Танец Чёрной Луны

      Длинная ветка с засохшими, но ещё не полностью опавшими листьями, противно скребла об оконную раму. Где-то на чердаке при каждом порыве ветра негромко поскрипывали доски. Его собственное хриплое дыхание рвало сухой пыльный воздух комнаты и отдавалось в гудящем черепе, стараясь заглушить ревущий набатом в висках пульс.       Молодой человек, жмурясь от первых рассветных лучей, чуть перекатился, приподнимая голову и стараясь опереться о пол трясущимися руками, приоткрыл один глаз. Бледная кожа была покрыта сетью уже подживающих царапин, а пальцы — всё ещё немного скрючены от боли. Но это были именно руки. Человеческие.       Человек.       Ремус. Его зовут Ремус.       И ещё одно полнолуние позади.       Ремусу почти удалось сесть, когда он осознал постороннее присутствие. Тёмное пятно, притаившееся возле ножки кровати едва заметно шевельнулось, вынырнуло из тени, глядя на него своими глазками-бусинками, и тут же юркнуло в полураспахнутую дверь. А миг спустя лестница заскрипела под торопливыми шагами молодого человека с пронзительно-серыми глазами. — Сириус, — выдохнул Люпин, цепляясь за протянутую руку взволнованного друга.       Тот, не дожидаясь пока Ремус рассортирует свои конечности, поднырнул ему под руку и, с трудом выпрямившись, потянул ежесекундно спотыкающегося Люпина к пыльной кровати. Камины в Воющей хижине не топили много лет, и пол был просто ледяным. — Готово! — пропыхтел, вбегая в комнату, Питер и тут же тоненько пискнул, зацепившись мыском о высокий порог. В его руках был объёмный свёрток из одеяла, закрывающий молодому человеку обзор.       С трудом удержав равновесие, Петтигрю добежал до кровати и кинул свёрток рядом с Ремусом, торопливо разворачивая. — Вот так, — Питер накинул край на трясущегося от холода Люпина, и тот поспешно завернулся в согретое чарами одеяло. Его била крупная дрожь. Юноша сжался в комок, стараясь пригреться и подавить наконец изматывающие содрогания измученного тела. — Ну ты и напугал нас в этот раз! — с тихим присвистом прошептал Питер, усаживаясь на край кровати.       Ремус плотнее завернулся в одеяло и перевёл взгляд на Петтигрю. Питер действительно выглядел довольно жалко: губы его тряслись, а лицо казалось бледным и усталым. — Что случилось? — хрипло произнёс Люпин и посмотрел на Блэка. Тот только качнул головой из стороны в сторону. — Ты ничего не помнишь? — устало произнёс Сириус и, дождавшись отрицательного кивка Лунатика, уселся с противоположной от Питера стороны. Несколько секунд он просто смотрел на забитое досками окно, а потом резко выдохнул и провёл по лицу рукой, словно стараясь стереть с него утомление и растерянность. — По дороге сюда нас вчера задержали, ничего серьёзного, — тут же добавил он, заметив вспыхнувшее во взгляде Люпина беспокойство. — Когда мы пришли, дверь была закрыта чарами. — Чарами… — эхом повторил Лунатик, взгляд его заскользил по комнате, а между бровей появилась вертикальная морщинка. — Я закрыл её… — он закусил было губу, но тут же зашипел от боли, задев зубами ранку. — Люди! В лесу были люди! — Ремус с ужасом вскинул глаза на друга. — Луна вот-вот должна была выйти, вас не было, а в лесу были ученики! — Верно, — кивнул Блэк, продолжая пялиться на покосившиеся оконные проёмы. — Сириус? — голос Люпина был наполнен тревогой. — Что произошло?       Блэк на миг прикрыл глаза и криво усмехнулся. — Мы сняли заклинание, чтобы войти, и ты… — он с трудом сглотнул, — ты вырвался.       В широко распахнутых глазах Ремуса отразился страх. Он резко сел, не замечая, что одеяло соскользнуло с плеч, и впился взглядом в сидящего рядом Блэка. — Ты остановил меня? — с надеждой спросил он. — Ремус, — Сириус наконец повернулся к другу, — я тут же бросился за тобой. Хагрид повёл этих малолеток за заунывниками, и ты ломанулся следом. Я гнался за тобой, дважды срезал путь, но, клянусь мерлиновыми подштанниками, этой ночью тебя бы и Сохатый не догнал. — Я… убил кого-то? — севшим голосом отозвался Ремус. В его взгляде было столько ужаса и боли, что Сириус поспешил его утешить. — Мог убить. И я бы не смог спасти сегодня никого. — Но?.. — Но когда свет их Люмоса уже был виден сквозь деревья, тебя отвлекла другая цель. Она была ближе, её не охранял Хагрид с арбалетом, а может по какой другой причине, но ты свернул с курса, ты выбрал её и… — Сириус резко вдохнул, словно захлебнувшись эмоциями и отвернулся. — Она… она просто увела тебя… — В смысле — увела? Кто-то пожертвовал собой, отвлекая внимание волка на себя? — Нет! В том-то и дело, что нет! — повысил голос Блэк, и Ремус поморщился. — Накинула тебе на шею поводок и увела! И ты безропотно поплёлся за ней! А я стоял как дурак под какими-то тормозящими чарами. Не мог ни позвать тебя, ни пошевелиться. Клянусь, Лунатик, она могла прирезать тебя, и мы оба бы не сделали ничего, чтобы помешать ей!       Люпин подтянул одеяло повыше, нахмурил лоб и, наконец, помотал головой. — Этого не может быть. И кто такая эта «она»? О ком ты говоришь?       Сириус досадливо дёрнул головой и вскочил на ноги. — Да Хелена же! — поддавшись эмоциям воскликнул он и пнул подвернувшийся под ноги подлокотник разломанного ещё в прошлом году кресла. — Или не Хелена… — он снова провёл ладонью по лицу. — Ничего не понимаю. Так Хелена или нет? — удивился Ремус. — Не знаю! — раздражённо развёл руками Блэк, направившись к одному из забитых окон. — Может ламия или мавка какая, чёрт разберёт этих лесных да озёрных баб, меняющих внешность! — он снова развернулся к сидящим на кровати друзьям. — Она выглядела как Хелен! Пахла как Хелен! Хотя… не совсем. Озером ещё, травой какой-то… А скрутила тебя, — он ткнул пальцем в Люпина, — как дворняжку прикормленную. — Сириус мотнул головой. — И я не лучше. Встал на краю поляны пень-пнём. Когда опомнился — вас уже и след простыл. Я за вами полночи гнался! Шёл по следам, слышал шелест её юбок, да только никуда не пришёл, пока с ног валиться не начал. А как звёзды тускнеть стали, смотрю — я на той самой поляне, где и был. Пол ночи бегал по ведьминому кругу!       Сириус от досады пнул стоящее рядом кресло, а затем и сел на него, подняв небольшое облачко пыли. — А дальше? — прочти прошептал Ремус. — А что дальше? — Блэк опёрся локтями на широко расставленные колени. — Взял след, — он поморщился, — уже настоящий. По нему пришёл к Гремучей иве. Там нашёл Питера, разбудил. — А ты… — повернулся было к Петтигрю Люпин, но тот только сокрушенно помотал головой. — Я ничего не видел. Ждал-ждал известий от вас с Сириусом, а потом — бац! — он меня уже будит. — Ну вот, — продолжил Блэк. — Прошли тоннелем. Дверь заперта чарами. На этот раз снять их не решились, вдруг ты опять сбежишь. Хвост мышиными ходами пробрался внутрь, проверил, всё ли в порядке. — И что? — Да ничего! — Блэк устало откинулся на пыльную спинку. — Ты как заведённый нарезал круги по всей хижине. Ни Хелены, ни мавки внутри не оказалось, так что дверь открывать не стали. Ждали обращения. Я оббежал Хижину снаружи, следов ничьих свежих нету. Куда делась Хелен — неизвестно. Может, ты её съел?       Ремус на миг задумался, откинувшись на подушку и прикрыв глаза. Он не ощущал себя съевшим хоть что-то. Противная слабость накатывала волнами, как и всегда после обратного превращения, и думать было тяжело.       Юноша напрягся, силясь вспомнить то, что происходило с волком ночью. На краткий миг ему показалось, что перед мысленным взором промелькнул неясный образ женщины в красном и золотистого тепла её рук. Женщина кружилась, и алый шёлк её волос и платья разлетался в стороны, а кожа светилась в холодном лунном свете. Нет, она сама была луной! Его прекрасной кровавой луной!       Он ощутил, как всё внутри задрожало от восторга, и двинулся вперёд, желая коснуться её. Но сколько бы он ни шёл, расстояние не уменьшалось ни на дюйм. Недовольно рыкнув, он перешёл на бег, и скользящая впереди него женщина рассмеялась, оглянувшись на миг через плечо. Она была всё так же близка, и так же недосягаема, как и в начале пути.       Он остановился, склонив голову к плечу, и женщина взметнула пышной шёлковой юбкой, поворачиваясь к нему лицом.       Всё правильно: Луну нельзя догнать и поймать.       Но это не значит, что он не будет пытаться… — Хвост, посмотри, да он дрыхнет! — усмехнулся Сириус, глядя на тихонько посапывающего с умиротворённой улыбкой на губах друга. — Пусть спит, — зевнул Питер, — нам тоже бы не помешало. Ума не приложу, что всё-таки это было сегодня, но хорошо, что всё хорошо закончилось.

***

— Пармезан! Пармеза-ан! — прокаркал ворон, выхватывая ломтик из пальцев Флёр, отвлёкшейся на рассказ Алисы о последнем занятии в Клубе дуэлей.       Время завтрака подходило к концу, и дружно отказавшиеся от десерта в пользу травяного чая и непонятно откуда взявшейся сырно-фруктовой тарелки сёстры Ренуар с интересом слушали о приключениях семикурсников-дуэлянтов. — Ах ты, воришка! — рассмеялась Хелен, шлёпнув пернатого подопечного по макушке своим сырным ломтиком. Но тут же смилостивилась и протянула угощение наглой птице. — Так что Лили вчера меня победила дважды, — развела руками Вуд и с улыбкой посмотрела на подругу.       Лили натянуто улыбнулась в ответ. — Боюсь, следующее занятие клуба совпадает с моим дежурством в больничном крыле. Так что… — уголок её рта дёрнулся, — придётся пропустить, видимо. — Когда это будет? Сегодня? — тут же откликнулась Хейл. — Я могу поменяться с тобой. Я же не хожу на дуэли.       К удивлению Хелены, её предложение не вызвало ожидаемого восторга. Лили бросила быстрый взгляд на необычайно тихих Мародёров и покачала головой. — Спасибо, Хел. Но, думаю, Основы целительства — тоже очень нужный предмет. И практика здесь имеет не меньшее значение, чем в дуэлях.       Хейл пожала плечами и с улыбкой подняла над головой Гарри ломтик яблока, заставляя того запрокидывать голову и танцевать на месте. Лили закусила губу. Хелена не казалась разочарованной её отказом. Будто ей действительно было всё равно, в какой день дежурить. Возможно, так и было, но не это беспокоило мисс Эванс.       Лили снова бросила быстрый взгляд на Мародёров и опустила глаза. Джеймс, без сомнения намеревающийся сегодня после занятий навестить Люпина в Больничном крыле, казалось, вовсе не обрадовался её решению. На миг девушке даже показалось, что во взгляде его карих глаз мелькнула досада. Досада, что он встретит во владениях мадам Помфри не Хелен, а её!       Глаза внезапно предательски защипало, и Лили, подхватив сумку, поднялась из-за стола. — Я забыла, я обещала профессору МакГонагалл… — затараторила гриффиндорка и быстрым шагом устремилась к спасительному выходу из Большого зала. Она не понимала, что с ней происходит.       Это утро было таким же как и множество других до него. Бледные солнечные лучи с трудом пробивались сквозь серые тучи, затянувшие небо сплошным пологом, в каминных дымоходах завывал ветер, и дышащие горячим паром тарелки с овсянкой казались необыкновенно аппетитными зябко ёжащимся сонным студентам. И Лили сначала не заметила ничего странного. Она с улыбкой уселась за стол, приветствуя привычных сотрапезников. Алиса уже спорила с Меган о каком-то дуэльном приёме, а Флёр, уже зарекомендовавшая себя отличной дуэлянткой, с интересом наблюдала за дискуссией. Хелена кормила своего своевольного ворона, изредка вставляя короткие, но дельные замечания. И уже в тот момент Лили отметила, как хороша сегодня мисс Хейл.       Сегодня на её лице не было следов уже привычной усталости и бледности, глаза горели живым ярким огнём, а кожа казалась сияющей изнутри, почти светящейся в серости облачного утра. И в тот момент Лили этому порадовалась. Она уже начинала беспокоиться, что обучение в Хогвартсе станет слишком тяжёлым испытанием для старшей вейлы. Мисс Эванс просто боялась представить, каково это, потерять семью, сменить школу и страну проживания. И всё это за год до выпуска!       А потом, непривычно тихие, в Большой зал вошли Мародёры и уселись на свои места. Люпина с ними не было, и компания казалась в какой-то степени осиротевшей и притихшей. Эванс поспешно повернулась к Алисе, выдержала несколько секунд и бросила быстрый взгляд из-под ресниц в сторону парней, приготовившись привычно встретиться глазами с Поттером, а затем гордо отвернуться, окатив его холодом безразличия.       Стоило взглянуть на Джеймса, Лили поняла, что могла бы и не торопиться. Джеймс смотрел на Хелен. Тяжёлым, долгим взглядом. Таким же, как и сидящий по соседству Сириус. Впервые за последние… Лили затруднялась сказать сколько месяцев, Джеймс не уделял ей своего навязчивого и такого бесящего внимания. Один из немногих завтраков, не испорченный их мелкими ссорами и перепалками. И, разумеется, Лили стоило бы радоваться.       Но почему-то радости она не испытала.       Джеймс смотрел на Хелен! Мисс Эванс тоже перевела взгляд на однокурсницу и чуть сощурилась. Хелена была рыжеволосой, светлокожей и невысокой, как и сама Лили. Вот только, в отличие от юной и совсем ещё тоненькой мисс Эванс, мисс Хейл, при наличии тонкой талии и общей хрупкости, обладала вполне женственными формами, так и притягивающими взгляд борющихся с гормонами подростков. Хелена тряхнула головой, и выпущенная из простой, но изящной причёски прядь скользнула по её тонкой шее. Вейла как раз рассказывала какую-то французскую легенду, поведанную ей призраком, живущим в замке Шармбатон. Её голос лился хрустальным ручейком, а выражение лица приняло такое милое лукавое выражение, когда она стрельнула глазами в сторону сэра Николаса…       И Джеймс смотрел на неё! Как будто не видел всей этой фальши!       Как будто не помнил, что она, Лили, сидит рядом…       Лили оглянулась в дверях Большого зала, кинула взгляд на однокурсников и, прикрыв рот ладонью, бросилась вверх по лестнице.

***

      Лёгкие шаги Хелены не были слышны в гомоне спешащих на занятия учеников, как и её негромкое воркование со своим пернатым питомцем, устроившимся на её правом плече. И это не удивляло никого из этой шумной, многоголосой толпы. А потому никто не замечал лёгких, имеющих совсем крошечный радиус, чар Приватности. — И что ты теперь намереваешься делать? — как мог тихо проскрежетал Гарри, чуть приподнявший крылья, чтобы удержаться на плече лавирующей в толпе учеников Хелены. — О чём ты? — старательно растягивая губы в беззаботной улыбке, поинтересовалась Хейл. Конечно, она прекрасно поняла, что имел ввиду её пернатый помощник, просто старалась оттянуть время, дав себе возможность обдумать ответ. — Брось, ты прекрасно поняла меня! Блэк видел тебя. И судя по тому, что отец за завтраком чуть не прожёг дыру в твоей прелестной головке, Сириус рассказал ему всё. — Спасибо, что напомнил! — язвительно протянула девушка, сворачивая в один из менее людных коридоров. — Я пока не решила, как с этим быть. — Это может доставить проблемы, — от внезапной смены курса ворон на плече потерял баланс и, чтобы удержать равновесие, резко взмахнул крыльями, попав ближайшим Хелен по голове. Хейл отклонила голову, поморщившись, и раздражённо ответила: — А что я могла сделать? Позволить Лунатику напасть на детей? Хагрид мог его подстрелить!       Ворон издал непонятный звук, отдалённо напоминающий смешок. — То есть тебя больше волновал вопрос, не ранят ли Лунатика? Как ты попала на Гриффиндор, женщина? — он насмешливо прищёлкнул клювом, и губы Хелены дрогнули в улыбке. — Шляпа подбирала мне факультет, исходя из моих жилищных предпочтений. Мне нужны были окна. Ты имеешь что-то против? — Хелена вновь поморщилась, на этот раз — от боли, когда когти ворона слишком сильно впились в её плечо. — Когти убери, а то займусь твоим педикюром. — Угрозы! Угрозы! Что хорошее бы пообещала!       Хелен тихонько хмыкнула. — Например? — Дай мне сожрать Петтигрю, пока он не убил моих родителей! — Ты — ворон, а не сова, подавишься. — Умру в борьбе за правое дело. Селена, — из его интонаций вдруг пропало веселье. — Ты же понимаешь…       Хелен вздрогнула, услышав своё настоящее имя. Цокот её каблучков замедлился и стих, когда девушка с вороном на плече подошла к одному из окон и устремила неподвижный взгляд на темнеющий вдалеке Запретный лес. — Понимаю. Понимаю, как никто другой, Гарри. Сама уже раз десять порывалась его убить! — она глубоко вздохнула. — Но и ты пойми, сейчас нельзя. Что бы не произошло, в ночь Хеллоуина Том должен быть в Годриковой впадине. В тот день и в том месте, где мы будем его ждать. Иначе он придёт тогда, когда его не ждут, мы этим подпишем твоим родителям смертный приговор, — она чуть повернула голову, скосив глаза на ворона. — Потерпишь? — Иногда мне кажется, что я снова вернулся в Хогвартс в качестве ученика, и со мной рядом не ты, а Гермиона. Но это не так… — задумчиво проскрежетал Гарри. — Вот скажи, что бы ты сделала вчера, если бы не успела увести Лунатика, и он бы напал на учеников? — Ты серьёзно? — удивлённо приподняла брови Хелен, — Наверное, спрятала бы их трупы, отмыла волчью морду и никогда бы не упоминала то, что случилось этой ночью. К чему этот вопрос? — Ту, юную Гермиону, с её всегда глянцево-правильными принципами, я бы не послушал. Никогда не слушал, — ворон подпрыгнул, разворачиваясь клювом к Хелен, и устремил на неё взгляд своих чёрных глаз. — Но ты — не Гермиона. Ты умеешь расставлять приоритеты, и делаешь это так же как и я — сердцем, — он сделал паузу. — Я потерплю. — Спасибо, — тихо выдохнула Хелен. Она понимала, насколько сложным было для него это решение. — Ты знаешь, я не могу гарантировать наверняка… — Я знаю, — ворон тоже посмотрел в окно. — Что бы ты обо мне не думала, я — не дурак. — Я никогда так не думала, — улыбнулась Хелен. — Тогда скажи уже мне, что мы будем делать с отцом и его компанией! — притворно раздражённо прокаркал Гарри, и Хелена рассмеялась, показывая, что минута трогательных откровений закончена. — А ничего не будем делать, — пожала плечами она, едва не вынудив ворона вновь бить крыльями для равновесия. — Не могут же они подойти ко мне в школьном коридоре и спросить, что я делала в лесу в полнолуние? Откуда бы они могли это узнать? Пришлось бы обсудить со мной вопросы их противозаконной анимагии, ликантропию Луни и другие подобные темы. — Ты недооцениваешь Блэка! — расхохотался Гарри, распахивая-таки крылья от восторга. — Мародёры же так этого не оставят. — Их ход, Гарри, их ход…       Звук колокола, прокатившийся по школьным коридорам, прервал их беседу. Девушка распахнула окно, выпустив ворона, сняла Заглушающие чары, подхватила ремень сумки и устремилась к лестнице, ведущей в подземелья Слизерина.

***

      Поттер сверился с инструкцией и вскрыл баночку с тёмными сушёными ягодами. Повернувшись к котлу, он снова бросил взгляд на последнюю парту соседнего ряда. Хелена неспешно растирала в ступке сушёный розмарин, дразнящий аромат которого дотягивался даже до их стола. Взгляд её был задумчивым и отрешённым. Сохатый потянул носом, и ему захотелось беспокойно всхрапнуть.       Джеймс нахмурился. Утром за завтраком она казалась весёлой и беззаботной. Так что же могло произойти за те несколько минут, что понадобились ей, чтобы дойти до кабинета по Зельям? И где она была?       Хелена Хейл, загадка, занимавшая его голову с самого утра. Как ей удалось остановить и подчинить оборотня? Как она узнала, где его искать? Она ли это была на самом-то деле? Что произошло с Сириусом?       Вопросы роились в его голове, сменяя, опережая друг друга, а ответы не находились ни на один из них.       По правде говоря, Джеймс склонялся к мысли, что в лесу была всё-таки не Хелена, а какая-то тварь в её обличье. Подобное случалось довольно редко, однако прецеденты были. А учитывая то, что имя Хейл в последнее время не сходило с уст Сириуса, такая иллюзия была ещё более вероятна. Блэк же считал, что таинственной спасительницей младшекурсников была именно Хелена. Правда, он ставил вопрос по-другому: кто она такая и откуда узнала о тайне Лунатика? Хотя… даже не так.       О «пушистой проблеме» Луни она могла и догадаться, особенно, если уже встречала раньше подобное. Но как узнала, куда его вести? Видела его побег? А что она вообще в лесу ночью делала? А еще… было странно, что она тогда была так мила с Ремусом. Капризная, избалованная вертихвостка, коей её считал Сириус, должна была испытывать отвращение к сокурснику — оборотню. Значит, она не узнала, что оборотень именно Люпин? И как она умудрилась его скрутить? Да ещё без палочки. Это могла быть либо тёмная магия, очень мощная, ведь оборотни нечувствительны к чарам. Либо… врождённая способность, которая вряд ли могла принадлежать вейле. Или могла? Что они знали о вейлах? По всему входило — не так и много. — Джеймс, что ты делаешь? Только две ягоды бузины! — испуганно вскрикнул Питер, но было уже поздно.       Вполне приличное жемчужно-голубоватое зелье уже сворачивалось фиолетовым комом на дне котла, испуская запах старых, давно нестиранных носков. Баночка из-под бузины была почти пустая. — Не взорви нас, Сохатый, — буркнул мрачный Блэк.       Джеймс торопливо оглянулся по сторонам. Лили тут же опустила взгляд, но от взгляда Поттера не укрылось, что Эванс казалась расстроенной и словно бы потухшей. А когда она бросила быстрый, полный боли взгляд на парту Снейпа и Хелен, глаза Сохатого потемнели. Лили страдала. Страдала из-за этого слизеринского упыря! Внушительные кулаки Поттера сжались в карманах мантии.       Ему казалось, что она пережила всё это два года назад, когда друг детства при свидетелях обозвал её грязнокровкой. Друг детства, который испытывал к Эванс явно не только дружеские чувства…       Тогда Джеймсу казалось, что чувства Нюниуса не взаимны. Эта скомканная летучая мышь и мечтать не должен был о любви прекрасной и чистой Лили! Так казалось Джеймсу тогда. Но вот он, жалкий неказистый Нюниус, что-то увлечённо рассказывает встрепенувшейся и обворожительно улыбающейся Хейл, та смеётся и мило морщит носик в ответ, а во взгляде Лили плещется боль.       Боль-боль-боль… которая отдаётся эхом в его собственном сердце. — Сириус, нет! На пол! — донёсся со стороны их котла крик Хвоста.       Следом раздалось грязное ругательство Блэка. Джеймс оглянулся, пытаясь понять, что происходит. Кто-то плечистый и тёмный тут же сшиб его с ног. В затылке вспыхнула слепящая боль от удара об парту, по ушам резанул женский визг, а в следующий миг над его ухом взревел дракон. Джеймс зажмурился, пытаясь отвернуться, но даже сквозь сомкнутые веки видел всполохи драконьего пламени. Голову вновь обожгло болью, а заодно и плечо, бедро и локоть, грудную клетку сдавило тяжестью, так, что Джеймс и вздохнуть не мог, а возле самого уха были слышны заковыристые маты Блэка, вперемешку с хрипами и стонами. — Бродяга, твою мандрагору… — прохрипел Поттер, чувствуя, как проваливается в блаженную холодную темноту.