Человек из машины

Сильная тряска привела меня в чувство – будто бы я ночевал в поезде, взявшем очень сильный разгон на неровной дороге, но каким-то чудом не слетавшим с путей. Мысли в голове шли очень медленно, тягуче, а перед глазами мельтешели какие-то цветастые пятна, постоянно меняющие форму, наподобие пузырьков в светильниках с жидкостью. Кто-то, склонившись, стоял рядом со мной, двое человек, по ощущениям похоже, будто они сдирали у меня со спины кожу, но боль при этом ощущалась совсем слабая. Да даже и не боль, а скорее неприятные ощущения с покалыванием. - Парень, похоже, очухался, – сказал один из тех людей. - Лежи, не двигайся, – на спину, пониже шеи, мне легла ладонь, прижимая к... на чем я там лежу? Что-то мягкое. - Что чувствуешь? - Что чувствую? – сформулировать в мыслях фразу оказалось сложнее, чем обычно. И язык не слушается, будто бы я был пьяницей из кино, неспособным внятно, четко сказать даже одно слово. - Кажется, колет. То тут, то там... То ли везде. По всей спине. И еще будто кожу сдирают оттуда. - Ну, говорил же я тебе, что одной хватит. А ты: коли две, коли две. Он же вон какой худой. - Что с ногой, парень? - А что у меня с ней? - Болит? - Не знаю. Не чувствую, что-то. - Болит – не болит, но резать все равно придется. Резать – это значит скальпелем поковыряться, или полностью отрезать? Но удивляет другое: от чего-то эта новость не вызывает во мне страха, да и вообще, какого-либо волнения. Ровно, как не заботило и обдирание собственной спины. Я продолжал лежать и спокойно позволил сознанию снова покинуть меня, когда пришла пора. Кажется, время от времени, реальность пыталась пробиться ко мне, и я слышал усталые раздраженные голоса врачей и медсестер, чьи-то болезненные стоны, перестук колес по полу. И затем снова кратковременное беспамятство, в этот раз нарушаемое ощущением того, как меня берут и перекладывают куда-то чьи-то руки, затем снова что-то делают с моей спиной, и опять провал в памяти. Полностью в себя я пришел... не знаю, сколько времени спустя, но в помещении было светло, ясно виднелся дневной свет и маленькая часть голубого неба через жалюзи на окне. Под окном стояла койка, лежавший на ней человек был накрыт простыней, из-под которой тянулись провода к монитору на стене. Что за показатели на мониторе, разглядеть не могу, кроме одной красной горизонтальной полоски. Что это – нитевидный пульс? С другой стороны, слева, еще пара таких же пациентов, и капельница, от которой тянулась ко мне трубка, через крышку из прозрачного пластика, что накрывала мою койку целиком. Места под ней почти как в гробу, толком не пошевелиться. Верхняя половина туловища в бинтах, и левое плечо тоже. Ноги вроде бы в порядке. Нет-нет, я вспомнил: кто-то, кажется, говорил про «резать». Но ведь если б надо было отрезать, то он бы и сказал не «резать» а «отрезать», ведь так? Или «ампутировать». Насколько хватало пространства, я согнул в колене и приподнял правую ногу. Цела. Теперь ле... вспышка боли, ниже левого колена вышибла все мысли из головы, заставляя лежать и морщиться. С другой стороны – хороший знак, раз еще есть, ему болеть. На второй раз я сгибал ногу медленнее, со стиснутыми зубами, чтобы не кричать от боли. Насколько могу видеть, нога цела, в том смысле, что ничего не отрезали, но раз есть на ней повязка из бинтов, значит не обошлось без хирургического вмешательства. Раз прооперировали меня и под капельницу поставили, то вряд ли бы меня повезли в морг – скорее палата особенная. А значит, рано или поздно зайдет сюда врач и все мне расскажет. До тех пор надо бы вспомнить, из-за чего я попал сюда. Помню, был вылет у нас, вроде опять шли через северные хребты... или это было в какой-то другой раз? Столько раз летали через них что не вспомнить уже. Затем вода, северные моря – значит точно через горы шли – потом был корабль, кажется авианосец, а потом... А вот потом не помню. Как-то я долетел до наших, раз сейчас нахожусь в обустроенном современном госпитале, а не в какой-нибудь сырой землянке, среди бородатых партизан. А если госпиталь не наш, а вражеский? Что если я военнопленный? Да не, быть того не может – стали бы на меня медикаменты и внимание врачей тратить, когда своих раненых девать некуда. Скорей бы меня пристрелили на месте, или запытали как-нибудь до смерти, я ж летчик, один из тех, кто несет массовую смерть их солдатам, технике, и просто спутывает карты. И смертей на моем счету может оказаться гораздо больше, чем может принести наш солдат на передовой. Нет, точно бы не стали церемониться враги – у своих я. Окончательно сомнения развеял врач, пришедший спустя сколько-то времени, и говоривший со мной на родном русском языке. (Музыка: Resident evil 1 OST - Meeting Rebecca - https://www.youtube.com/watch?v=2AgiXqqaaXY ) - Итак, Симонов, Стефан, – остановился он перед моей койкой и сверился с планшетом. Пластиковая крышка над койкой приглушала его голос. - Да, это я. Что со мной произошло? - Говорят, тебя достали из горящего самолета. Ничего не помнишь из этого? - Не помню. - Должно быть, сказалось твое общее состояние на тот момент и потеря крови. Тебе несказанно повезло долететь с таким ранением до своей военной части. - Это потому у меня нога так и болит при движениях? - Верно. Обычно такие пули отрывают конечности, тебе еще раз повезло с тем, что, похоже, она находилась на излете. И, возможно, корпус самолета погасил большую часть энергии. Мы достали из твоей ноги несколько осколков. Если не возникнет осложнений, то она даже сможет частично восстановить свою работу, но ходить все равно придется с помощью. - Думаю, переживу. Умеренные спортивные нагрузки должны мне помочь прийти в максимально лучшую форму. - Хороший, настрой, всецело одобряю, – слегка улыбнулся доктор. - Такие пациенты и выздоравливают быстрее. - Отлично, значит скорее вернусь в строй. Меня же не собираются списывать со счетов? - Это решать уже военной комиссии. Но от себя скажу, что возвращались в строй военнослужащие и с более тяжелыми травмами, так что ваши шансы я оцениваю как неплохие. - Хорошо, теперь я почти спокоен. Но одно ногой дело не ограничилось, иначе почему я в бинтах тут лежу, да еще и под этим коробом? Можно его убрать? - В ближайшее время придется это потерпеть, так как эта камера необходима для поддержания нужной температуры. У вас сильные ожоги спины, и дабы не раздражать живые ткани организма, вам рекомендуется лежать в этой камере. В конце концов, это пойдет вам на пользу, вы же хотите поскорее восстановиться? Ради этого придется мириться с некоторым дискомфортом. Будто у меня есть выбор? Коль сказали, что надобно лежать в этом «гробу», то придется. Не круглосуточно, ведь, надо тут лежать, смотря на палату из-под пластиковой крышки: несколько раз в день ее открывали, замерять температуру, ставить уколы, менять бинты, делать небольшую гимнастику для поддержания мышц, на время приема пищи, и в прочие моменты. Тогда и можно было насладиться небольшими дольками свободы. Но большая часть времени проходила именно «взаперти» – но хоть отоспаться удалось за все те деньки, когда приходилось летать почти без перерывов. И еще было вдоволь времени для размышлений над множеством всякого разного. Кроме своего лечащего врача, порой заглядывающего главврача, соседей по палате, и еще нескольких человек из медперсонала я за все те дни никого не видел, у них же узнавал размытые новости с фронтов. Постоянно лежать в койке оказалось гораздо утомительнее, чем я думал прежде. Вот казалось бы, лежи себе, отдыхай, да только от пребывания в одном положении, даже лежачем, тело отнюдь не отдыхает, а совсем наоборот. Места нет даже чтоб на бок перелечь, в добавок болела спина. А когда не болела то неприятно зудела, и сделать с этим ничего было нельзя, кроме как проявлять стойкость. Со временем я привык этим ощущениям и даже научился не замечать их, что наступило быстрее, чем я ожидал. Многим пациентам, уверен, приходится сейчас гораздо хуже, так что мне ли жаловаться? Да и скольким еще приходилось в былые времена, когда медицина оставалась далека от нынешней. Некоторые по нескольку операций тяжелых переносят, потом еще ходить заново учатся, а мне только и надо, что поваляться немного на койке, и можно дальше в бой. - Вы довольно быстро идете на поправку, Стефан, – в один день, незадолго до обеда, сказал мне мой лечащий врач, наблюдая, как медсестра накладывает новые бинты. - Готовы к переводу в обычную палату? - Я ждал этого, кажется, целую вечность. - Тише, не дергайся, – недовольно заворчала медсестра. - Все наперекосяк из-за тебя будет. - Извините. К переводу я готов. Самому идти придется, или повезут меня? Я предпочел бы на своих двоих. - Не забывайте, что вам еще не сняли швы на левой ноге после операции, – ответил доктор. - Поэтому я не рекомендую сильно нагружать ее. Но думаю, что начать ходить вам уже можно. Регина, подай костыль, сейчас мы посмотрим, как Стефан держится на ногах. Взяв костыль, я первым поставил его на пол, затем спустил на холодноватый кафель здоровую ногу, затем нездоровую, и попробовал встать в полный рост. Чтобы не нагружать левую ногу, переносим опору с нее на левую руку, с костылем. Такое ощущение, будто встал на ноги вообще в первый раз в жизни, предварительно пролежав на печи тридцать три года. Так непривычно оно стало, что мышцам с ощутимым трудом удается удерживать тело. Кажется, даже вестибулярный аппарат немного «поплыл». - Ну вот, все очень даже неплохо, – улыбнулся мне доктор. - Сможешь пройтись? Как бы нога здоровая не подкосилась у меня, но попробовать надо. Первым делом надо... надо что? Никогда прежде мне не приходилось ходить с костылем. Мне его как – ставить перед собой, затем переставлять здоровую ногу и подтягивать следом больную? Так я точно упаду – может лучше переставлять костыль и раненую ногу одновременно? Так, сперва переставляем вперед правую – осторожно, не потеряй равновесие – переносим вес на нее, и затем левую, вместе с костылем. Отлично, получилось! Смог раз – смогу и еще! Вторая пара шагов получилась уже более уверенной. Еще несколько шагов спустя, все сомнения отпали – я могу передвигаться сам! - Ну, что скажете? – я обернулся, посмотрев на врача и медсестру, так и оставшимися у моей койки. - Скажу, что это хорошо, – ответил врач, делая заметку в моей медицинской карте. - Раз вы можете ходить, то нет больше смысла держать вас в этой палате. Место здесь стоит уступить другим больным, так что собирайте свои вещи и пойдем покажу вашу новую палату. И чтобы было совсем хорошо – раз мои ожидания касательно вашего выздоровления подтвердились, то к вам чуть позже будет посетитель: готовьтесь к встрече. Однако не стоит перенапрягаться в ближайшие дни, и ходить слишком много. Вещей собирать мне – только одежду похватать, больше ничего у меня здесь не было, поэтому уже через пару минут мы все втроем стояли в лифте, спускаясь вниз. Этаж, на который мы приехали, выглядел как обычный больничный этаж, каких мне доводилось видеть в кино, а порой и посещать самому: с одной стороны размещены палаты для больных, а с другой процедурные и прочие помещения. Со стуком я следовал за доктором, собирая на себе взгляды немногих сидящих в коридоре пациентов. - Сюда, – остановившись у одной из дверей, доктор открыл дверь и жестом пригласил меня войти. - Товарищи, встречайте пополнение. Палата не представляла из себя ничего особенного – два ряда коек, вдоль стен. Свободное место было только одно, у окна. - Всех приветствую, – я переступил порог и заковылял к своей новой койке. - Чего это тебя такого малого угораздило к нам в госпиталь угодить? – первым поинтересовался пациент с забинтованной головой, оторвавшийся от чтения книги и смотревший на меня как на диковинную зверюшку. Из-под бинтов виднелось несколько шрамов. - Сгорел на работе, – ответил я ему. От чего-то, затрагивание темы моего попадания сюда вызывало неприятные эмоции. - На какой такой работе? На производстве был? – продолжал любопытствовать все тот же «чтец», кажется не заметив моей раздраженности. - Ну какое производство, Самуилыч? – лениво потянулся на другом конце палаты еще один из пациентов, у того в бинтах были руки. - Летчик парень, стыдно не знать. - Верно, – добравшись до своего места, я плюхнулся на койку и растянулся на ней. Такая небольшая «прогулка» смогла меня сильно измотать, и сейчас хотелось только полежать в спокойствии. - Вижу, вы неплохо поладите, – довольно кивнул доктор, все это время стоявший у входа. - Напоминаю, Стефан, что в скором времени к вам должен прибыть посетитель. - Отлично. Я пока передохну маленько. Просто полежать и собраться с мыслями мне не дали новые соседи по палате, сразу же начались расспросы и разговоры: кто из каких войск, где служил, где бывал, да как поживал. Поначалу все эти расспросы-рассказы меня раздражали, и я отвечал и слушал скорее из вежливости, но как-то сами собой разговорились, все негативные впечатления ушли и я понял, что нахожусь в окружении довольно интересных людей. Набрались у нас ото всюду, и артиллеристы, и полевые медики, и десантники и танкисты, и из тяжелой бронепехоты человек... и летчик один – я. Друг другу они свои истории, было видно, не раз уже рассказывали, а вот я их слышал впервые. В основном это были разные интересные случаи в мирное время или в перерывах между боями, а вот про сами бои никто не говорил, и я тоже боевые истории не рассказывал. За болтовней и не заметили, как время пролетело, и снова заявился ко мне доктор с известием о том, что мой посетитель прибыл и уже ожидает в гостевой. И вот снова я поднимаюсь и иду громыхая костылем по коридорам. Гостевая представляла из себя холл с парой рядов диванчиков и горшками с большими растениями. Людей собралось здесь немало, было занято больше половины диванчиков. Все они не ко мне, конечно, пришли, это были родственники и сослуживцы других пациентов, а ко мне пришел только один человек. - Стефан, как же ты похудел. Выглядишь не очень. - Я чувствую себя лучше, чем выгляжу, все в норме. А вы, дядь Мигель, наоборот, еще больше стали. - Это от нервов, Стефан. Дядя Мигель вправду выглядел еще более полным, чем в последний раз, когда я его видел. И лицо еще более измученное, седина на его голове стала сильнее. - Вот, я взял кое-что из твоих вещей, – он протянул мне увесистую спортивную сумку, и уселся на ближайшем диване. Взяв вещи, я сел рядом. - Спасибо. Как дела на базе? Как фронт? - Все без изменений. Кто-то приходит, кто-то уходит. Но в последнее время потери стали меньше. А что намерен делать ты, когда выпишут? - Вернусь в строй и продолжу ходить на боевые вылеты. - Не думал перевестись в небоевую часть? Скажем, в снабжение. Там тоже летчики нужны, а опасности меньше. - Дядь Мигель, да что вы такое говорите? Что я, трус какой-то, бежать от боевых? Все наши там сражались, а я что? Чем-то я хуже? С управлением совладать еще могу, опыт есть – так не пойдет, летать по тылам. - Дело твое, конечно... – он вздохнул. Дальнейший разговор не задавался. Все поднимаемые темы исчерпывались парой-тройкой фраз и заходили в тупик. Перед тем, как что-то говорили, проходили долгие молчаливые паузы, во время которых мы будто бы избегали смотреть друг на друга. В конце концов, дядя Мигель, сославшись на время, ушел, а я еще какое-то время продолжал сидеть на том же диване. Пусть и остался я один, но продолжал ощущать все тоже отягощение – не так я представлял нашу встречу. Представлял разные варианты, но точно не то разочарование, которое возникло в его глазах, едва дядя Мигель меня увидел. Разочарование не мной, и даже не фактом моего ранения. Чем-то другим, чего я не понимаю, и это бесит не меньше, чем виляющий перед прицелом вражина. Его огорчает все, что мне пришлось пережить из-за этой войны? Или может я не оправдал его ожиданий, оказался хуже, чем хотел меня видеть? И правда, я же мог если не спасти, то хотя бы продлить на некоторое время жизни некоторых наших летчиков. А сам остался живехонек, и почти цел, в отличие от них. Люди знают, что на войне могут убить, но все равно гордятся тем, что их дети решают посвятить себя защите Родины и не смотря на высокие риски продолжают поддерживать их на этом пути: в первые месяцы войны мои старшие коллеги, и даже Вацлава говорили об этом, и даже давали письма почитать, а меня хотят задвинуть в тылы, как нелюбимое дитя. От того ли это, что дядя Мигель так сильно боится меня потерять, или он попросту разочаровался в моих способностях? Возможно, стоит поговорить с ним в следующий раз об этом – будет нелегко, но это нужно сделать. Пока есть время, надо придумать, как правильно спросить его. Но потом, сейчас надо унять эмоции и отвлечься. Мои соседи по палате обмолвились, что здесь есть небольшая библиотека, вот туда и загляну. Выбор книг был небольшим – по большей части и известные произведения от разных классиков, наших и зарубежных. Со многими из них я не знаком, но желания это исправить не ощущаю. Говорят, это приходит с возрастом – желание узнать, что же написали в том или ином произведении, только оно явно не про мои годы, я слишком молод для таких желаний. Поэтому мой выбор пал на внезапно оказавшийся здесь учебник по истории, из школьной программы. Мои познания в этом предмете не назову выдающимися, так что глядишь узнаю для себя чего интересного, к тому же написано должно быть несложным языком, ведь читать сложные вещи я сейчас не в состоянии, надо что-нибудь простенькое. К моему возвращению палата почти обезлюдела, пациенты ушли либо играть в шахматы, либо на ежедневный показ кино. Снова доковыляв до своей койки, я бросил на нее учебник и поставил рядом на пол сумку. В ней лежало кое-что из моей одежды, отцовский бинокль и два альбома, с фотографиями и рисунками. Оставив вещи в сумке, я устроился на койке и раскрыл учебник, все темы в оглавлении были посвящены первой половине двадцатого века, как раз когда по миру прошлась череда Великих войн. Первую Великую пока пропущу, может потом ознакомлюсь – сейчас хочется почитать про гражданскую, когда Красные воевали с Белыми и пытались сшить разорванную благодарными «союзниками» страну заново. Были времена на нашей базе, когда объявили марафон фильмов про эту войну, каждый вечер один фильм показывали, и из старых черно-белых, и из тех что снимали в более поздние годы. Как раз за несколько дней до начала этого марафона к нам перевелась ВаВи, которую тогда очень злило, как в одном из фильмов показали белочехов, что стало на следующую неделю причиной наших ярых споров, местами чуть ли не до драк, как если бы взаправду она была бы из белых, а я из красных. Книг про историю гражданской войны в нашей библиотеке не было, и поэтому прежде чем появилась возможность найти хороший источник информации и закидать друг друга разными фактами, нас помирили Гашеком, и как-то все забылось после этого, фильмы вернули назад, откуда нам их привезли, и интерес поугас окончательно. Снова оставалось довольствоваться коллекцией кубинских боевиков, внушительную коллекцию которых дядя Мигель собрал в молодости, а потом подарил в местные архивы. На моей памяти он никогда не приходил на их показ, хотя фильмы даже спустя годы смотрятся хорошо. Пора бы получше изучить, что же там за сыр-бор происходил, может и знакомые по фильмам события узнаю. Да, вот, про восстание матросов нам показывали, про «Ледовый поход» тоже припоминаю; «Мерзлое море, мерзлая земля, мерзлые тела» – это про Мурманск фильм; «Кровавое железо» – а это про самое первое массовое сражение с применением бронетехники, когда борзовские гвардейцы остановили наступление западных танков, в чем им помогли два бронепоезда, с переставленными на них корабельными орудиями; затем про то, как наши напинали чехословацкому корпусу, не помню как назывался тот фильм, но именно там чехословаков показали настолько карикатурно, что ВаВи закатила ругань на весь зал. Я поймал себя на том, что пробегаю по тексту, не вникая в его смысл, поскольку разум отвлекся на воспоминания. Нужен перерыв. Положив книгу на тумбочку, я приподнялся на койке и посмотрел в окно: внизу дорожка для проезда автомобилей, которую спешно расчищала команда дворников от обилия снега; рядом проходит дорожка пешеходная, которую пока никто не чистил, и еще более заснеженные газоны с деревьями. Еще чуть поодаль высился другой больничный корпус, а рядом с ним асфальтовый квадратик взлетной площадки, с которого сейчас разбегались дворники, уступая место зашедшему на посадку вертолету. Не успел тот окончательно сесть, а туда уже из здания побежало несколько человек, прямо в медицинских халатах, таща с собой каталку и прикрывая лица от разгоняемого лопастями снега. Дверь в грузовом отсеке сдвинулась, оттуда вылезла еще пара человек, которые принялись перекладывать раненого с носилок на каталку. Раненого быстро увезли в здание, после чего вертолет набрал высоту и поспешил улететь на базу, я провожал его взглядом до тех пор, пока тот не скрылся из виду. Снова растягиваюсь на койке и открываю учебник, на чем там остановился? Далее по истории шел город, тогда еще Царицын, которому посвятили аж несколько фильмов, и всех их мы смотрели в один день, затем бои на северах, в особенности за город... Все тело пробрало дрожью, когда я обратил внимание на фотографию в углу страницы. Это наша майор? Только цвет волос белый вместо черного. Или ее черты лица начинают стираться из моей памяти и я начинаю путать ее с другими людьми? Раскрытый учебник лег на одеяло. Я достал из сумки альбом с фото, который в последний раз открывал... очень давно, задолго до попадания в этот госпиталь. Первые фотографии в нем были сделаны не мной, я не задерживал взгляда ни на них, ни на тех, что снимал уже сам; мельком оценить, кто примерно на фото, не вглядываясь в лица, и перелистнуть страницу, затем еще страницу, и еще... От резкого движения, одна из страниц с треском порвалась у корешка, почти до середины. Потом заклею, а сейчас поправлю и продолжу листать. Перелистнув еще несколько страниц, в этот раз без происшествий, я нашел первую фотографию, где наша майор изъявила редкое желание встать в один кадр с остальными. Раскрытый альбом я положил рядом с учебником, чтобы было удобнее сравнить. Лица были правда похожи, даже прическа и очки одинаковые, но различия в чертах тоже заметны. Закрыв альбом, я снова взял в руки учебник. Рядом с фото того офицера, что была похожа на моего командира, разместили еще один портрет, молодой мужчина, лицом также похожий, что на одну, что на другую. Брат и сестра, как гласила врезка в тексте, выделенная другим шрифтом – были офицерами в царской армии, из числа тех, что перешел на сторону Красных. Среди боевых заслуг было и взятие того города, на котором я остановил свое изучение истории гражданской войны. Как говорится в тексте, там были разбиты остатки гвардии Кощея Шестого – еще одного офицера, чей род служил царской династии на протяжении многих поколений. Точнее, сначала войску Кощееву предложили сложить оружие и завершить дело миром, но те в ответ открыли огонь, именно этот момент был изображен на иллюстрации на следующей странице. ( https://sun9-22.userapi.com/impg/5kQSfNB-3gH4nCSwSphz7KZHCA5yVUY0b0DMIQ/VzuR3eRp884.jpg?size=2560x1389&quality=95&sign=022fb9a7d9f107b23af48977ddc92cb2&type=album ) (Музыка - Evangelion OST - Hedgehog's Dilemma - https://www.youtube.com/watch?v=3rhSid_WCSc ) На этом истории хватит, на сегодня. В голове начало роиться столько всего всякого, что больше не могу воспринимать текст. Книга отправляется на тумбочку, вместо нее беру второй альбом, для рисования. По большей части, там у меня были всякие искалеченные уроды, похожие на оживших мертвецов из западных фильмов, они скалили горелые или ободранные рожи, так что получалось похоже на зловещие улыбки. В этот раз хочется чего-нибудь другого. Подрагивающие пальцы выводят ближе к левому краю листа неровный кружочек, затем несколько линий для определения перспективы, затем еще несколько штрихов, и вот готовы первые очертания чиби-головы, в пол-оборота. Тело набросал до плеч, и то очень схематично, сосредоточусь на голове. Нарисовать недлинные непослушные вьющиеся волосы было непросто, в первую очередь потому, что рука с карандашом сильно дрожит. Кончики прядей выделить потолще, как я это всегда делал. Затем глаза, они получились с легким самодовольным прищуром и размашистыми ресницами – почему-то всегда кажется мне, что такие ресницы делают глаза красивее а взгляд выразительнее. На этом все, больше не могу, продолжу в другой раз. Доктор говорил же, что не стоит сильно утруждать организм, поэтому пора отдохнуть ото всех дел – так скорее поправлюсь и выпишусь отсюда назад в строй... *** После перевода в другую палату, мое лечение не изменилось – процедуры оставались те же, только теперь надо было приходить во все нужные места самому, но это гораздо лучше, чем лежать целыми днями в том «гробу». А в свободное время можно было заняться какими-нибудь делами. Несколько дней все шло как обычно, но однажды мой лечащий врач пришел в палату раньше прежнего. - Стефан, – сказал он с порога. - надевай что-нибудь потеплее, потому что сейчас мы пойдем в соседний корпус. В переходе у нас нынче холодновато. Переход этот был надземным, соединявшим оба здания. С отоплением там было правда не очень, и пройдя из одного его конец в другой, я успел ощутимо замерзнуть. Следом по лестнице вниз, на первый этаж. На одном из лестничных пролетов нам повстречался еще один доктор, сопровождавший пациента - у того вместо правой руки, ниже локтя, был механический протез; модель из тех, что попроще, с гудящими механизмами под пластиковым корпусом. Проблем с подъемом по ступенькам у этого человека не было, но с каждым шагом он продолжал браться за перило у края, не отводя взгляда от своей «обновленной» механической руки, так как ее пальцы порой ложились неправильно. На первом этаже, когда мы там оказались, мой врач сперва попросил отойти к стене и пропустить каталку с очередным раненым, которого везли в коридор под табличкой «кибернетическое отделение». Туда же отправились и мы, следом. В отличие от других виденных мною отделений в больницах, в этом полностью отсутствовали окна, все освещение было искусственное. Двери всех процедурных и операционных были наглухо закрыты, так чтобы не пропускать ни звука, а у входа в отделение сидел человек в комиссарской форме, следя за порядком в этих коридорах. - Нам сюда, Стефан, – мой провожатый остановился возле одной из дверей, и приглашающе открыл ее. Когда я переступил порог, он зашел следом и закрыл за собой дверь. - Присаживайся, – другой доктор, сидевший за компьютером, бросил на меня кроткий взгляд и продолжил что-то вычитывать в надписях на экране монитора. - Итак, сынок, ты у нас... - Симонов Стефан, – вместо меня ответил мой врач. - Ага. Да, такой у меня в списке есть. Что же, молодой человек, – он снова оторвался от монитора и смерил меня взглядом. Давайте примерим вашу новую ногу. - Вы сейчас будете отрезать мне раненую ногу и заменять ее на механическую? - Да нет, конечно нет, – улыбнулся здешний врач, поднимаясь из-за стола и скрываясь в отгороженной ширмой части кабинета. - Прошу прощения: наши дежурные шутки порой звучат пугающе. Уверяю тебя, что в проведении замены вашей ноги надобности нет: она в хорошем состоянии, и подвергать ваш организм такому тяжелому хирургическому воздействию не требуется. Он показался из-за ширмы, неся на руках пару плоских железок с ремнями. - Как я и говорил тебе, Стефан, – сказал мой врач, подходя к кушетке, на которой я уселся. - одного примитивного доводчика движений для тебя будет достаточно. То, что они принялись пристегивать к моей левой ноге, было каркасом экзоскелета, применяемого во множестве разных вещей. Только мой экземпляр был не на все тело, а для одной ноги, и рассчитан только на помощь в ходьбе: размещать на этом каркасе тяжелые грузы и переносить их не получится, так как не было у него подошвы, на которую пришлась бы вся нагрузка. Низ этого доводчика заканчивался чуть выше моей щиколотки, а сверху закреплялся на поясе, и еще две лямки чтобы крепить по обе стороны от колена. - Ну вот, размерчик сделали как надо, – кивнул здешний врач. - Попробуй встать на ноги, без костыля. Сначала я попробовал выпрямить обе ноги, не поднимаясь с кушетки. Здоровая вытянулась вперед без проблем, раненой сил для этого, конечно, не хватило, но через полсекунды доводчик с легким жужжанием помог довершить это движение. Пока неплохо. Теперь попробую встать. Как и тогда, когда недавно мне разрешили ходить: сначала здоровую ставим на пол, затем раненую, сперва осторожно, затем переносим на нее остальную часть нагрузки. Нога хотела подогнуться, но прицепленная вдоль нее железяка не шевелилась, позволяя стоять не прибегая к большей помощи. - Неплохо, – кивнул мой врач. - Вижу, тебе непривычно, но это пройдет со временем. А теперь пройдись к беговой дорожке, надо откалибровать доводчик под твои движения. Ходить таким образом было даже волнительно, настолько я привык к костылю что оказавшись без него ощущаю себя как без парашюта. Эта железка на ноге тоже непривычна: вес у нее небольшой и движение не осложняет, но само ощущение прилегания этой штуки к ноге вызывает дискомфорт. Ремни еще неприятно давят, когда она начинает доводить мои движения. Натирать будет точно, в этих местах. Долго ходить и бегать на беговой дорожке, мое счастье, не заставили, через пару минут доктор установил в доводчик данные, затем передал мне запасной аккумулятор и пару кабелей-переходников, после чего отпустил восвояси. Назад в палату я возвращался не прибегая к помощи костыля, но на будущее – надо будет при себе держать какую-нибудь тросточку. *** Еще несколько следующих дней прошли также непримечательно, без особых событий. Разве что привыкал ходить с этой железкой на ноге, а в остальном все как и прежде, то же расписание, те же процедуры. Скоро говорят, швы снимут, а там глядишь и до выписки недалеко, так что внезапный вызов в кабинет главврача мне не показался сколь-либо удивительным. Помимо него самого, в кабинете также сидел и дядя Мигель, только выражение лица у него какое-то хмурое, никогда таким его не видел. - Садись, Стефан, – в голосе дяди Мигеля тоже звучало мало приветливости. Будто я преступник на допросе. - А что происходит? – подвинув стул, я уселся напротив стола главврача. - Тебя комиссуют, Стефан, по состоянию здоровья, – главврач оставался спокойным и невозмутимым, пододвинув ко мне справку на нескольких листах. - В смысле, комиссуют? – я пробежался взглядом по верхнему листу. Указанные на нем имя и прочие данные были моими. - Я что, не вернусь теперь в строй? - Все так, – кивнул дядя Мигель. - Майор лично рассмотрела вопрос о твоей дальнейшей службе и вынесла решение о твоей непригодности, – он протянул руку и вынул из листов с медицинским заключением последний. - Если не веришь мне, Стефан, то посмотри на подпись. А подпись была и правда майорская, аккуратная и вместе с тем чересчур размашистая и витиеватая, такую не спутаешь. - Да это же чушь! Это все только из-за моей ноги? Но ведь я теперь и ходить нормально могу, с этой железкой вообще никаких проблем с управлением быть не должно. - Майор считает иначе, – жестко ответил Мигель. - То что ты можешь хорошо управлять самолетом никто не сомневается, но в бою все может быть иначе. - Наверное, надо было, чтобы не одну ногу, а сразу две, и не ранило, а сразу отхреначило. Тогда бы точно взяли, да? - Стефан, перестань. Ты знаешь, майор человек неглупый. Раз решила, значит так лучше. - Ага, как же. И что мне делать теперь? Думать, куда податься после выписки? - Молодой человек, – напомнил о себе главврач, с таким же невозмутимым видом поправив свои очки. - Позвольте полюбопытствовать: а в чем заключается проблема? Ведь от деятельности пилота вас никто не отстранял, только от службы в боевых частях. Насколько знаю, вы умеете пилотировать не только самолеты, но и вертолеты, верно? - Верно. Правда за вертолет не садился давно, надо бы навыки сперва освежить. - Уверен, что ты быстро их вспомнишь, Стефан. Ты такие вещи не забываешь, – смягчился дядя Мигель. - Если вы, молодой человек, так хотите продолжить службу пилотом, то я мог бы предложить вам перевестись в небоевую часть. В связи с тем, что множество опытных пилотов желают не просто летать, а сражаться, мы начали испытывать нехватку летчиков для вертолетов медпомощи. Раз комиссия пришла к такому вот решению, – он положил ладонь на медицинское заключение. - то может вам стоит перевестись к нам? Будете доставлять раненых прямо к нашим дверям. Что скажете, молодой человек? Оформить ваш перевод в другую часть не составит много труда, решение за вами. - Другого внятного выбора у меня, похоже, нет. Я согласен, доктор. Что мне нужно подготовить для этого?