Человек из машины

- КП, мы на месте, - докладывал по радиосвязи командир нашего звена. – Начинаем сопровождение. Сразу после этого мы начали перестраиваться – мне назначили место по левому борту от одного из десантных транспортников. Это был большой самолет, сейчас несший внутри себя несколько десятков солдат, или несколько единиц боевой техники, или и то и другое вместе. А мы их защищать должны, поэтому нечего разглядывать чужие «машины», надо по левую сторону смотреть, в поисках угрозы. Чего ведь только не может нынче ползать по полям и лесам нашей Необъятной, или нагло летать по нашему небу. Спокойно все, и это странно, ведь противник явно заметил такую крупную армаду самолетов, но ничего не делает. Видать, все силы на себя оттянули бои на линии фронта, ибо дымило там сильнее обычного. Так черно в небе не бывает даже когда в жаркое-жаркое лето горят поля. А сейчас полям уже не гореть, ибо повыжгли их все давно близ линии фронта, вместе с лесами. Приборы не замечают ничего в воздухе среди всей этой черноты, но все равно надо поглядывать в ту сторону. Наш курс проходит в стороне от этих дымов. Вернее, там где смог гораздо более разреженный, и через него там, снизу на земле, можно было увидеть небо. Это все техника полыхает на почерневшей земле. «Теплак» не замечает в этой «фронтовой прорехе» боеспособной техники, помеченной как вражеская. Идет несколько небольших колонн на север, но электроника говорит, что это наши. А вот скопления солдат уже не различишь – крошечные точечки, которых и на экранчике видно неразборчиво, кто ж поймет, чьих они. Но несколько самолетов от нас отделились и устремились вниз, «отработать» по ним. Остальным же лететь несколько дальше, туда, где природа сохранила частично свою зеленость. Начали наши транспортники опускать над этими землями свои трапы, и по ним спрыгивали вниз десантники, сбрасывали технику и ящики со снаряжением. Хоть картину пиши с этого «неба в куполах» – главное теперь фотографию донести. Наспех сунув свой бинокль в чехол, я оценил расстояние до целей и их расположение. Следующий шаг нашего плана – нанести удары по наземной технике врага, вот и приступим! Снижаем высоту, заходим на ближайшую отметку – что это катится по земле, танк или БТР? Да какая теперь разница – отныне это куча горелого металла! Заходим на следующую цель, высота еще меньше, снова взял так низко, что могу хорошо разглядеть наземную технику: следующим на моем прицеле оказался танк, идущий обратным ходом и ведущий огонь по нашим. Ему тоже один залп ракет выдам, и больше танк тот никуда не уедет. Разворот, новая цель – какая-то бронемашина – и еще одна пара ракет отправляется вершить чью-то судьбу. Затем еще цель, и еще. «Ракетная атака», – прозвучал электронный голос в динамиках. Вот и моя судьба решается, аж сердце в пятки уходит от осознания этого. Штурвал на себя, чтобы уйти ввысь, и начать отстрел тепловых ловушек. В глазах начинает краснеть, все тело охватывают неприятные болезненные ощущения, особенно голову, вытесняя все мысли страхи. Ударивший по ушам взрыв напомнил, что происходит и где я вообще нахожусь. Снова надо идти на снижение, только теперь не также резко, как «на подъем». - Стеф, доложи состояние, – звучит в динамиках голос теперь уже командира звена. - Порядок, – я бросил взгляд на экранчик, где на модели самолета теперь появилось несколько крошечных красных обозначений. - Мелкие повреждения на крыле, могу продолжать бой. - Больше так низко не ходи. Да вот, само так получается, что хожу по небу низковато. Некоторые даже на полном серьезе советуют мне перевестись в вертолетную часть, но только черта с два я это сделаю по собственной воле! После скоростного и маневренного штурмовика вертолет воспринимается как медленный летающий чемодан. Разве смог бы я сейчас на таком также уйти от ракеты? Конечно, нет – вертолеты под таким крутым углом не летают, да и скорости бы не хватило. Или, вот, находясь в пике выдать по врагу залп ракет, а затем из этого пике выйти, аккурат над горой теперь уже горящих обломков. Тоже не получится, по тем же причинам. Вертолет – это больше по части «пострелять издалека по наводке». Но дело это тоже нужное, и не менее опасное чем у нас – ведь на вертолетных скоростях мимо зенитки не проскочишь, как мы это делаем. Скорость – это жизнь. Скорость заставляет наши сердца биться быстрее, разгоняя по телу адреналин, тем самым заставляя себя чувствовать особенно живым. Промчавшись над дорожкой, ведущей меж двух лесов, я выстрелил последней парой ракет по отступающему броневику. Все, отстрелялся, о чем и доложил командиру звена. Осталось только покружить немного в небе, посмотреть чтоб вражины не прилетели и в случае появления вдарить по ним из пулемета, но до этого не дошло. Все наши отстрелялись и все мы вместе отправились назад на базу. Добрались без происшествий, так что задание можно считать успешно выполненным, но рассиживаться и отмечать очередную победу не время – новое задание нам озвучили сразу по прибытии. - Стефан, останешься на базе – твой самолет нужно отремонтировать, – убрав указку от карты, майор перевела взгляд на меня. Не смотря на царивший в ангаре шум и лязг, от работ техников, ее голос был слышен отчетливо. - Товарищ майор, разрешите... – хотел я было высказаться, но командир меня перебила. - Возражения не принимаются, – наперед ответила она. - Если ты не бережешь себя, то как минимум мы должны поберечь самолет, чтобы с ним не случилось больших поломок. Пока ремонт не будет закончен, Стефан остается на базе. Тебе давно пора научиться беречь свой самолет, – майор подняла руку и глянула на часы. - Остальные по машинам, времени почти не осталось. - Не боись, Стефи, – усмехаясь, Вацлава сверкнув своими очками. - Партия обо всем позаботится, доверься партии! Вишинская заняла свой самолет одной из первых. «Патроны! Патроны партии», – с важностью кричала она на весь ангар, так что техники самой первой ей поспешили заряжать новые пулеметные ленты и подвешивать полные блоки ракет. Вот зарядилось наше звено, и полетели все они на новое задание. А я здесь остался, наблюдать за тем, как хлопочут над моей «машиной» техники». Потрошили они крыло, смотрели внутренности с фонариком, доставали осколки, меняли детальки, паяли проводки. Ведь только осколками досталось, я даже не ощутил особых осложнений в управлении, а столько всего приходится делать для починки. Проверять исправность систем меня тоже не пустили, оставив сидеть в углу, чесать голову нашей собаке. Поскольку, кроме моего да еще пары «подранков» из другого звена больше самолетов не было, то и техников в ангаре было меньше обычного – все разбрелись: курить, сидеть в столовой, или в бильярд кием щелкать. Ясное дело, что все это до поры до времени, и с определенного момента ангар, в короткие сроки, снова заполнился людьми, гулом работы и руганью. Гремело и лязгало железо, звучали голоса, топали ботинки – расставляли техники открытые ящики с запчастями, готовили инструменты, вкатывали емкости с ГСМ. - Стефан, – из возникшей суеты показался и подошел ко мне дядя Мигель, чей взгляд сразу настраивал на невеселые новости. Тело само собой вскочило с табуретки, едва не опрокинув ту. - Был тяжелый бой, много наших сбили. - Вацлаву тоже сбили, – завершил я его речь. - Да. Спасательная команда уже получила сигнал. - Что с ней? Неизвестно? - Нет. Находиться в ангаре стало окончательно невыносимо, и более не размениваясь на слова, я поспешил в единственное место, где мне могут рассказать больше о случившемся – в башню связи. - Выйди отсюда, пацан, – раздраженно стянул с себя наушники один из связных, когда я хлопнув дверью показался на пороге их помещения. Бросив на меня короткий неприязненный взгляд, он снова уткнулся в экранчики с непонятными мне показателями. В отличие от ангара, эта каморка не напоминала разворошенный муравейник. Здесь никто не носился с места на место, все с сосредоточенным видом сидели на своих рабочих местах, хмуро уткнувшись в мониторы; никто не гремел инструментами – вместо этого негромко стуча клавишами и щелкая кнопками мыши; ругань не звучала вовсе, только негромкие обрывки переговоров. На меня внимания не было никакого, его полностью забирала работа за различным компьютерным оборудованием, расставленным у стен небольшого помещения: отслеживать индикаторы повреждений самолетов, отслеживать местоположение; слушать переговоры и смотреть за мощностью сигналов. И наверное еще что-нибудь, мне неизвестное. - Что с нашими? – спросил я с порога, не зная, к кому именно обращаться. - Посбивали почти всех, – выглянул из-за монитора другой связной, протирая покрасневшие глаза. Остальные бросили на меня короткие взгляды и вернулись к своим делам. - Ты чего сюда пришел? Сказать про кого-то конкретного тебе? - Разглашать информацию посторонним нельзя, – подал голос кто-то из противоположного конца, скрытый от меня особо большим компьютером. - Он не посторонний. Что я, голоса наших пилотов будто не знаю? Тебе кого подсказать, парень? ВаВи? - Да, ее. - Сбили, – потерев лоб, связной уткнулся в монитор. - Повреждения по борту и в носовой части, состояние пилота неизвестно, но она подала сигнал о помощи. Это все – иди и не мешай работать. Снова к ангарам, значит, а в них сейчас такой переполох, что буду только мешаться, вот и ходил туда-сюда возле них, слушая гомон работ, да на небо поглядывая. Самолеты не заставили себя долго ждать, причем половина из них оказалась не с нашей базы. До своей, похоже долететь не смогли бы, наши даже уступили им место первым. Многие из них красовались сильными повреждениями, у одного из самолетов, что сел в первой «двойке» крыло так вообще не оторвалось лишь каким-то чудом, раскачиваясь вверх-вниз на остатках обшивки. Может, заговоренный? Если все те истории действительно правда. Хотя как бы иначе он долетел с такими повреждениями, так может никакие эти заговоры не выдумки? Еще спустя какое-то время показался вдали вертолет, летевший к нам – тоже старичок «Хук», правда не тот же самый, который привозил меня, номера другие, и экипаж скорее всего тоже. На вертолетной площадке я оказался раньше всех, чуть погодя подоспело еще несколько человек. Прикрывая глаза от потоков воздуха, мы наблюдали, как вертолет садится; затем открывается дверь на боку и на площадку спрыгивают люди – все наши пилоты. Только Вацлавы среди них не было. Вот радостно, что наши добрались живы-здоровы, но и горько вместе с тем же. Снова придется выхаживать у ангаров, в ожидании. Черт, и когда это все мои сигареты успели кончиться? Ведь полная пачка была, я ее только после возвращения с задания открыл! (Музыка: Gunslinger girl OST - Maniaco. https://www.youtube.com/watch?v=2HQASxXAzwA ) Чуть позже прибыла еще пара самолетов, тоже сильно побитых, а еще чуть погодя прикатила машина скорой, встав близ вертолетной площадки. Встали, вышли врачи из машины и стоят-ждут, то и дело поглядывая в небо; один еще время от времени выкуривал сигарету. Никого не трогают, не вредят, но почему-то при виде них ладони сами собой сжимаются в кулаки, хотелось запрыгнуть в самолет и сбросить на эту бригаду бомбу. Понимаю, что они ни в чем не виноваты, но вот ничего не могу поделать со своими мыслями. От чего во мне такая обозленность на них? Вскоре показался в небе еще один «хук», направлялся к нам, а я, глядя на него, ощутил беспокойство, гораздо сильнее того, что охватило меня в первом бою. Такое, что ладони сами собой начинали заламывать друг дружке пальцы, а ноги еле удерживать тело на ногах. Вместе с тем меня всего охватил и жар, как при болезни, к горлу подступал кашель, похожий на тошноту. Точно надо сходить полежать немного, но не сейчас – надо встретить наших. Ну давай, лети быстрее! Ты назло так делаешь? Что мне, матом на тебя ругаться? Вместе с тем, снова подходили сюда другие люди, толпились, спрашивали что-то друг у друга; врачи принялись что-то готовить у себя в машине. Чуть поодаль от толпы любопытных остановилась майор, держа над собой раскрытый зонтик. Вертолет находился еще в нескольких метрах над землей, как дверь грузового отсека отодвинулась, и наружу сунул голову мордастый лысый санитар. - Мужики, – едва получалось ему перекричать рокот двигателя. - Подь сюды, кто покрепче, хотя б пара человек. Из толпы вышло около половины. Мне самому нести носилки не позволят, но я все равно вышел – что-то тянуло меня туда, подсказывало не оставаться в стороне. - Так, ты хватай здесь, я здесь! - Да аккуратней вы! Это ж человек живой. Еще живой. Один из добровольцев – техник – взялся за ручки носилок, что высунули из вертолета. Следом, загородив собой все, вылез один из врачей, держа в поднятой руке пластиковый пакет от капельницы. - Давай-давай, не тормози! – махнул тот врач свободной рукой. - Ох, ч-черт возьми! – отвернулся кто-то из толпы, прикрывая лицо рукой. - Ужас какой! Увиденное будет неприятным, но я должен на это посмотреть. Протиснувшись к дорожке, на которой стояла машина «скорой», я... Нет. Это ВаВи? Зажмурившись, я сильно тряхнул головой, и посмотрел вновь на человека на носилках: это действительно ВаВи. На еще более бледном лице поблескивала дыхательная маска, приоткрытые глаза безучастно смотрели в нашу сторону, возможно что и на меня одного. А белое покрывало с правой стороны было покрыто свежими красными пятнами, там, где рука и нога... должны были быть, а не отсутствовать. - Нет, Стефан, не отворачивайся, – возникла рядом со мной майор. – Посмотри хорошенько, и запомни это, в как можно больших деталях. Не могу. Ноги отказываются меня держать, все тело опять бросило в жар, а к горлу вновь подступает тошнота. Найдя в себе силы и сделав несколько шагов в сторону, я рухнул на колени, и «украсил» газон собственной рвотой. Когда тошнота отпустила, я снова посмотрел в сторону машины – Вацлаву перекладывали там на другие носилки, ее склоненная на бок голова продолжала смотреть в мою сторону. Вот и все? Все именно так и закончится – заблеванный я, стоящий на коленях, и еле живая искалеченная она, исчезающая за задвижной дверцей «скорой». Кто-то взял меня под руки и поставил снова на ноги. - В медпункт его, – распорядилась возникшая рядом майор. - Сестра, вколи ему успокоительного, пусть отлежится. *** Похоже, устав сидеть в тишине, медсестра включила радио, снова ту самую волну где ставили зарубежную музыку. Как раз такая сейчас и играла. Сестра же продолжала со скучающим видом сидеть на своем стуле, закинув ногу на ногу, и смотреть в свой планшет, как будто кроме нее самой в медпункте больше никого не было. Все потому, что лежал я смирно, почти как покойник, почти все время пялясь в потолок. Подобное со мной бывало прежде лишь раз, после похорон отца, только тогда никто не колол мне успокоительное, от которого мыслительные процессы становились медленными и тягучими, как кисель. ВаВи, моя дорогая пражечка. Я не нахожу, что пожелать тебе: упокоиться навсегда, чтобы избавиться от мучений; или остаться живой, но оно значит жить с этими ужасными травмами, физическими и психологическими. И без полетов. Я бы так не смог жить – слишком многое отдал за эту возможность, чтобы быть как отец, и сколько потом пришлось обучаться. Кроме того, что у меня еще осталось, помимо этой возможности пилотировать? - Могу идти? – сев на краю кушетки, я принялся надевать свою обувь. - Куда? – медсестра даже не посмотрела на меня, продолжая таращиться в свой планшет. - В общежитие, к себе в комнату. - Иди, только учти, что я сообщу об этом майору, так что если тебя найдут в другом месте, то сам виноват. Ты за кого меня держишь? Раз сказал к себе, то и буду у себя – правила в отличие от тебя соблюдаю, а то люди каждый день здесь гибнут, а она сидит с видом, будто все ей должны, и вечно нос воротит. В общежитии было тихо, почти как в заброшенном здании. В женском крыле была открыта нараспашку дверь одной из комнат, той что ближе к концу. Бывало, что меня приглашали туда в гости, и пусть сейчас зайду без спроса, но ругаться никто не будет. Одна из летчиц уже собирала вещи Вацлавы, на кровати уже стояло две сумки, одна полностью собранная и застегнутая, вторая полупустая. На подушке в изголовье кровати лежал и сиротливо смотрел на меня плюшевый тигренок, по виду ему было уже несколько лет. Если он у Вацлавы так долго, то почему я его вижу впервые? Возле стола стояла пара кроссовок, на самом столе фотографии в рамочках, с видами Праги. И документ в обложке, как паспорт, только цвет красный. «Партбилет» – гласила надпись, сделанная на ее родной латинице и продублированная ниже на нашей кириллице. Уголки страничек еще не мятые, текст на них также на двух языках. Партбилет оформлен пражским отделением таким-то, дата... так это совсем недавно было. А лицо на фотографии у Вишинской как всегда, будто переигрывает с серьезностью. Посмеялся бы я над этим, еще совсем недавно. Проведя пальцем по фотографии на страничке, я закрыл партбилет и оставил его на столе. Больше не могу здесь оставаться, оставив комнату Вацлавы, я пошел к себе. Скинув ботинки, завалился на свою койку, и снова единственное, что могу – это пялиться в потолок. Остаются еще и другие люди в моей жизни, ВаВи: дядя Мигель всегда будет приглядывать за мной, и еще есть Эльба. Но Эльба служит в другой части, на самолетах другого назначения. Да и не с ней я вместе на задания летал, и общаемся мы только перепиской, которая утратила свой огонек: просто краткие пересказы того, как мы живы-здоровы, лживые с моей стороны и не исключаю, что с ее стороны также. Из первоначального состава нашей базы, из летчиков, остался только я, а остальные либо мертвы, либо по госпиталям – о таком даже думать не хочется, а рассказывать и подавно. Всем своего горя хватает, да и не по-мужски это, плакаться кому-то. Надо только отлежаться немного, и снова в бой – внятной цели пусть и не осталось у меня, но остался путь, по которому должно пройти, что бы там в конце ни ожидало. Да не так и важно, что там в конце будет, гораздо больше мои мысли занимает другой вопрос: а почему я остался? Дело ли в одной удаче, воле судьбы, или может я как-то неправильно воюю, сам того не замечая? Не раз ведь случались моменты, что сделай бы я выстрел секундой раньше и спас кого-нибудь; уйди бы я маневром секундой раньше или позже, то спас бы еще кого... если б тогда то, а тогда это, то кто-нибудь кроме меня сейчас тоже был в строю. Не летай я так низко, то не получил бы сегодня ракетой, и на задание то злополучное тоже бы отправился со всеми, глядишь и ВаВи бы сейчас у себя целая сидела. А теперь она... Воображение тут же нарисовало картину: помещение без окон со стенами, уложенными белой плиткой, треск ламп под потолком, ряд каталок, стоящих у стены, и на одной из них юное бездыханное тело, накрытое простыней; у тела не хватает одной руки и ноги, неукрытое лицо было таким же бледным как и сама простыня, его расслабленные мышцы растянули губы в подобии ухмылки, полуприкрытые глаза безжизненно глядят куда-то в потолок. К моему горлу вновь подступила тошнота, все тело опять бросило в жар, и вскочив с койки, я бросился к окну и с грохотом распахнул его. К счастью, на этом все закончилось и во второй раз меня не вырвало – пара минут стояния у окна и отпустило. Надо поскорее приходить в себя – война еще не окончена... *** Очередной день значил для нас очередной вылет. Пусть выпал легкий снежок, но отменять задание из-за этого никто не стал, ведь противник ждать не станет. Наше, сформированное некоторое время назад звено специализируется на нанесении ударов во вражеских тылах, за линией фронта. А сегодня предстоит лететь особенно далеко, возможно, что теперь точно в один конец. Полет подобный, в один конец, нам предрекали не раз, да пока не для всех это сбылось. Так что глядишь, и в этот день отведет беду... от некоторых из всего звена. Первым действует авангард, их задача выбить ближайшие ПВО и мобильные РЛС, тем самым обеспечив нам прорыв на ту сторону фронта. После этого они разворачиваются и возвращаются на свои базы, а мы летим дальше. Еще одна серия ударов наносится чуть в глуби вражеской территории, уже крылатыми ракетами, и вот уже после этого мы полагаемся только на самих себя. Основная ставка делается на скорость: для этого нас пересадили с привычных «МИГов» и «ЯКов» на «ТУшки» с подвижными крыльями. Когда надо подбавить скорости, то крылья сдвигаем поближе к фюзеляжу, для придания самолету более заостренной формы. А когда нужны маневры, то наоборот – крылья разворачиваем. В довесок ко всему, вместе с нами летят беспилотники-обманки, чья цель подставляться под огонь вперед нас. Без них бы наши потери были больше. В этот раз нам повезло долететь до северных хребтов без потерь – даже беспилотника ни одного не потеряли. Это избавило меня от последних сомнений, ведь с самого утра не покидает чувство, что сегодня должно случиться что-то важное. Снова то самое, ничем не обоснованное, ощущение на этот раз намекающее на изменения. Чего именно – неизвестно, как неизвестен и итог изменений этих. Из-за этого я решился повязать на голову белую бандану, носить под шлемом. Толку от этого никакого, даже скорее мешается, но в особый день надо и приодеться хотя бы чуточку, но по-особому. Удача перестала нам благоволить после северных хребтов, стоило оставить их позади, как я заметил по правому борту яркую вспышку, как будто в одном месте начало светиться множество ярких солнечных бликов. - Галтран упал, – услышал я по радио голос командира звена. - Высушили. Парашют раскрылся. Галс, займи его место. Понадеемся, что наши найдут его первее противника. И потом не сдадут его врагам, а постараются переправить по нашу линию фронта. Самим нам остается сложить крылья, взять высоту пониже и мчаться дальше на север. Знакомые здесь виды, невдалеке даже кораблик знакомый встретился, ржавеющий среди поля, а от него и до береговой линии недалеко. Близ которой нас уже встречали перехватчики, прям лоб в лоб на нас пошли – с моря, небось отправились. Пустили по нам рой ракет, едва появившись на радарах. - Всем истребителям: ответная атака, – приказал Гремлин, командир, и с нашей стороны тоже полетели во врага ракеты, расчертив небо дымными линиями. Вслед за ними вперед вырвались наши беспилотники, защищая нас. Часть ракет все же может пройти, поэтому, чтобы уберечься, я направил свой самолет вверх. Череда взрывов была похожа на заграждение из дыма и огня, в разные стороны разлетались осколки ракет и обломки БПЛА, оставляя за собой характерные шлейфы. Еще не рухнули в воду все эти останки, как воздух над волнующимся морем начали расчерчивать потоки трассеров. - Истребители все в бой, – продолжал раздавать приказы Гремлин. - Бомбардировщики, прорывайтесь дальше к цели. - Вас понял, - я первым подтвердил получение приказа. Значит крылья продолжаем держать сложенными, быстренько проскакиваем над врагами, пока те заняты боем, снижаемся поближе к воде и продолжаем следовать курсу. Остальные три самолета с бомбардировочным вооружением пристроились рядом. И еще один противник на хвосте. Нагнать не может, но и не отстает. Он один, нас четверо, но мы ничего сделать не можем – ситуация не только наимерзейшая, но позорнее некуда. Со сложенными крыльями не повоюешь, а начнешь раскладывать, так тут же заметит вражина, и прошьет очередью. Стали мы теперь как цирковые собачки: сейчас заставит нас этот гад выкручивать всякое разное. В то же время из приемника были слышны голоса оставленных позади коллег: - Гвоздь, ты горишь. Заворачивай на базу. - Это Гамлет, за мной хвост, сбейте его! - Гроза, это Горец, возьми влево, прижмем гада! - Гамлет сбит. - Гольф. У меня орудие заклинило... Вот опять все в бою, а я должен драпать. Неужто, то самое важное событие, что предстоит мне – это большущий позор? Вместе с этой мыслью, по левому борту прочертила небо линия трассеров, резко пошел вниз самолет Глобуса, и ударился о морские волны. И что – будем дальше так лететь, покорно ожидая своей очереди? - Галс «бомбистам»: идем врасспыную! Ну все: слово сказано, и теперь будь кому как суждено. Или как повезет. Я поспешил завернуть вправо, снижая высоту. Впереди стоял над водой туман: подозрительно конечно, от чего он возник средь ясного дня, но такая уж ситуация, что шанс заскочить туда и не выскочить, ниже, чем спастись от этого «хвоста». Остальные метнулись кто куда, не успел уследить, лишь через несколько секунд заметил, как еще один из наших, исходя черным дымом, рухнул в море. Кто именно – не определить. Точно, у меня же есть свя... Что-то бьет меня сзади, по шлему. Удар вроде и не сильный, но на миг, как говорится, искры из глаз... или скорее перед глазами показались. И звон в ушах, в левом особенно сильно. Оклемавшись от всего этого за секунду-две, я ощутил бьющий в лицо сильный поток воздуха – он шел через пробоину в стекле, справа от меня. Чуть выше, в полуметре, пронесся надо мной веер трассеров. Значит, за мной решил погоняться. Перейти в атаку ты мне не дашь, это ясно, только просто так я все равно не дамся тебе, гад. Вираж туда, поворот сюда – и что-то твои выстрелы и близко не пролетают, с упреждением у тебя плоховато, да? Ясно, почему именно тебя отправили за нами. Долго извиваться в воздухе не пришлось, пара минут и вот он, туман тот самый, его завеса была ровной куполообразной формы, в диаметре примерно с пару километров. Достаточно плотный, чтобы видно было немногим дальше носа моего самолета, придется ориентироваться по приборам, и надеяться, что они здесь работают исправно. Снизив скорость до минимума, я «расправил» крылья. Что-то не слыхать ничего, и локатор ничего не находит. Мой преследователь едва бы стал бросать погоню – враги в эту войну бьются особенно рьяно, и это не только кажется мне или другим пилотам: военные, что на земле сражаются, тоже поговаривают, мол, частенько вражина стоит насмерть на своих рубежах. Будто это они свои края от врга защищают, а не мы. И у нас в воздухе также – частенько даже оставшись в проигрышной ситуации противник продолжает сражаться до конца. Поэтому я очень сомневаюсь, что тот пилот решил меня оставить. Скорее, туман поглощает волны, я даже со своими связаться не могу – никто не отвечает, хотя войдя в туман этот, я поспешил отправить в радиоэфир запрос по ситуации. Но в любом случае выполнить задание уже не получится, даже если другой оставшийся наш пилот в строю. Потом об этом буду думать, сначала хорошо бы выбраться из этого тумана. И хорошо бы выбраться в том же месте, а не застать себя, скажем, где-нибудь на востоке, далеко за радиоактивным поясом. Кажется, я начинаю слышать гул, похоже на звук работы двигателя. Как бы не... Черт! Вот как подумал, так оно сразу и показалось: появился из белой мглы корабельный нос. Корабль небольшой, но, оказывается, я летел гораздо ниже, чем ожидал, так что мог бы «втараниться» ему в борт, не успей в последнюю секунду повернуть в лево и избежать столкновения. Судно точно не военное, корпус ярко-красный, вооружения нет. Для грузового тоже маловат – так что ледокол, я думаю. Как раз снежок недавно выпадать начал, так что и моря на северах замерзать скоро начнут. А может и не ледокол, а что-то исследовательское, иначе что он в тумане этом делает? Ну да не моего ума это дело – скажу своим, если вернусь, что заметил корабль по координатам таким-то. Название, кажется, «Бореалис», не уверен, что разобрал надпись на борту правильно. Что-то, начинающееся на «Бор-» там точно было. Наконец, туман закончился, по глазам несильно резануло солнце. Внизу вода морская, вверху надо мной небо, навигатор показывает, что я прошел через эту «мглистую зону» навылет, как пуля. Преследователя моего не видать, даже когда я достаточно отдалился от завесы, он не появился. Моего оставшегося коллегу, правда, тоже не видать. Положив ладонь на свой шлем, чтобы поправить его, я наткнулся на несколько острых сколов, выше левого уха. Теперь понимаю, почему в ответ ничего не слышно: приемник в шлеме повредило пулей, поэтому если связь и работает, то лишь в одну сторону. На случай, если в штабе меня могут слышать, надо доложиться. - ...радиосвязь повреждена, я не могу слышать, но надеюсь что могу передавать сообщения. Остался один, не вижу поблизости наших самолетов. Продолжаю двигаться по курсу, к месту назначения. Недалеко до него осталось. Вон, начинают силуэты вдали мерещиться, небольшая группа кораблей. Продолжу лететь низенько, поближе к воде, чтоб на радар не попасться. В лоб атаковать тоже не стоит - сделаем крюк и зайдем с боку. Крылья раскладывать не буду, на поворотах управлюсь, а с такой скоростью, авось, не получится электронным системам наведения зафиксировать меня как цель. (Музыка: Area 88 OST - Mission 10. https://www.youtube.com/watch?v=Mew_l1MmjyA ) Один авианесущий, трое охранных, в приоритете только первый, выровняв курс, и выйдя на нужную дистанцию, я скинул в воду торпеду. Вот и все – поставленная в задании цель выполнена, а еще, лишившись такого тяжелого груза под брюхом, самолет способен набирать скорость гораздо больше, и быстрее. Она пригодится мне для набора высоты, как раз еще один крюк заверну, тоже очень широкий, но тут уж как задвинутые крылья позволяют. Уйдя вверх, я мог полностью видеть палубу авианосца, на ней стояло несколько самолетов, на экстренный случай, вроде происходящего сейчас. Один перехватчик уже начали выводить для разгона. Дистанция для прицеливания великовата, силуэт этого самолета еле различим, но пулемет должен достать. Заходим в пике, выравниваем нос – попробуй еще поймать такое мелкое пятнышко в толстое перекрестье – и гашетку до упора. С поправкой на расстояние таки просчитался – оставляющий в воздухе оранжевые следы поток пуль ложился ниже перекрестья, пришлось вертеть носом, ловя эту расплывчатую точечку, как в примитивной видеоигре. В ответ по мне тоже открыли стрельбу, с охранных кораблей: также все мимо, но в глазах зарябило – столько трассеров разом, еще и летят перекрестно. Пора менять траекторию, пока не пристрелялись по мне – уходим влево, заодно пройдясь очередью по самолетам, выстроенным на борту авианосца, очень удачно они подвернулись под прицел. Затем вираж, и еще очередь, по палубе, чтоб взлетку попортить. Силы пули в пять миллиметров ведь достаточно для существенного ущерба? И где-то сейчас, в борт авианосцу должна вдарить торпеда – надеюсь, что попортили мы его хорошо, и из строя вывели. Пора возв... Ай! Нога! Внезапно почувствовал боль в левой голени, похоже на проникающее ранение – достали-таки до меня. Я выровнял свой отдаляющийся от кораблей самолет и потянулся одной рукой к болящему месту. От прикосновения последовала еще одна небольшая вспышка боли. На пальцах перчатки осталась что-то влажное – цвет на черной ткани не различить, но понятно, что кровь. А первую помощь оказать нет возможности, да и тесновато в кабине. Сняв с шеи чехол с отцовским биноклем, я сорвал шнурок и завязал его под коленом, потуже. Мерцающий экранчик на приборной панели показывал, что самолет получил небольшие повреждения, в разных местах, но ничего серьезного. Ну что, друг, еще заход сделаем? Патроны еще есть. Берем обратный курс, цель все тот же авианосец, а если точнее – башня у одного его борта, где радиорубка и капитанский мостик. Как раз последний мне и нужен, нам несколько дней назад как раз показывали, как что там устроено и где этот самый мостик расположен. Навестись на него только непросто, ведь левая нога не только продолжает болеть, но теперь и работает хуже, приходится помогать ей рукой, давя на колено. Опять начинают бить по мне из зениток, что в глазах рябит от оранжевых росчерков. Вот, выхожу я на дистанцию поражения и открываю огонь, в район капитанского мостика, как и рассчитывал. Выдаю длинную очередь, а затем ухожу, «поднырнув» вправо-вниз. Все, теперь точно пора разворачиваться в сторону «большой земли», больше ничего сделать не получится, кроме как последовать примеру знаменитых камикадзе, но это будет бессмысленной кончиной, и даже глупой. Рухнуть на колонну, как Гастелло можно бы, а вот кораблю-то что будет, от того что самолет в него врежется. Палубу разве что немного протаранить получится, но это чинится быстро и несложно. Красных отметок на экранчике ощутимо поприбавилось – сдается мне, друг мой, это все, даже до земли не долетим с такими пробоинами: лежать нам на дне темном и холодном, если в какого-нибудь морского духа не превратит, тогда будем над этими водами летать, и похищать нерадивых матросов темными ночами, прямо с палуб. Ты будешь весь ржавый, покрытый морской растительностью и свисающими водорослями, а я стану скелетом в шлеме, тоже в водорослях. Или ты дотянешь, хотя б до берега? Хотя и тут шансов мало, без медпомощи мне не потянуть дольше... дольше сколького времени? Несколько часов? Или минут? Я чувствую, как кровь потихоньку заливает ботинок. Кончики пальцев слегка похолодели. Сильнее начинала саднить рана на ноге, особенно сильно болело при движениях, похоже, пуля, или что там в меня попало, так и осталось внутри. Боль терпимая, но довольно острая, еще и это покалывание, из-за... как это правильно... Ах да - кровь застоялась. Сильно затянул, похоже. Может, стоит ослабить? Надо... Ничего себе, уже и до берега я долетел, даже и не заметил. Ай, совсем забыл, хотел ведь шнур ослабить на ноге. Так, вот он, под коленом, как же его... Где этот чертов узел? Снова ловлю краем глаза как на экранчике загорелось больше красных отметок – что-то отвалилось от самолета, или просто поломалось. Так, узел. Черт, почему так перед глазами все плывет? Еще с пальцами что-то не то: не слушаются, и в итоге с узлом пришлось провозиться дольше, чем я бы это сделал в нормальных условиях. Как же холодно... Виды знакомых пейзажей внизу мигом развеяли этот «туман в голове». Я возвращался на базу, и каким-то образом мне повезло с едва работающими мозгами не рухнуть и ни во что не врезаться, а еще не встретиться со вражьими ПВО или перехватчиками. Это уже территория по нашу сторону фронта. Левая нога ниже колена совсем перестала чувствоваться, надеюсь не намертво отнялась. Пальцы на руках заледенели так, что пусть и ощущаются, но плохо. Кое-как, одной рукой я слегка ослабил шнур на ноге еще чуточку. На экране состояния самолета стало еще больше красных отметок: крапинка здесь, крапинка там, будто кто-то взмахнул кистью для рисования и забрызгал экранчик капельками. Остается только гадать, как с такими повреждениями эта машина вообще продолжает летать. Силен ты, друг, вон до куда меня довез. Уже гореть начинаешь, а все держишься, не то, что я. Вот уже и база наша видна, дотянем? Сейчас ка-ак шлепнемся носом в землю, прямо перед оградой. А то жаловался я, что замерзаю, а теперь жар как в парилке стоит, и не уйти от него никуда. Я чувствовал спиной, как пламя постепенно, но верно подбирается все ближе ко мне, его отблески виднелись на стекле кабины и экранах на панели. Катапультироваться уже поздно, иначе самолет может врезаться в одно из зданий базы, надо садиться. Взлетные полосы выглядят свободными, снижаем высоту, снижаем скорость, выпускаем шасси. Чувствую, как боль начинает разъедать спину, под лопаткой, сперва как небольшая точечка, но довольно быстро расходясь все больше. От такого я рванул штурвал и самолет повело в сторону, чуть ли не за пределы взлетки, не успей я вырулить обратно. Так больно, что едва получается сохранять остатки здравости мышления, хочется в криках биться обо все, что можно и махать руками, лишь бы избавиться от охватившего меня пламени и не чувствовать эту боль. Еще немножечко... Я сжал ладони на штурвале так сильно, как только мог, иначе руки сами собой начнут действовать, забыв про управление в попытках сбить огонь. На шею упала первая капля расплавленного пластика. Боль, кажется, охватила теперь уже все тело, и даже внутренние органы. Слезятся глаза от дыма. Единственный вариант избавиться от нее – это как можно скорее открыть кабину и выпрыгнуть! Или использовать свой «браунинг», что лежит себе в кобуре. Нет, осталось всего-ничего, давай, всего несколько секунд! Самолет мягко тряхнуло от соприкосновения со взлетной полосой, впереди уже собирались суетящиеся люди. Вот и все, осталось затормозить. Скорость снизилась настолько, что можно выпрыгивать, но не смотря на всю боль, я не нахожу сил даже чтобы подняться. Придется потерпеть еще, пока не помогут техники, уже как раз они начали работать огнетушителями. Довез ты меня, дружище, спасибо тебе, и прощай навеки. Не могу больше ничего сделать, надо немного прилечь, не против, если я прикрою глаза ненадолго, прямо у тебя в кабине?