Человек из машины

(Музыка: Modern talking: Who will save the world https://www.youtube.com/watch?v=TXBfxWfnAdY ) Легкий ветерок шевелил первую в этом году траву, от чего казалось, что та двигается в такт звучащей музыке. Небольшой проигрыватель, похожий на колонку для старых компьютеров, играл музыку, классику своей эпохи. В песне исполнитель задавался вопросом, кому же спасать мир, ведь он сам так молод, чтобы умирать. Слегка шипели угольки в почерневшей кладке из кирпичей, которую мы и собрали для того, чтоб готовить на огне себе еду. - Гербертов говорил, что снесет ее нахрен, если не разберем сами, – сказал Викерский, печально глядя то ли на кладку, то ли на шифер стены ангара, который высился рядом, в нескольких метрах от нас. - Потому, что из штабов впервые вылез, – я закончил ворошить угли, и положил нагревшуюся почерневшую железку в сторону. Достал из кармана своей спортивной куртки последнюю «беломорину», закинул опустевшую пачку в огонь, и взял из того же кармана зажигалку. Зажигалка старомодная, не газовая, а с фитильком, металлический корпус на одном из боков гордо красовался гравировкой в виде эмблемы одного из гвардейских бронетанковых полков. Что-то совсем перестала зажигаться – кремень, что ли, сточился, и искры стали слишком слабыми. – Привык он, небось, в городской среде обитать, вот и не понимает, что здесь, поближе к природе, разговоры иные. И еда вкуснее, когда готовишь на свежем воздухе, – еле-еле, мне удалось зажечь слабый огонек и закурить. - Насчет свежего я бы поспорил, – Викерский поскреб свою короткостриженную шевелюру, ежиком, и кивнул в сторону асфальтового покрытия, что начиналось также в нескольких метрах от нас. – машины тут то и дело ездят, постоянно чадят. Да и вертолеты тоже чистоты не добавляют. - Все равно, здесь еда получается вкуснее, чем в столовой. Окружение на много чего влияет, вот что я считаю. Еще бы разлечься здесь, ноги вытянуть, чтоб прям совсем хорошо было, но моя раскладная сидушка была без спинки, так что не получится. Затянувшись папиросой, я неспешно огляделся по округе. Вдали за оградой покачивают начавшими зеленеть ветками деревья, вертолеты на своих площадках слегка покачивали лопастями. От них в нашу сторону, прямо по траве, шел Марвич, его модные темные очки, скрывавшие глаза, поблескивали от солнца. - Готово? – подойдя к кладке, он поднял крышку казана, заглянув внутрь. – А где наш пухлик? Вечно орет что раз казанок его, то без него еду не накладывать, а чтоб никто ничего тайком не схавал, так постоянно караулит. А сейчас пропал. - В столовку пирожки завезли, вот и застрял он, – я осмотрелся по сторонам еще раз, но нашего пухляша Гюнтера правда было не видать. - Застрял потому, что в двери перестал пролезать? – довольный шуткой, Марвич пригладил свои зачесанные назад темные волосы и плюхнулся на свою сидушку. – Ну да, семеро одного не ждут. Да и не наша это вина, что плов у Стефана получается все лучше и лучше. Молодец, быстро учишься, – он достал из сумки походную металлическую тарелку и первым принялся накладывать себе наш обед. - Каждый мужчина должен уметь хорошо готовить, вот и учусь, – у меня вместо тарелки был старый армейский котелок, с парочкой вмятин и выцветающей, в потертостях, краской. Я быстро заполнил его горячим пловом с мясом. - Верно говоришь. Все девчонки будут твоими! – Марвич впервые за день снял свои очки, видимо чтоб не запачкать, и убрал их в футляр. – А ты что, прям так с сигаретой будешь есть? – он указал вилкой на папиросу в моих зубах. - Да, прям с сигаретой, – сделав затяжку, я отправил в рот первую вилку с пловом. Немного суховат, но мне такое в самый раз. – Она придает вкуса. - Экий ты анархист: есть по-человечески отказываешься, пьешь не закусывая, куртку форменную носить не хочешь... Я сегодня опять за нее по шапке получил от Гербертова – считай что из-за тебя. В конце-то концов, Стефан, у нас часть пусть и не боевая, но армейская. Не знаю, что было у тебя в той части, но здесь устав соблюдают, так что носи чертову форму! Учти, если рапорт наверх подадут, то я тебя выгораживать не стану. - Надену я вашу куртку, блин. Дай поесть спокойно. - Не дам! Тут стараюсь ради него, а он даже не замечает, – при этих словах Марвич был уже скорее шутлив, чем серьезен. Он часто любит перескакивать с серьезных тем на что-то легкомысленное. Только что же ты такого ради меня сделал? Вернул жизнь моим погибшим и здоровье покалеченным товарищам? Вернул их назад в строй? Вернул меня назад в строй, в мою прежнюю часть? - Вот, погляди, – он махнул рукой в сторону моего вертолета. На его борту выделялась обновленная, подкрашенная размашистая надпись «Браток», сделанная белой краской. Прежде она успела сильно стереться и стала не так сильно заметна издалека, как сейчас. - Вот взял, перевел краску, почем зря, – ответил я, разглядывая борт своей «стрекозы». – Совсем нечем заняться было? - Это чтоб наши видели и знали, что сам Стефан к ним летит, – Марвич проигнорировал мои недовольства. - А вместе с ними знали и враги, по кому улучшить прицеливание. И только не говори, что все медицинские «стрекозы» они сбивают по случайности. Как будто мало того, что красные кресты сами по себе хорошо видны издали, в этом мы еще по Великим Войнам убедились. Марвич собирался что-то ответить, наверное опять сказать нечто навроде: «Все будет путем, бояться нечего», – но его прервал прозвучавший по всей округе сигнал о готовности. Через пару секунд нам на планшеты пришло сообщение собираться по машинам и отправляться в такую-то точку. Пришлось быстро залить водой огонь и мчать, побросав все тарелки, заводить двигатели и включать электронные системы. Тут же спешно объявился и пухляш-Гюнтер, и наши медики бортовые не заставили ждать. Расселись мы на обе наши «стрекозы», поднялись ввысь, и помчали к отметке на карте, на север. Небо немного облачное, но это не помеха нам. Радоваться, правда, тоже нечему – ну не те ощущения от управления таким вертолетом. После стремительного боевого «ЯКа», или «ТУшки», он кажется неповоротливым летающим чемоданом, очень медленным и неуклюжим. В какой-то момент мимо нас пролетел рой других вертолетов – «рептилии», двухвинтовые ударники, с заостренной формой носа, придававшей хищные черты. Вот если б на таких летать посадили, то еще бы неплохо было, но нет: остается летать на этом старье, на которое в спешке прикрутили современную электронику. А уживается старый вертолет с современной электроникой плохо, ибо и то и то разрабатывалось под разные технические стандарты. Вот и получается, что порой некоторые вещи, завязанные на работу компьютерного процессора, могут работать неправильно, или выйти из строя, а порой и вовсе «повесить» весь процессор. Мне-то оно не в новинку без всяких электронных побрякушек летать, я и без приборов научен и ориентироваться и посадку совершать, но в современной войне порядки такие, что устаревшими вещами не победить. Скажем, без современной системы распознавания атак, как вовремя узнать, что по тебе выстрелили ракетой? Или без современного «свой-чужой», как не угодить под дружественный огонь? Скорость реактивных боеприпасов нынче может быть такой, что у пилота остаются считанные секунды на принятие сигнала, расчет маневра, а затем на его проведение. Конечно настолько быстрые «реактивные подарки» встречаются далеко не в каждого вражины, ибо дорого, но ведь есть, и никогда не узнаешь, у кого именно. Или вспомнить то непонятное что-то, которым отрезали крыло моему разведчику в начале войны, против такого поди и секунда времени будет считаться как довольно много. Вот для противодействия такого рода вещам и нужны процессоры, способные в доли секунды обрабатывать и выдавать большие объемы информации. Иными словами – очень мощные процессоры. Чтобы это добро хорошо работало на старой технике, то надо демонтировать с нее старую электронику, менять всю проводку, а кое-где и генераторы. Возни и финансовых затрат столько, что проще новый «пепелац» собрать, чем переделать старый. Вот в целях экономии и прикручивают все, что способно более-менее работать на старых машинах, без полных замен. А то, что в половине случаев такая электроника попросту виснет или глохнет – ну тут все причастные разводят руками, да говорят, мол держитесь там, всего хорошего и удачи. Винить – не виню наши политические чины за такие решения, может решения более лучшего сейчас нет – но неприятно от такой ситуации. На самолете я всегда мог дать сдачи, даже если электронику заглушат. Да даже если б убили, то не страшно, ибо погибнуть в бою не есть позор. А на этом «чемодане» отпор не дать, уклониться сложно – и остается только смотреть на экранчики систем и дрожать, когда что-то пойдет не так, понимая, что отныне ты не более, чем живая мишень для врага. Сегодня все работало без перебоев, пока что. До передовой добрались без осложнений, когда вдали начали виднеться уходящие ввысь столпы дыма, я принялся снижать высоту. Навигатор, похоже, не обманул, и когда мы приблизились к отметке еще сильнее, то в поле, близ лесополосы, зажгли красные дымовые сигналы – такие использовали как раз для медицинских вертолетов. - Черт, локатор «повис», – взволнованно вскрикнул Викерский, сидевший справа от меня на месте второго пилота. Но я заметил и сам: след от летевшей в нашу сторону ракеты. Похоже, система заметила ее но не смогла обработать и вывести сигнал, потому и подвисла. Я успел потянуть штурвал вправо, уклоняясь с траектории ракеты, но если б ее выпустили по нашему вертолету, то это бы не спасло от попадания прямо в кабину пилотов. Ракета просвистела мимо и ударила во второй вертолет, который тоже пытались увести, но неуспешно. Попадание пришлось в борт, близко к хвосту. Большего не я увидел, надо сосредоточиться на управлении. - Марвич сбит! – теперь уже перепугался Викерский. – Марвич, ответь! - Живы мы, – прозвучал его голос вместе с радиопомехами. – Стараюсь посадить машину. Вы сперва заберите раненых, за нас потом подумаете. - Нет, нас собьют! Уходим, Стефан! - Никуда не уходим, мы уже на месте, – ответил я, снижая «стрекозу». Через высокую траву, прижимаемую ветром, к нам бежали солдаты. Форма темно-зеленая, автоматы наши, бронежилеты с касками наши. От разгоняемого винтом воздуха слегка наклонились деревья лесополосы, в нескольких метрах впереди. Справа грохнул взрыв, разбросав в стороны кучу комьев земли с травой. По нам ли целят, или по нашим солдатам, что спешно тащат раненых? Вытянув шею, я глянул в боковое окно, через Викерского, оценить ситуацию. Солдат наших, вроде бы, не задело. - Они в нас целятся. Пристреливаются! Сейчас накроют! – продолжал кричать Викерский. - Ну и накроют, и ладно, – я щелкнул кнопкой, открывая двери по правому борту. - Дай сюда управление! - Не дам. - Хватит спорить! Мы уже приземлились! Делаем, за чем прилетели, – прикрикнул из грузового отделения медик. Соприкоснувшись с землей, мягко спружинили шасси. Снова неподалеку грохнул взрыв, затрещала канонада из выстрелов, одиночных, и очередей, боковым зрением я заметил слева несколько вспышек от трассеров. Окидываю взглядом участок лесополосы перед нами. Движение: кто-то мелькнул, пробегая в растительности. Через секунду он показался снова, выглянув из-за одного из деревьев. Видна была только часть его тела, но этого хватило, чтобы распознать в нем врага: цвет формы в желто-коричневых оттенках, и винтовка в руках не нашенская. Расстояние такое близкое, что ошибиться я не могу, я даже могу различить с этих нескольких метров некоторые черты его лица, как и он моего, через прицел автомата. Звуки выстрелов были едва различимы на фоне рокота двигателей. Пули оставили на лобовом стекле несколько трещин, отрикошетив в разные стороны, и только одна из них застряла где-то напротив моей шеи, и оставив похожий на паутинку узор из маленьких трещин. Тем же временем, на приборной панели загорелся экранчик, передающий изображение с камеры у пулемета. Наведя прицел, я вдавил гашетку на рукоятке управления орудием. Отдача от стрельбы расходилась дрожью по всей нашей кабине, пули выбивали щепки из древесины, тому дереву, за которым укрылся солдат, перебило ствол и оно с треском начало валиться на землю. Ветви соседних деревьев чуть изменили направление падения, и скошенному стволу не хватило пары метров вправо, чтобы прикончить собой наши лопасти. Но обошлось. Если пулемет смог очередью переломить дерево, то того солдата небось вообще порвало в ошметки, и раскидало по округе. - Ты зачем стреляешь? Чуть не убил нас всех! – кричал Викерский, не сводя взгляда с поваленного дерева рядом с нашим вертолетом. - А ты стекло лобовое не видел? Смотри, какие узоры оставили на память, – я снова окинул взглядом ближайшие деревья. Там могут прятаться еще враги, может пройтись еще очередью? Хотя нет, также там могут прятаться и наши, вдруг задену их. - Кладите раненых осторожнее! – кричал из грузового отсека медик солдатам, что небрежно втолкнули первое тело на плащ-палатке. - Все нормально, док, – отозвался солдат, так бодро, что будто бы не ранен был. – У меня только пулевое, а не перелом. Можно не аккуратничать. - Это все? – вместо ответа, спросил у здоровых солдат доктор, принимая на борт второго раненого. – Где остальные? Несите самых тяжелых, всех мы одном вертолете не унесем. - Кого смогли, – тут же поник боец. – Больше никого из раненых не осталось. Все, уходите, а то накроют сейчас артой! - Стефан, ты слышал! – посмотрел врач на меня. – Ходу отсюда, давай, твой коронный! Что же, в таком случае поднимаемся над землей... на скромные несколько метров, разворачиваемся, и идем вот так низенько. Затем садимся, подобрать Марвича с его командой, и теперь уже без остановок, прямиком в госпиталь, но тоже низенько, на бреющем полете, до тех пор, пока не отдалимся от передовой достаточно. - Возьми управление. У меня руки дрожат, сложно будет держать вертолет ровно, – сказал я Викерскому. Полет сегодня выдался особенно опасным, а шатать «стрекозу» сейчас будет очень нехорошим делом: врачам помешаем спасать раненых. Убедившись, что напарник благополучно взял управление, я откинулся на спинку своего кресла и заглянул в пассажирский отсек. Один раненый сидел на полу, держась рукой за бок, второй лежал на врачебном столе, над ним хлопотали оба врача; в дальнем конце, на полу устроились Марвич с Гюнтером. - Эй, не кури здесь! – бросив на меня мимолетный взгляд, насупился медик из команды Марвича. - Да я и не соби... Так, стоп! Как у меня в зубах оказалась сигарета? Даже не заметил, как взял ее. Но курить бы в вертолете я ни при каких условиях бы не стал. Викерский, тем временем, набрал высоту, и вел «стрекозу» к новой отметке по навигатору, в госпиталь, тот же самый, где я лечился. Частенько теперь приходится бывать в этом месте, но уже по работе. Помнится, во времена моего лечения окно прям аккурат у моей койки выходило на посадочную площадку, поэтому каждый раз, когда мы сюда прилетаем, я нет-нет, да нахожу среди множества окон то самое. В этот день исключения не было. Можно даже увидеть, как к разным окнам прильнули люди, поглазеть на нашу посадку. А как сядем, то можно будет и покурить, но сперва – раненые. Сначала сдали того, что ранен сильнее, аккуратно переложили его на каталку, а ту не менее аккуратно вытащили на улицу и покатили внутрь здания. Затем раненый солдат уступил место Гюнтеру, который травмировал ногу – того тоже увезли на каталке, и только потом солдат позволил забрать и себя. Еще он оставил лежать на полу свою шапку, кубанку. Взяв ее в руки а «беломорину» в зубы, я выскочил из вертолета и нагнал каталку аккурат перед дверьми. - Вот, вы оставили, – протянул я слегка пыльную кубанку солдату. - Оставь себе, парень. - Мне не нужна, спасибо, – под косыми взглядами врачей, я последовал вместе с ними, продолжая протягивать шапку. - Сейчас не нужна, а потом пригодится. Заговоренная она, точно тебе говорю, парень. Вот смотри: ранило меня, отнесли товарищи в блиндаж, тут снаряд прилетел, лежу под завалами, думаю, сейчас задохнусь тут, ан-нет, вытащили меня, потащили на эвакуацию. Враги наступают, уже подходят, артой фигачат, думаю, сейчас накроют и их и меня. А потом вижу вертолет летит, да не простой а сам «браток» летит меня выручать. Это ведь ты, вот и забирай мою шапку заговоренную, чтобы тебя берегла, а ты делал свою работу и дальше. На этом один из врачей отстранил меня рукой от каталки, чтобы я больше не шел рядом. Осталось проводить солдата взглядом и отправиться назад к вертолету. Надо же, я и не заметил, что погода успела испортиться за время нашего вылета, небо стало серым, и ветерок небольшой идет. Других вертолетов не видать, значит можно небольшой перекур устроить, тем более, что неподалеку уже скрашивали время за разговором и сигареткой Марвич с одним из врачей, как раз тем самым, что был моим лечащим. - Вот и свиделись, Стефан,– улыбнувшись, доктор сделал затяжку и выпустил дым колечком. – Как здоровье? Вижу, летаешь ты как ни в чем не бывало, стало быть, хорошо я тебя на ноги поставил. - Ага, жалоб нету, – встав рядом, я достал зажигалку и снова принялся чиркать колесиком в тщетных попытках высечь искру, пока Марвич не протянул свою. - А доводчик твой как? – доктор кивнул на железяку на моей ноге. - Работает как надо. Я уже так привык к нему, что не замечаю. У вас как дела? Палаты не пустуют, верно? - Да, – доктор моментально переменился в настроении. – Койки пустыми не застаиваются. - Так что там с Гюнтером? – спросил Марвич. – Сможет ли он вернуться в строй? - Если и сможет, то очень нескоро, – врач вздохнул. – Я мог осмотреть его ногу только очень бегло, но я уже удилен, что он мог на ней ходить, пусть и с помощью. Обычно после такого не летают, точно придется проводить хирургическое вмешательство, и не одно. Ставлю на то, что его комиссуют. - То-то он про казанок свой разговор завел, – Марвич бросил окурок и затушил его ботинком. – Верните, мол, как можно скорее. А лучше сразу же по приезду отправьте. Вот что за человек? Чуть не загнулся на передовой, радоваться надо что вытащили, а он про добро свое беспокоиться начал, что котел заберут. Я б на его месте беспокоился, как бы ногу не оттяпали, от таких травм... От таких слов воображение само начало вырисовывать картину нашего Гюнтера, только одноногого, а затем также само собой выдало мне еще одну, другую картину: везут врачи каталку, а на нем тело, накрытое простыней с красными пятнами; везут на каталке девочку, светловолосую, У которой в тех местах, где должны быть левая рука и нога, уже ничего не осталось, кроме красных пятен на белой ткани. - Стефан? Стефан! – Марвич щелкнул у меня перед лицом пальцами. – Ты в порядке? Побледнел резко. - Нормально. Можете меня здесь не оставлять. - Еще чего! Мы пилотами не разбрасываемся, сам знаешь. Давай-ка запрыгиваем, и по-тапкам, пора возвращаться, я поведу. Надо нам теперь казанок нашего пухлика освободить от еды. - Что б в дороге тому было легче? – докурив и свое, я бросил бычок и затушил, придавив ботинком. - Да, все так. Ну, погнали, нечего посадку здесь занимать. *** Участь идти за новым казаном выпала мне – дернул же черт сказать, что последнее увольнительное у меня было еще черт знает за сколько до начала войны. Услышав это начальство, не без замечаний от Марвича, решило отправить меня в принудительный отгул. Вдобавок, три пилота на один вертолет – это многовато, и поэтому самому лишнему предложили немого походить проветриться. - Ничего, тебе полезно, – поправив свои модные очки, Марвич разливал водку по рюмкам, что стояли на кирпичиках нашей теперь пустующей кладки. – Прогуляешься, посмотришь на мир за забором, познакомишься с девчонкой, и конечно, купишь новый казанок, не в банке консервной же нам готовить. Ты только куртку нашу летную надеть не забудь, тогда от девчонок точно отбоя не будет, вот увидишь. А там глядишь, и перестанешь ходить с вечно хмурой мордой. Ну давай, за твой отгул, – мы подняли рюмки, и чокнувшись выпили. Спиртное привычно оставило в горле приятное теплое ощущение. – Чего не закусываешь? Закуси, – Марвич стукнул пальцем по тарелочке с нарезанным сыром. - Я как в том фильме: не закусываю. Ни после первой, ни после какой-либо еще. - Фильме? А чего, книгу что ль не читал? - Читал. Но про фильм как-то первее на ум приходит, – я взял бутылку, налил себе еще половину рюмки, опустошив которую, направился на КПП, откуда скоро должен был отбыть транспорт в ближайший город. Старенькая «Газель» к моему приходу уже стояла заведенная, готовясь уезжать с минуты на минуту. Она отвезла меня и еще нескольких человек на окраину ближайшего города. Дорога прошла без проблем, а по ощущениям пролетела вообще как пять минут. К моменту, когда пришла пора выбираться из салона на улицу, весь алкоголь успел выветриться из головы. Похоже, что наша конечная оказалась возле автобусного парка, откуда уходят колесить по своим маршрутам эти самые автобусы – несколько их стояли на парковке, пустые. У парковки также находилось небольшое одноэтажное здание из кирпича. В некоторых местах на асфальте здесь виднелись следы ремонта – заделывали дыры. По-соседству с парковкой, за высоким бетонным забором с колючей проволокой, располагались руины: стены от кирпичных зданий, обгоревшие останки металлических труб и цистерн. Из-за пасмурного, всего в серых тучах, неба, эти развалины казались даже зловещими. (Музыка - "VA-11 Hall-A" OST - skyline https://www.youtube.com/watch?v=lNmFwSzy6kM ) За те несколько минут, что я прошел дальше по улице, тучи собрались еще плотнее, и начал накрапывать небольшой дождик. Еще пара минут ходьбы, и вот я добрался до остановки у трамвайных путей. Сам трамвай себя не заставил долго ждать, народу в нем было, лишь пара человек, с интересом посмотревших на мою куртку и доводчик движений на ноге, но так ничего не сказавших. Усевшись в противоположной от них стороне, у кабины водителя, я наблюдал за тем, как мимо пролетают городские пейзажи. Через пару кварталов на смену развалинам начали приходить старые жилые малоэтажки; улочки в этих местах были узкие, со множеством лужаек, во дворах, среди домов, виднелись детские площадки, только самих детей на них почти не было, да и вообще, мало людей видно на улицах. Еще через какое-то время наш трамвай свернул с небольших улочек на просторный проспект, и вот тут уже было куда больше народу, который не смущала еще сильнее испортившаяся погода. Тучи в небе сгустились сильнее, так что аж слегка потемнело, от чего на старомодных зданиях гораздо ярче светились современные вывески, а их свет отражался в пластиковых окнах. Остановившись перед светофором, трамвай пропустил через дорогу стайку школьников, вереницей пробежавших по «зебре», все как один укрывавшихся от дождя под одинаковыми желтыми зонтиками. Струи воды, стекавшие по стеклам, затрудняли мне обзор, так что пришлось пересесть к другому окну, откуда было видно лучше. Я не выбирался в города так давно, что сейчас ощущал себя будто бы попавшим на другую планету: непривычно много людей и транспорта вокруг; непривычно высокие строения, перекрывающие обзор; непривычно мало растительности; слишком много шума... Все это вызывало желание наблюдать и запоминать. Взять те же самые светофоры – у нас в них надобности нет, так как плотность движения автомобилей на базах совсем низкая, от чего надобность людям выжидать время до нужного сигнала воспринимается как что-то необычное. Или обилие горящих вывесок, от которого в глазах рябит – такого количества освещения у нас не водится, а с началом войны так и вовсе все огни выключают на ночь. Это же очень удобная цель в темноте. И сами прохожие здесь будто бы беспечно ходят по тротуарам, не то что у нас летчики и механики, вечно готовые в любую секунду срываться и спешить делать свое дело. Смущало и обилие проводов, протянутых от столбов к столбам, и развевающихся сейчас на ветру. В небо из-за этого не взлететь. Или вот, здание, полностью обнесенное строительными лесами, прям посреди все того же проспекта. Не похоже, что это место бомбили, но обнесли его так, что строение стало напоминать какого-то ежа. Соседствовало с ним большое двухэтажное здание, на втором этаже которого были широкие окна, чуть ли не от пола до потолка, через них виднелись небольшие столики, за некоторыми из них сидели люди – кафе, похоже. Люди там сидят разные, конечно, в большинстве девушки. Одна из них, похоже, услышав шум от нашего трамвая, повернула голову и посмотрела в нашу сторону, поправляя свои слегка завитые, светлые чуть ли не до белизны волосы. А? Вытянув шею, я попытался снова найти ее, среди других посетителей, но не успел, так как трамвай останавливаться не собирался. Кто-то начал шептаться в задней части трамвая – как оказалось, там успела рассесться группка из школьников одиннадцати-двенадцати лет, возможно тех самых, что парой минут ранее перебежали через дорогу. Обычные школьники и школьницы, у некоторых из-под воротников курточек виднелись края красных галстуков. Что-то обсуждая между собой, они то и дело поглядывали на меня. Наконец, собравшись, двое из них – парень и девочка – поднялись со своих мест и подошли ко мне. - Извините, товарищ, – замялся парень, остановившись у моего сидения и вцепившись рукой в ближайший поручень. – Вы же летчик? - Просто на вас летная куртка, и мы подумали, что вы военный, – добавила его подруга. - Летчик я, да. Но не военный. А что такое? - Просто такое ощущение, что я вас видела раньше. Ваше лицо кажется мне знакомым. Скажите, какой самолет вы пилотируете? - Никакой. Я на самолетах никогда не летал, я управляю вертолетом. Знаете, здесь госпиталь недалеко? Вот туда раненых отвожу. Может, ты могла меня заметить там? - Нет. Из нас никто в том госпитале не был. - Тогда может вы приняли меня за кого-то другого? Знаете, люди часто меня с кем-нибудь, да путают, внешность такая уж. - Скажите, а на передовой вы были? – спросил парень. - Доводилось, да, и оттуда раненых спасать. - А расскажите про это? – парень обернулся, посмотрел на остальных школьников, до сего момента молча сидевших на своих местах в конце трамвая. Заметив взгляд своего друга, они поспешили подняться и рассесться вокруг меня. - Рассказывать тут нечего: прилетел, забрал раненых, и погнал в больницу. Мне нужно следить за кучей вещей, и разглядывать, как там наши воюют, нет времени. Скорее обращаешь внимание на окружение, когда летишь и все спокойно. Но не оставлять же вас без интересной истории, да? – я окинул взглядом не сводящих с меня любопытных взглядов школьников. Некоторые из них закивали в ответ на мой вопрос. – Ну вот слушайте. Было это, где-то прошлым летом. Летели мы с... коллегой назад на нашу базу. Час тогда стоял поздний, настолько, что уже сильно стемнело, а лететь нам тогда велели низко, ибо поверху, сказали, сушители кружили. Прошли мы леса, началось поле, и решили снизить высоту, на всякий случай. Включили ПНВ, наблюдаем по мере хода за округой, и все вроде бы спокойно: поле как поле, ни деревьев, ни людей, ни чего либо еще, только трава одна. И тут пошел засвет по левому краю: вижу что изображение на «ночнике» становится таким светлым, что ничего не видно. Смотрю в окно, и вижу огонь: кто-то разжег здоровенный и очень яркий костер, как если бы, скажем, сарай загорелся. Свет расходился на многие-многие метры, так что хорошо были видны силуэты самолетов, старенькие, еще винтовые «ишачки». А в ПНВ их видно не было, хотя должно быть наоборот. И тени от костра идут, длинные, и черные. Именно черные, а не темные, и двигаются, словно танцуют. Я попытался связаться со штабом, но связь не работала, то есть даже помех в эфире не было слышно, как будто радио было выключено. Но никто нас не атаковал, и вообще чего-то враждебного заметно не было, так что я махнул своей ведомой, чтоб шла за мной, и взял курс поближе к этому огоньку, посмотреть, что это. К тому же, у меня была с собой камера, и я хотел зафоткать происходящее. - Извините, – слегка виноватым тоном спросил один из школьников. – Вы сказали, что махнули своей коллеге, а как вы это сделали на вертолете? Или вы через окно ей рукой помахали? - Да нет, не рукой, конечно. Этим, как его, – я щелкнул пальцами, подбирая подходящие слова. – Хвостом вильнул. И, значит, пролетаем мы над этим костром здоровенным, и вижу я силуэты человеческие вокруг него, собрались в круг и пляшут. Это, говорят, ночные ведьмы свои шабашки проводят. Есть у нас поверие такое, что летчик, который на такую шабашку наткнется, может получить от этих ведьм сглаз или порчу, если им не понравится. Ну а если понравится, то наоборот: благословить могут и заговорить на что-то хорошее. - А вас они благословили, или порчу навели? – чуть приподнялась со своего места совсем маленькая почти незаметная девочка со светлыми косичками. - Меня? А вот не знаю. Посмотрим в будущем. - А фото вы сделали? – выкрикнул с другого сидения еще один парень, задиристого вида. - Фото сделал, только они оказались сильно засвечены, так что ничего толком не разглядишь на них. Такая вам история, детишки. А сейчас извините, но моя остановка. Учитесь хорошо. - Может, вы как-нибудь придете к нам в школу? – спросил у меня тот школьник, что подходил первым. – Проведем встречу военнослужащих, вы нам еще что-нибудь расскажете? - В ближайшем будущем не смогу, – поднявшись со своего места, я подошел к двери. Трамвай замедлил ход и уже почти остановился. – Сейчас нам не до отпускных, а то, что я выбрался сегодня в город – то удивительное стечение обстоятельств. Все, сейчас при делах, кто только может. Так что не обессудьте, но скорее всего не получится у меня. До свидания, дети, берегите себя и друг друга. - До свидания, – хором ответили они, помахав мне руками. Нужный мне универсальный магазин возвышался над остановкой, у которой я выскочил под проливной дождь. Это было обширное трехэтажное здание с широкими окнами от пола до потолка. Я бегом поднялся вверх по ступенькам и быстро прошел через входную дверь. Холл первого этажа был довольно уютен, так что сразу же захотелось не покидать это место совсем. Оранжевый свет вытянутых ламп на потолке был приятно приглушен; возле опорных колонн стояли скамеечки и горшки с растениями, небольшими деревцами; пол был отделан кусками гранита, и, кажется мрамора – куски черно-красной и белой пород имели самые разные неправильные формы и размеры. Людей только почти никого, только спешащий на выход милиционер в форменной шапке и шинели, приветственно кивнувший мне на ходу. Напротив входа вела наверх лестница, а по бокам, у стен, протянулись рядком различные заведения: в самом углу, справа, расположилась «тысяча мелочей»; с ней соседствовала совсем скромных размеров обувная мастерская; а после нее шла такая же маленькая табачная лавка; затем мастерская по проявке фото, уже побольше; затем цветочный; и уже в другом углу находилась еще мастерская, чья витрина была уставлена часами, наручными и настольными, и радиоприемниками. Мою зажигалку тамошний мастер принял без вопросов, и за небольшую плату, пообещав все сделать за несколько минут. Оставив его работать, я поднялся на третий этаж, в магазин, где продавались разные вещи и инструменты, в том числе и для походов. Выбрал себе казанок по душе, оплатил его и снова вниз, забирать свою, починенную, зажигалку. Осталось только сигарет купить, и все дела на сегодня можно считать завершенными. - А тебе лет-то достаточно, чтобы такие вещи покупать, парень? Ну-ка покажи паспорт, – смерил меня недовольным взглядом уже полностью седой старик, сидевший в табачной лавке. - Лет мне вполне достаточно, чтобы рисковать жизнью на боевых, – я положил на стойку перед ним свой военный билет. Продавец пролистал его, задержав взгляд на некоторых страницах, но какого-то интереса на его лице не промелькнуло. - Ну, раз, говоришь, дорос, тогда бери. Хотя не советовал бы тебе здоровье губить. - Мне оно может и не пригодиться. - Дело твое, держи. Расплатившись, я сгреб свои два блока курева в сумку. Теперь пора возвращаться. Или, может, посидеть здесь еще немного? Просто на скамеечке, пока дождь не пройдет? *** Вот еще пара дней минула, с моей вылазки в город. Новый казан оказался хорош, и еда в нем получалась даже вкуснее. А вот новый вертолет от чего-то запаздывал, и приходилось все эти два дня сидеть на базе, помирать со скуки, пока Марвич гонял на моем «братке», вместо меня. Начальство строго настрого запретило пускать меня за штурвал. А объяснить причину этому заведующий здесь полковник Гербертов решил только сейчас, вызвав меня в свой кабинет. - Ты отстранен, Стефан. Приказ лежит перед тобой, ознакомься. Я перевел взгляд на бумагу, уже привлекшую мое внимание сразу, как переступил порог кабинета, темноватого, уставленного шкафами с разными книгами и сборными модельками авиации. Тускловатый свет настольной лампы освещал распечатанный на листе бумаги документ, по строкам которого я принялся быстро пробегать взглядом. «...отстранить от пилотирования вертолета по следующим причинам: регулярное нарушение дисциплины, недостаточная компетентность, регулярное подвергание лишнему риску доверенного вертолета, коллег и других военнослужащих...» - Долго думали над этим? – я посмотрел на полковника. От моих слов тот сдвинул брови еще сильнее. - И ты еще удивляешься своему отстранению, Стефан? Как ты вообще умудрялся служить на самолетах, с таким отношением к службе? Тебя точно отстранили оттуда за травмы? - Так точно, товарищ полковник. Точнее не бывает. Стало быть, пойду паковать вещи, и на выход? - Паковать – да. А вот на выход не спеши. Велено тебя в гражданскую авиацию передать, машина уже в пути. Вот посажу тебя в нее, и там уже катись куда хочешь, только дорогу сюда забудь навсегда. Свободен. Собирать в дорогу было не особо и много: одежда, казан, и еще кое-какие личные вещи. Одна сумка и рюкзак. Пока запихивал в сумку казан – дело было как раз у нашего костровища – рассказал Марвичу обо всем случившемся. - Викерский, полюбому он, – снимая свои очки, Марвич чуть не раздавил их в кулаке. – Трусливая гнида. Ну кто еще мог выставить события таким образом? Больше некому! Пошли, Стефан, снова к Гербертову, я скажу как все было на самом деле! Это же неправда! Ну, кроме дисциплины. Может удастся кого-нибудь из военных найти, которых ты спасал, они подтвердят. - Уже нет смысла. Все решено и утверждено. - Нет, Стефан, за свое надо сражаться до последнего! Пошли! - Оставь это. Лучше подай мне краску. Застегнув молнию сумки, я поставил ее на землю. Взял банку серо-зеленой краски, что протянул мне Марвич, и пошел к теперь уже не своему вертолету. Сделанная парой днями раньше надпись «Браток» на борту продолжала задорно привлекать внимание. Окунув в краску кисть, я закрасил размашистую верхушку буквы «Б». Затем парой широких росчерков замазал и все остальное слово, кое-где остались белые пятна от букв, но и их я закрасил, не оставив не одного. - Все, бывай, машинка, – я приложил к борту вертолета кулак и посмотрел на Марвича. – И ты бывай. Береги ее. Теперь пожитки в руки и на КПП. Марвича сорвали на вызов, так что провожать меня никто не пришел, но мне этого и не хотелось. Спустя какое-то время ожидания, вдали на дороге показалась черная легковушка. Как и думал – оказалось за мной. - Здравствуй, Стефан, – когда машина затормозила у шлагбаума, открылась ее задняя дверь и наружу выбрался дядя Мигель. На его лице была натянутая улыбка. – Садись, поедем. У тебя сейчас куча вопросов, отвечу на все по дороге. - Здрасьте, дядь Мигель. Давно не виделись, – я закинул свои вещи в багажник, и уселся на заднее сидение, вместе с дядей Мигелем. Развернув автомобиль, водитель помчал по дороге. - Не виделись давно, это правда. Когда ты еще в больнице был. Хорошо тебя там вылечили? - Не жалуюсь. Я даже к железке этой привык, что не замечаю, – я хлопнул себя по доводчику на ноге. – Вы как? Выглядите тоже получше. - Меня перевели на гражданскую должность. Нашу базу подвергли ракетному обстрелу, все разнесли, не слыхал об этом? – говорил он это, глядя в окно. В отражении в стекле было хорошо заметно, как менялся его взгляд, а с лица уходили остатки улыбки. - Нет. И что, прям все-все в труху? - Почти. После этого нас расформировали, хотя было бы кого, и это еще до обстрела. Меня, почти всех наших техников перевели на гражданку. И майора нашу тоже. - А ее зачем? Опытный командир и летчик ведь. - Да кто их знает? Так уж решили у себя в штабах. Теперь всем на новом месте заведует. Там много кто из наших сейчас, даже Вацлаву туда перевели. Знаю, тебе такое не по душе, – он посмотрел на меня. – и на боевые тебя все тянет, но глядишь, а втянешься и в мирную жизнь, привыкнешь? - Возможно. Но будет ли она также хороша? В этом я сомневаюсь. - Ну в случае надобности военные про тебя быстро вспомнят, в этом не сомневайся. А сейчас время тебе пожить для себя, Стефан. Как прежде, конечно, не будет, но может и хорошее придет. Просто дай такой жизни шанс. - У меня нет другого выбора, дядь Мигель. Так что и поживем, и посмотрим. (Disco elysium OST - deserter https://www.youtube.com/watch?v=4CR-0tbeEWM ) Всю дорогу мы провели в тишине – не неловкое молчание, просто сказали друг другу все нужное, в дальнейших словах не было надобности. Аэродром, на котором, мне теперь придется работать, выглядел крупным: две взлетно-посадочные полосы, длиннее и шире, чем на нашей прошлой базе, которая боевого назначения, ведь самолеты здесь останавливаются более габаритные и грузоподъемные; несколько рядов с ангарами разной величины, все одноместные; неподалеку от ангаров, похоже, склады – немалого размера здания без окон; а вот подальше от взлетки уже небольшие здания, с окнами, это похоже, жилые, или всякие кабинетные строения; и примерно в центре блестела окнами на фоне рыжего вечернего солнца диспетчерская вышка, по размерам больше нашей прошлой. А охрана на КПП с автоматами, все в бронежилетах и касках. Такси не пропустили, проверили у дяди Мигеля документы, затем главный отошел в сторонку, что-то спрашивал по рации, и только получив ответ, разрешил нам пройти. Только подошли мы к крайним зданиям, предназначенным охране, как подбежал к нам молодой и сильно взволнованный техник, сказал дяде Мигелю, что поломался какой-то очень важный самолет, очень серьезно, и нужно всех механиков в срочном порядке стягивать на ремонтные работы. Поэтому остался я один, со своими пожитками и указанием идти куда-то «прямо и направо». Уж не к вышке ли? Как раз в том направлении находится. Пойдем посмотрим. Солнце близ горизонта слепило глаза, так что приходилось закрываться рукой, из-за чего я чуть не проглядел ехавший мимо меня внедорожник с открытым кузовом, он вез людей в оранжевых жилетах и строительных касках. На одну из полос, еще когда мы выходили из такси, приземлялся грузовой самолет, «черный тюльпан» – сейчас он стоял у ангаров, опустив трап грузового отсека, откуда автоматические колесные погрузчики вывозили и складывали рядами продолговатые ящики, их металл поблескивал на солнце. Насмотрюсь еще на подобное, сейчас важнее прийти на поклон к майору, или кто она теперь? Но кем бы ее нынче не величать, а опозданий она не любит, так было раньше, и уверен, не изменилось по сей день. Вышка оказалась лишь частью большого строения в два этажа, ранее не видного из-за других зданий. Большинство окон были закрыты жалюзи. У крыльца стояли и курили двое человек в пиджаках – спрошу у них, где искать майора. На полпути к ним мое внимание привлек до раздражающего ярко-светлый силуэт, показавшийся слева, из-за угла здания. Я даже остановился, посмотреть на это раздражающее глаз своей яркостью что-то. Вернее: кого-то. Бежевая спортивка сливалась с общей бледностью тела, светлые, ближе к белому волосы, выстриженные чуточку короче привычного, знакомые очки с круглыми линзами, ярко-голубые глаза, только не видно в них былой искорки. Рукава на куртке чуть закатаны, серое, мягкое, чуть поблескивающее покрытие правой руки напоминало настоящую человеческую кожу, но именно что напоминало. Оно не скрывало искусственности, пусть вся рука в точности и повторяла настоящую, ведь сделана с использованием искусственных мышц, полностью соответствуя человеческому строению и рассчитанная под пропорции владелицы, чтобы выглядеть максимально естественно. Такие трудоемкие и дорогостоящие разработки доступны в нашей стране далеко не каждому, и уж точно не рядовому калеке-пилоту. Тоже увидев меня, Вацлава остановила пробежку. Ничего не говоря, мы просто стояли на месте, глядя друг на друга. Надо что-нибудь сказать, да будто специально, даже двух слов внятно не могу связать в голове. Не говорить же что-то вроде: «привет, как дела, рад тебя видеть». И она все молчит, то ли тоже не находя слов, то ли не желая говорить вообще. А может, думает что лучше бы я никогда не появлялся здесь? Сам бы рад, да никто не спрашивает, чего я хочу. Не знаю, сколько долго мы вот так простояли, и могли бы простоять еще, но так не подобрав слов, я лишь кивнул Вацлаве, и пошел дальше, искать встречи с майором.