннадцатой странице есть отличная статья, — говорит мама, не отрывая глаз от газеты. — Прочитай дорогая. Посмотрим, что ты скажешь. Это старая игра, в которую обычно играла мама, кидала новости перед Реджиной и учила оценивать их. Реджина всегда, неизбежно, оказывалась на коротком поводке, даже тогда, когда она успешно сдала экзамены по государственному управлению и языковым искусствам. Реджина больше не играет в мамины игры.  — Оставь Мэриан в покое, — говорит она вместо этого. Когда она поднимает глаза, мама смотрит на нее поверх газеты и в глазах ее мелькает насмешка.  — Мэриан, тогда, лучше не вмешиваться в это, — говорит она. — Всегда есть последствия. Или ты думала, что я еще долго буду терпеть этот фарс? Реджина кладет газету на стол.  — Номер, который вы ищете, — два, — говорит она. Самый легкий способ вызвать из морщинки на мамином лбу.  — Два? — повторяет она. Реджина поднимает два пальца.  — Количество некоммерческих организаций, которые арендуют офисные помещения на главной улице, — говорит она. — Праздничный фуд драйв и группа грамотности для Америки проводят еженедельное чтение книг в пекарни Сабины.- Мама не шевелится. — Интересная штука с этими некоммерческими организациями, — говорит Реджина, обрывая край газетной страницы, чтобы покрутить его вокруг пальцев. — Есть девяносто дневная отсрочка, период для проведения конкурса по повышению арендной платы. А если повышение арендной платы является коммунальным, то все здания также включены в девяносто дневный льготный период. Мать усмехается.  — И ты думаешь, что девяносто дней замедлят неизбежное? Реджина тренирует свое выражение лица, чтобы ничего не выдать.  — Через девяносто дней, — говорит она, — некоммерческая организация, и я напоминаю тебе, что есть две таковых, расположенных в одной причудливой полосе на главной улицы, будут иметь возможность обратиться в арбитраж к мэру Сторибрука. И это буду я. Она не злорадствует. Мать находит злорадство неприятным действием, слабостью. Вместо этого она ждет, рассеянно вертя бумажку между пальцами. Мама смеется. Реджина смотрит на нее, прищурившись и мама качает головой.  — Нет, дорогая, — говорит она. — Этого не будет.- Долгая пауза, мамины глаза холодно смотрят на пламенный взгляд Реджины, и мама продолжает: -Ты можешь противостоять всему, что я посылаю тебе, потому что я сделала тебя сильной. Но твои друзья, они слабы и они делают тебя слабой.  — Мои друзья так же сильны, как и я, — парирует Реджина.  — Твой политический советник, Мулан? — Говорит Кора и Реджина замолкает. — Ее академическая программа имеет испытательный срок. Тамара, подруга Нила, была… — она снова смеется, забавляясь чем-то, она не хочет ничего объяснять. — Не говоря уже об этой лесбийской булочной. А Эмма Свон… — ее голос прерывается. Реджина качает головой. Она уже достаточно хорошо изучила уловки своей матери.  — У тебя ничего нет на Эмму. Вы разыграли против нее свою единственную карту-Портленд и то, что там произошло, — самодовольно говорит Реджина. — У Эммы нет других глубоких, темных секретов.- И тень сомнения овладевают ею, — Ты больше ничего не можешь у нее отнять, — говорит Реджина, проецируя уверенность так хорошо, как только может. Мать следит за этим с холодной улыбкой и пронзительным взглядом.  — Я думаю… говорит она и у Реджины кровь стынет в жилах. — Ты увидишь, что это неправда. Реджина встает, она чувствует, как страх уже пронзает ее, она смотрит на спокойную уверенность своей матери. Мама не блефует. Мать извратит сами законы природы, чтобы поддержать свои доводы, но она не блефует. Она никогда не ставит себя в ситуацию, в которой ей приходится блефовать.  — Я думаю, — холодно говорит Реджина, подавляя панику, — Что ты можешь называть моих друзей слабаками, сколько хочешь. Но ты нападаешь на них уже несколько недель, и ни один из них не пожаловался мне на тебя. Я узнала о пекарне от Эммы. Ты сама написала мне про Мэриан.- Мама наблюдает за ней, ее глаза ничего не выдают.- Я думаю, что мои друзья сильнее, чем ты думаешь, — говорит Реджина, она поворачивается и отходит к двери, крошечная улыбка все еще приклеена к ее лицу.  — Я все же не стала бы говорить лавочникам, что ты их уже спасла, — рассеянно говорит мама. Как только она выходит на улицу, улыбка исчезает, она мрачнеет и последние слова матери эхом отдаются в ее голове. У мамы есть что-то на Эмму. Каждая женщина в кампании находится в осаде, и все из-за нее и Эмма следующая. Эмма, которая уязвима так, как никто другой, у которой нет поддержки или никакого запасного плана. Эмма, которая только сейчас начинает верить, что принадлежит ей. Эмма, которую так любит Реджина. Эмма сидит, скрестив ноги, на стуле за столом Реджины, когда Реджина ныряет в кабинет и встречает ее сияющей улыбкой.  — Мы ее поймали! Ариэль. Она будет петь на митинге. Она объявила об этом в Твиттере час назад, и у нас уже почти закончились билеты на концерт. Реджина улыбается, и ей не нужно заставлять себя улыбаться. Легко улыбаться рядом с Эммой, быть хорошим человеком, когда на нее смотрит Эмма.  — Это удивительно, — говорит она, опускаясь на колени Эммы, чтобы поцеловать ее. Эмма обхватывает ее попку, а потом щиплет ее и Реджина смеется и снова целует Эмму. — Этот митинг-это будет что-то, — говорит она. — До выборов осталось меньше месяца. Если мы сможем избежать еще одной драмы, мы действительно можем сделать это.  — Да.- Эмма внезапно погружается в свои мысли и Реджина молча смотрит на нее. Там есть…тень на ее лице, неуверенность, которая давит на Реджину и ее сердце бьется немного быстрее, когда она вспоминает слова матери. Они пожирают ее, как огонь, начиная с крошечной искры и быстро разгораясь все больше и больше, до тех пор, пока она не пугается, что там ничего не останется. У мамы есть что-то на Эмму, что-то такое, что может причинить ей боль, а Реджина больше всего на свете боится этого. Мама может сломать Эмму так же легко, как фарфоровую куклу и Эмма ничего об этом не знает.  — Останься со мной, — шепчет Реджина, она обнимает Эмму за талию и целует ее снова и снова, ее сердце учащается с каждым поцелуем, но этого недостаточно, чтобы заглушить страх в голове.