Good Day In Hell

Начало июня 1967 года

Обычно с притоком новой дури, приходит и просветление. Голова Феликса слегка откинулась назад на изголовье старой кровати, то и дело скрипящая от тяжестей, впрочем как и каждая койка в этом гребанном маленьком доме, который ему пришлось делить еще с пятью людьми. Здесь, в Хайт-Эшбери, становилось временами настолько тихо, что лишь собственная голова становилась поиском приключений, когда Двери распахивались в Иной Мир, и Феликс до сих пор мог видеть отчетливо радужные блики, а потом и бескрайние поля, выжженные огнем до такого состояния, что чернота все сильнее и сильнее затягивала его внутрь. Нет, он не пробуждался после прихода с потом на лбу и не дышал прерывисто, словно за ним гнались копы в поисках очередного осмотра его фургона по шоссе на предмет химической лаборатории по изготовлению «кислоты» в собственных условиях. Феликс просто смотрел в потолок, слыша, как работает проигрыватель с песнями Greateful Dead и The Charlatans, живущих совсем недалеко от его дома [1], а за тонкой стенкой еще и стоны любвеобильных соседей, ходящих из одного дома в другой, наслаждаясь прелестями свободной любви. По правде говоря, он на прошлой неделе был не лучше, когда привел к себе двух девушек, дал им мескалина для начала, а потом и ЛСД, наблюдая за их расслабленными телами и лицами, пока они не кричали по очереди в экстазе от ощущений, которые приносили им все вещи одновременно. — Эй, Беттс, нельзя ли потише? Вы пол-округа уже на уши подняли! — прокричал Феликс, прикрывая глаза после очередного трипа, когда руки уже ганашились в поисках самокрутки с кубинской марихуаной. — Включи музыку погромче или присоединяйся к нам, — лишь было кинуто ему в ответ радостным женским голосом, когда старая кровать в очередной раз жалобно и противно скрипнула. Трип до сих пор ощущался таким сильным и эмоциональным, что Феликс старался расшифровать то, что ему предвиделось, пока бессильно не пропустил пряди волос сквозь пальцы и не опустил голову от отчаяния, что до сих пор не мог рассуждать на должном уровне. Еще четыре года назад, когда он только впервые записался в программу и «Сандоз» поставляли ампулы с ЛСД в больницы, его разум гораздо быстрее отвечал на любые реакции, все настолько не могло омрачить его рассудок, как сейчас [2]. Руки дотянулись до несколько уже обтрепанной обложки «На дороге», ставшей символом его бродяжной жизни, когда он пытался найти себя снова и снова в этом большом, обставленном однотипными рекламными щитами мире. Феликс помнил, что перечитывал ее уже дважды, однако не мог ничего с собой поделать, других книг он сильно не приобретал, если только не ходил в «Психоделический магазин» [3], становясь у стеллажей и не зачитываясь свежими книгами, которые поставляли сюда с частой периодичностью. — Эй, Феликс, если пойдешь к «Золотым воротам», зайди мимо в «Звездное мороженое» и купи там что-нибудь съестное. На всех полках словно шаром покати, — довольная и запыхавшаяся Беттс говорила ему, зная, что в раздраженные моменты, Феликс сделает все, лишь бы его не докучали. — Я в Эл.Эй., поэтому идти вам придется с Бобом самим, — он уже брал с собой легкую куртку и очки, кидая ключи остальным в коридоре. Его ярко разрисованный цветами и мирными надписями фургон стоял припаркованным прямо у дома, ожидающий хозяина и звездного часа, когда на нем снова совершат поездку. В последний раз Феликс выезжал в Эл.Эй. два месяца назад, казавшиеся ему целой вечностью из-за размеренного темпа жизни в Хайт-Эшбери, но теперь он был просто обязан разогнать собственную скуку в поисках менее надоедливой компании, с которой точно можно было весело и налегке провести время. Нет, он ничего не имел против Беттс или Боба и всех тех, кого они частенько приводили к себе. По сути, все, что было его, становилось общим — так этому здесь обучали, а Феликс пытался принять это с быстрой скоростью, вникая во все учения, мирные лозунги и эту жажду спокойной жизни вечно под трипом, травой, хождениями из дома в дом и психоделичной музыкой, которой баловалось тут большинство молодежи. Калифорнийское шоссе, пролегающее между Сан-Франциско и Лос-Анджелесом, всегда было бурным местом скопления копов, которые с прошлого года активно останавливали большие машины, грузовые или передвижные трейлеры, чтобы искать запрещенную штатом Калифорния «кислоту». А если бы еще и нарвались на пару самокруток, как было у него пару лет назад, то и подавно бы сразу же посадили за решетку. На фоне играла какая-то музыка, но он вовсе не вслушивался в ее лирику, предпочитая смотреть на пейзажи через боковое стекло, видя море и чаек, летающих над ним в поисках пищи. Он не знал, надолго ли он мог отыскать себе подходящую компанию, которая захотела бы его терпеть, ведь многие очень скептично относились к движению хиппи, йиппи и прочих ответвлений, называя их мусором, бездельниками, отшельниками. Возможно, так оно и было, ведь только люди, склонные к мысли о том, что реклама и чертов мир сбыта новоявленных трендов лишь только поглощают мир от свободы, от духа раскрепощенности. Да, он видел сотни девушек словно из двух совершенно разных миров, видел, как одни брезгливо шли мимо девчонок, одетых в разноцветную мешковатую одежду, когда другие же новомодно разодетые просто не привлекали собой внимание тех, кому до этого не было и особого дела. Фургон въезжал в город, а это значило только мир развлечений, моря, ЛСД, которое можно было купить еще в некоторых аптеках через своих людей, а также девчонок, готовых броситься к тебе в машину, показав всего лишь, какой ты крутой. И хотя все самое лучшее можно найти в Лас-Вегасе, где кутить под трипом веселее, чем без него, в Эл.Эй. всегда находилось дело по душе на несколько вполне свободных часов. Ноги жали на педаль газа, проезжаю по бульвару Сансет, самому сердцу города, когда вдалеке он заметил девушку, явно ссорящуюся со своим женихом, судя по кольцу на ее безымянном пальце. Облаченная в короткую юбку и светлую водолазку, она выглядела чуть старше своего возраста. Однако ее мимика до сих пор выдавала в ней девушку, которая совсем недавно еще была ребенком. Она пыталась вырвать руки из стальной хватки мужчины, наступив ему ногой на носок туфли, а потом пошла прочь, очевидно даже не зная дороги. Феликс до сих пор не понимал, почему смотрел на это. Ему не склонны прихоти богатеньких людишек, которые бог чем занимались, скалачивая состояние, чтобы их детки ни в чем не нуждались. А это парочка явно была из этого десятка. Но его удивил жест мужчины, который даже не стал догонять невесту, а просто сел в свой откидной Кадиллак и уехал с бульвара, скорее всего возвращаясь к виллам на холме. Что-то привлекло его внимание однозначно, потому что поведение юной дамочки совсем отличалось оттого, представлениями которых жил сам Феликс о богачах. Она шла с гордо поднятым подбородком, прекрасно осознавая, что может заблудиться, и тем не менее не оглядывалась назад и, как все избалованные девки, не бросалась в объятия жениха, возможно, унизившего ее. Феликс поехал за ней, чуть останавливаясь и открывая окно фургона, когда девушка поняла, что за ней следят. Она выглядела такой потерянной, такой несколько растрепанной, чего не сказал бы он, когда видел лишь ее спину, а под кучей косметики проглядывались едва синяки. Он ничего не стал ей говорить, просто смотрел в глаза, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции. Да, он мог бы ее подхватить сейчас, устроить вечеринку где-нибудь, привезти в Хайт-Эшбери и под трипом заниматься с ней любовью во всех позах, которые он прознал за такое короткое время, что это выглядело бы крайне заманчиво, но ее взгляд также выдавал едва видимое безумие, которое девушка пыталась подавить в себе всеми возможными способами. Они глядели друг на другу какое-то время, пока она не бросилась в толпу, скрываясь из его виду, и Феликс лишь пожал плечами, доставая самокрутку, чтобы успокоить свои недавно сорванные нервы. Пришлось закрыть окна и уйти с сидения, чтобы никто не видел, как нарушается закон, пока легкие наполнялись знакомым дурманом, а тело расслаблялось после натянутой тетивы всех напряженных окончаний. Он и не помнил, сколько просидел в этом фургоне, когда решил из него выйти и прогуляться, и взял ли он с собой хоть какие-то деньги, чтобы банально купить банку холодного пива. Только лишь спустя время он обнаружил всю ту же самую девушку, стоящую у дверей «The Roxy», стирающую рукавами водолазки слезы с лица и прикрывая все свои проблемы темными очками для посторонних глаз. — Все в порядке? — спросил Феликс, подходя к ней ближе, доставая из кармана куртки сигарету и зажигалку. Его спокойная внешность, очевидно, привлекла ее внимание, отчего она обернулась, робко улыбаясь незнакомцу. — Мне не стоит с вами общаться, — она оглядела его с ног до головы, понимая, что этот весь прикид, по выражению ее дорогого папеньки, напоминает разноцветную мазню на теле дикаря, впервые увидевшего цивилизацию. — И тем не менее, ты все еще не сбежала. Кстати, я видел, что произошло между тобой и тем парнем, — он протянул ей сигарету, но девушка лишь недоуменно смотрела на нее, вспоминая правила ее семьи, что приличные дамы не курят и тем более не берут их из чужих рук. — Не хочешь рассказать, что произошло? А я угощу выпивкой и послушаю историю. — С чего бы вы?.. — О, крошка, тебе нечего боятся. Я не маньяк из фильмов и не собираюсь бить тебя по лицу, как сделал тот сбежавший на своем кадиллаке ублюдок. Она сомневалась некоторое время, пока молча не кивнула и не последовала за ним, чувствуя на своих плечах тяжелую мужскую руку, однако не стала его как-то отталкивать. Феликс довел ее до ближайшего открытого днем бара, заказав по его мнению самый лучший напиток, хотя для себя ничего не стал брать. Хиппи никогда не пользовались всей этой роскошью, которой хотел себя оградить городской народ. Тонкие губы девушки были сильно сжаты, ее брови нахмурены, в то время пока Феликс блаженно откинулся на спинку стула, до сих пор ощущая на языке прохладное темное пиво, а голова немного гудела после полуденного трипа. — Итак… История сама себя не расскажет, детка, — он уставился на нее, смотря исподлобья, отчего казался немного безумным, словно пациент из дома для душевнобольных. — Мы поссорились с женихом, когда он сказал о нашем отъезде в Вашингтон, что мы бы там остались навсегда… Если честно, мне давно хотелось вырваться из родительского дома, который стал мне золотой клеткой, просто я не знаю другого места, где я была бы свободной. И Роджер — такой же, как и мой отец. Выбранная им партия. Я первое время думала, что у нас будет все хорошо, но… я ошиблась и сказала ему об этом. И не хочу нечто подобного, когда жизнь кипит здесь, — девушка ни разу не посмотрела ему в глаза, продолжая пялиться на свой напиток, словно в нем можно было отыскать нечто интересное. — А вы? Почему следили за мной? — Для мирного человека из мирного района такая сцена ревности или злости выглядела весьма забавно. Значит, ты из богатой семьи? И тебе еще нет и двадцати лет? — Небольшой кивок с ее стороны. — Почему не хочешь принимать слова родителей? — Все только и говорят, что надо делать и куда смотреть, как писать и какие манеры должны быть, пока остальные митингуют, ходят туда, куда им захочется, они чувствуют все иначе. Разве вы не из их числа? — Перестань «выкать», терпеть не могу эту фамильярность. Детка, такие, как я, вряд ли бы стали с тобой общаться, потому что искренне презирают все, за что рдеют твои родители, зарабатывая на нас миллионы золотых гор. Если хочешь меняться, делай это сейчас, иначе в глазах мирного люда ты останешься трусихой… — Линда. Ты можешь звать меня так, — наконец-то на ее лице появилось подобие улыбки, и Феликс счел это хорошим знаком. — Только куда я пойду без гроша в кармане и работы, и нормального жилья? — Об этом ты можешь побеспокоиться завтра, когда вернешься за своими вещами домой, а я могу оставить тебя для себя, — Феликс рассмеялся, а потом увидел, как щеки Линды заливаются румянцем. — Может быть, тебе понравится то место, где я недавно обосновался, но не в этом городе. — И чем я обязана такой заботой с твоей стороны? Боже, я до сих пор не спросила имени, — она вдобавок и рассмеялась, отпуская все свои страхи подальше. — Мои друзья Беттс и Боб уже поднадоели вечно тусить со мной, как пиявки. Слишком однообразен их досуг, я точно не из компании, мне нужны люди, которые не стеснялись бы делить со мной и время, и еду, и постель, и трип и не боялись тихого образа жизни. Ты бы рискнула пойти на такой шаг, Линда? Ведь за плечами у тебя ничего не будет — ни семьи, ни родителей, ни обеспеченной жизни. Все с чистого листа, м? — Я… Наверное, да. — Что ж, Линда, тогда приятно познакомиться. Меня зовут Феликс Уайт. Они вышли снова на шумную улицу, ощущая гул и рокот машинных колес, когда Феликс решил провести девушку к своему фургону, приглашая сесть рядом с ним. Они не обмолвились ни словом, пока он копошился в своих вещах, пытаясь отыскать что-то небольшое и ароматное, пока не протянул ей, внимательно рассматривая ее лицо. О, хорошие девочки никогда бы не сделали то, что им навязывали незнакомцы, однако та неуверенность, с которой он встретил Линду, постепенно начала таять, и дрожащими пальцами она взяла самокрутку из его ладони. До нее постепенно начало доходить, что же это могло быть. Ее вопросительный взгляд так и застрял между ними, пока Феликс равнодушно не пожал плечами. — Нарушать закон весело, пока копы не схватят. В такой дневной шумихе никто ничего не заметит, поверь мне на слово, крошка. Запах дури постепенно наполнил пространство, пока он наблюдал с остервенением, как Линда впервые в жизни пробовала косяк. Наверное, с радости можно было прижать ее к полу, начиная снимать с ее тела одежду, но спугнуть такую находку стало бы весьма непозволительной роскошью. Он знал, какие эмоции и ощущения приходят на первую пору, когда в кровь медленно проникает дурман, как он сочится сквозь артерии, попадая прямо в голову, как ослепительная вспышка, но не настолько сильная как от «кислоты». Глаза Линды медленно прикрылись, тело спустя время расслабилось, а ее губы слегка приоткрылись, когда косяк снова коснулся ее рта. Такое соблазнительное зрелище, а поделать ничего нельзя! Он не помнил, сколько прошло времени, прежде чем все снова стало возвращаться к реальности бардачного города Ангелов, как вдруг заметил пристальный взгляд женских глаз на себе и ее робкую улыбку, когда она указала на скуренный косяк. — Это было… — начала она, не зная, сможет ли верно подобрать слова. — Лишь только начало. Впереди гораздо больше, чем обыкновенный косяк марихуаны, — он ей улыбнулся, когда послышался вдалеке голос, зазывающий к себе. — Прогуляться еще не желаешь? Линда лишь кивнула, выскакивая легко из его фургона, немного побежав вперед, словно снова ощутила себя маленьким непослушным ребенком, на которого жаловалась ее няня родителям. — Не веди себя глупо, — начал он, следуя за ней. — С чего вдруг? — Избалованность. Знаешь, тебе, определенно, надо было побывать в обществе Лири и Гинзберга, получила бы шикарнейшее перевоспитание по социальной лестнице вниз. — И кто они такие? Фанатики, говорящие, как вам жить? — поддразнила Линда, хотя совершенно не знала, о ком идет речь. Богатая молодежь таким не интересовалась никогда. — Великие и немного чокнутые люди, в свое время они наделали достаточно шума, но это историю для вас, мисс Незнайка, я еще как-нибудь расскажу, если ваш попутный ветер не изменится. Она пробиралась вместе с Феликсом сквозь толпу, пока не услышала отчетливое «Прогулка по Лос-Анджелесу с гидом. Недорого и познавательно». Ничего хорошего это не сулило, однако она взяла крепко Феликса за руку и потащила за собой, увидев недалеко от себя светло-русого мужчину, одетого примерно также, как и ее новый знакомый. Он был выше, чем Феликс, и его глаза все также безумно горели, когда он приметил их приближающиеся фигуры к себе. — Хотите экскурсию, мисс? — весело произнес он, рассматривая и Линду, и Феликса с ног до головы. — Было бы замечательно, только если гид не зануда. Феликс до сих пор не мог понять, почему промолчал, позволив ей все решать за него. Он просто последовал за ними, рассматривая мужчину, вслушиваясь в его речь, как он постоянно держит в кармане шорт руку, словно там лежит косяк или зажигалка, пока его подозрения позже не оправдались. Все злачные места города, все места, принадлежащие хиппи и музыкантам, пляж, до которого они добрались. Линда слушала с упоением то, что говорил ей мужчина, очевидно, даже не зная столько всего происходящего в своем родном городе, пока на песке она не сняла балетки и не прошлась босыми ногами по воде, совершенно не обращая внимания ни на одного, ни на другого. — Итак, чем занимаешься? — спросил наконец-то Феликс, пока оба присматривали за Линдой. — Перебиваюсь заработками то тут, то там. Решил поводить людей по городу, пока мне это не надоест. С жильем все точно так же — почти всегда невозможно найти нормальную компанию, которая стала бы терпеть все повадки моей задницы, — он все же достал из кармана не косяк, а таблетки, закидывая их себе в рот. — У тебя есть фургон, я видел. Значит, не местный? — Я родом отсюда, но сейчас остановился в Хайт-Эшбери, пока не надоест вся эта праздная жизнь хиппарей. Кстати, Феликс Уайт. — Джош Тернер, — они пожали друг другу руки, почти понимая друг друга с полуслова. Оба бродяги, оба ищут что-то в этом мире, обе ненавидят всю эту гребанную систему. — А эту милашку где ты подцепил? — Сегодня на улице смотрел, как ее жених ей палки в колеса вставлял, пока она не ушла от него. Из семьи богачей Линда, — Феликс усмехнулся, зная, что Линда до сих пор ощущала на себе действие косяка, поэтому все эмоции обострялись вдвойне. — Я уже предложил ей поехать со мной, и, похоже, она согласилась все бросить. Самоотверженно. — Лучше, чем все годы, которые она проведет в тени ее богатого муженька. Она выглядит как смышленая дурочка, но если ее направить в правильное русло, от нее можно добиться хороших результатов, Феликс. Они продолжали говорить о своем жилье, о музыке, о клевых трипах и мескалине с амфетаминами, о тройничке и даже о том, чтобы иногда жить вместе, чтобы больше влиться в новое движение молодежи. У Джоша не было такого опыта, как у него, но в нем росла та уверенность и сумасбродность, с которой Тим Лири, к примеру, доказывал пользу ЛСД и его значимости во внешнем мире. Подопытные вряд ли могли считаться за это число. — Эй, о чем вы говорите без меня? — прокричала она, приближаясь к ним. — Все равно ты мало что в этом понимаешь, — проговорил Джош, наблюдая за ее недовольным красным лицом после бега. Странное знакомство. Странные возможности на горизонте. Феликс не предлагал и не навязывал им свои мысли, давая возможность им самим решать, чего они могли захотеть в будущем. Его до сих пор немного потряхивало после хорошего прихода и выкуренного косяка с Мери Джейн [4]. Может быть, ему все это привиделось, и он до сих пор не отошел от состояния майи [5]? Он зажмурил посильнее глаза, глубоко вдыхая воздух, а потом резко раскрыл глаза, и перед ним по-прежнему стояли Линда и Джош. — Итак… Что дальше? — спросила Линда, смотря на свои босые промокшие ноги на песке. — У меня работенка до сих пор остается, но если это так необходимо, черкните мне на чем-нибудь адрес, может быть, я приеду как-нибудь туда. Наверное, так все и завязалось в тот день. Нет, это было не так, как обычно Феликс ловил временную компанию до Хайт-Эшбери, но он надеялся, что ему не откажут в подобном, хотя вслух не сказал ни слова. У всех горели ярко глаза, и оставался вопрос «От чего?». Феликс обнял крепко одной рукой Линду за плечи, прижимая к своему боку в знак того, что она остается на его стороне. — Линда решила ехать со мной, поэтому найдешь нас вдвоем, — начал он, записав адрес Джошу чуть ли не на его просторной светлой рубахе. — Если не передумаешь, конечно. Можешь даже оставаться жить там. Все равно мне пора выселить оттуда Беттс и Боба, — Феликс улыбнулся, смотря, как Джош приподнимает руку для пожатия в знак согласия. Они расстались вечером уже в городе, и Феликс, настолько уверенный в себе, смотрел на уходящую по дороге мужскую фигуру, пока Линда стояла у его фургона и рассматривала мирные лозунги, принадлежащие только хиппи. Господи, как ненавидел это слова Феликс сам, хоть и иногда его использовал, а как ненавидели все остальные коммуны… — Ты поедешь к себе домой, Линда, сегодня, — прошептал он ей, слегка прижимая к холодному металлу фургона. — Ты же не хочешь неприятностей? — Но я думала, ты сказал о… — начала она неверяще, словно в ее глотке образовался комок, который она не могла сглотнуть. — Да, говорил, но про завтра. А сегодня ты идешь к себе, а рано утром я подхвачу тебя, только если не передумаешь или испугаешься того, как все резко изменится буквально за пару часов, — его пальцы легко щелкнули ее по носу, как делал ее отец в детстве, сажая на колени. — Не передумаю. — Все так говорят, пока не столкнуться лицом к лицу с переубеждением родителей, — дверца фургона закрылась за ним, когда он снова сел за руль. — Доберешься сама? Она лишь молча кивнула, когда фургон тронулся, а его слова до сих пор звучали у нее в голове. Линда знала, что это огромный скачок в пропасть, потом она просто не вернется домой никогда. Ее не примут и не захотят считать членом своей семьи, но ради свободы можно и попытаться. До виллы оставалось идти еще полчаса, но она уже думала, как незаметно для всех ускользнет из дома и на перекрестке ее встретит Феликс. Однако это не произошло на следующее утро, и Линда начинала думать об обмане мужчины, бродя с сумками по городу, пока днем не заметила его, готовящего что-то в своем фургоне у въезда в город. Если не можешь что-то сделать, не берись за это. Она шла вперед, готовая броситься на него, однако остолбенела, когда смотрела на его «приход», который позже Феликс назовет Дверью в сознание. Она не двигалась и ничего не могла сделать, когда быстро закрыла за собой дверь, понимая, что если их поймают, обоим несдобровать. Последние, что она помнила, как бросила сумки рядом, а тяжелая рука протянула микродот [6], и она неуверенно проглотила ее, прежде чем все начало кружиться, и Линда рухнула на пол рядом с ним, странно ощущая себя. Что бы это ни было, оно способно было ее поглотить вживую, пока ничего не останется, кроме пустоты и яда в венах. .