Good Day In Hell

Середина июня 1967 года

В голове снова искрились вспышки, а мысли уводились далеко за пределы сознания, возводя вокруг разума нерушимые стены, из которых подлинное удовольствие не могло исчезнуть. И если в голове бардака не царило, то комната была похожа на настоящий клоповник старого, почти развалившегося дома, где пыль летала в воздухе, а посуду уже не один день не могли помыть и убрать обратно в шкаф. Линда оказалась никудышной хозяйкой с самых первых дней, как и подозревал Джош. Девочка, перешагнувшая порог богатенького дома, где ее никто не учил подобным вещам, вступила теперь в совершенно другую жизнь, которая предполагала собой способность выживать в любой ситуации и не терять при этом свои нервы. Джош так и не переехал к ним и вряд ли собирался в ближайшее время. Его так тянуло на приключения, что просто не оставалось времени задерживаться на одном месте и тупо курить косяк за косяком, пока глаза не покраснеют, а от пелены рассудка уже никуда не деться. В конце концов, он успел на время съездить посмотреть окрестности, смотаться в Эл.Эй. и на пляж, где его встретил местный чувак, торгующий кислотой вне рабочего надзорного времени копов, а потом уж и вообще пересекся с одной группой на дороге, собирающейся давать выступление в Альтамонте. Боже, если бы он знал, кем оказался этот мужик, он бы в жизни не поверил спустя пару лет, что мог так облажаться. Окурок вылетел через окно дверцы его старенькой машины, когда он припарковал ее у дома Феликса и тихо приоткрыл дверь, ощущая противный запах гари на кухни и смотря на не менее раздраженного Феликса, читающего местную газету. — Черт возьми, вы дом решили поджечь или просто кинули джоинт [1] на плиту, пока брались за очередной?! — возмутился Джош, открывая все окна, стараясь пустить хоть немного свежего воздуха в комнаты. — Линда, тебе явно сходить к кому-нибудь, чтобы они дали тебе парочку уроков по готовке, либо завязывай с этим. Линда скуксила лицо. Ей никогда не нравилось особо то, каким тоном высказывал ей за эти недели Джош мораль жизни, как тыкал ее носом в то, чего она совершенно не понимала, однако она просто хотела побыстрее свыкнуться со многим, чтобы не страдать дальше от этого обормота на старой тачке. Она посмотрела в зеркало с разводами, где видела совершенно другую себя. Это была та самая Линда Дей, которая чуть позже станет такой безумной, что даже Феликс с его необъемным опытом не смог остановить ее от запрыгивания в череду девушек Мэнсона, выполняющих каждый его приказ. Из невинной девочки она стала похожа на ту самую девицу, которых ее мать высмеивала больше всего, называя их ветреными, ненадежными и, главное, не годящимися ни на что, кроме постели. Линда съежилась от воспоминаний, хватаясь за края старой столешницы, что костяшки пальцев белели прямо на глазах. До ее плеча дотронулась большая мужская рука, поворачивая лицом к Джошу, который обеспокоенно смотрел на нее и на открытую книгу с поэзией, на которой первым же делом высветился «Рев» [2]. Стоило лишь слабо улыбнуться, понимая, что девушка решилась читать в этом районе книги, относящиеся к почтительному мнению таких единомышленников, как его и Феликса. Джош лишь взял ее за руку, уводя в просторную комнату, вряд ли даже обозначенную гостиной, и заставил сесть ее на пол, где валялся второй мужчина, рисующий руками в воздухе какие-то образы. — Вижу, ты уже познакомил ее с Ферлингетти [3], — начал Джош, доставая из кармана куртки пакетик с таблетками. — Ни черта ее я не знакомил! Сама сходила все узнала, теперь таскается к Лоуренсу чуть ли не каждый день, одалживая у него книги. Даже не удивлен, что такой симпатичной мордашке он не мог отказать, — с задором ответил Феликс, пытаясь поднять себя с пола. — В любом случае, Линде это не помешает. — Вообще-то, он еще дал нам вон ту пластинку, — Линда указала на последний альбом «The Beatles», который лежал теперь на самом видном месте. — Говорил, что англичане как никогда сейчас популярны. — Как мне сказал один знакомый, которому я недавно чуть не надрал мне задницу, англичане наводнили Штаты, и теперь от них уже никто не отвертится, — Феликс на это заявление лишь рассмеялся, поворачивая голову в сторону нахмурившегося Джоша. — Зато здесь мы можем спокойно закидываться всем, чем только можно, пока в Англии достать и половины невозможно. Бедный островок, одним словом, — Феликс облокотился на кресло, находя в кармане просторных штанов сигарету. — Согласен, в этом есть доля своей прелести, — Линда лишь хихикнула, когда осмотрелась вокруг, обнаружив полный бардак в доме. — Что смешного, крошка? — Вы двое, — начала она, умостив голову на коленях Феликса. — И мы оставим дом в таком состоянии, уехав на фестиваль? — Оставим Джексонам, этим йо-йо [4], они как раз смогут в свои нерабочие часы навести здесь порядок и организовать небольшое сборище, как они хотели для показа неместным аборигенам. Ладонь Феликса оказалась в волосах Линды, пропуская через пальцы мягкие темные пряди, пока другая крепко выхватила из-под кресла какую-то небольшую коробку. В ней обнаружилось достаточно того, чего они могли бы взять с собой для фестиваля. В конце концов, три дня в другом месте, на открытом поле, куча народа, музыки, халявной выпивки и секса. Разве не счастье то было поехать в Монтерей и наслаждаться хоть немного масштабным событием? Линда лишь улыбнулась мужчинам, смотря на сумки, которые она успела собрать за последние часы, решив, что много вещей им не понадобится, учитывая состояние, под которым они будут находиться три дня подряд на самом фестивале. Она удивленно посмотрела на Джоша, положившего ее ступни к себе на колени, когда он передал ей еще один джоинт, прежде чем все погрузились в своеобразное состояние нирваны. Только ближе к вечеру они смогли встать с пола комнаты и закусить чем-то по дороге, пока Джош кидал в фургон вещи и заначки, а потом подцепил Линду, чтобы она забралась внутрь на задние сидения. Они прибудут в Монтерей как раз к открытию, если даже не раньше, хотя бы сделав попытки найти себе приличное место на траве, где можно было бы сесть и послушать музыку, как и большинство остальных людей, приезжающих небольшими группками туда. Они добрались лишь ближе к вечеру, когда обернулись назад и увидели спящую Линду на сидениях. Наверное, им стоило ее снарядить чем-то, чтобы она продолжала бодрствовать, хотя с другой стороны они знали, что позже все продержатся очень долго без сна. Вдалеке уже виднелась сцена, на которую выйдет не один десяток известных и малоизвестных групп, а на входе висела весьма радужная и пестрящая цветами вывеска «Мир, цветы, любовь». Феликс лишь улыбнулся, открывая заднюю дверцу фургона, и стал будить Линду, передавая ей чистую одежду и венок из полевых цветов, который им выдавали на входе при проверке билетов. — Мы уже приехали? — хрипло спросонья начала она, снимая на ходу одежду, облачаясь в легкую длинную тунику и не очень длинную юбку. — Ты все так сладко проспала, крошка, но еще ничего не начиналось, — Джош подошел к ним, давая каждому по бутылке прохладной воды. — Может быть, мы познакомимся с кем-нибудь здесь? Большая компания никогда не помешает, впрочем. За несколько часов им удалось пообщаться с немалым количеством народа, все продолжающих съезжаться сюда. Джош давно затерялся где-то в толпе, когда Феликс остался сидеть на крыше фургона и продолжать молчаливо курить косяк, всматриваясь на сцену, где заканчивались уже последние приготовления. Линду увлекла парочка хорошеньких девушек, где они сидели на покрывале в траве, смеясь и передавая друг другу самокрутку, взглядами наблюдая за разными мужчинами, прогуливавшимися неподалеку. Не ощущалось никакой неловкости, не оставалось даже чувства, что она и остальные были совершенно из разных миров. Нет, все выглядело так правильно, на своих местах, что она не удивилась, когда почувствовала на своей спине взгляд и, обернувшись, заметила одинокого Феликса, ждущего ее внимания. — Милая компания? — спросил он, когда Линда забралась на крышу фургона и уже предвкушала начало концерта. — Мэри и Роза весьма хорошенькие, было о чем поговорить. Почему ты сидишь один? — она посмотрела на него, ложась рядом. — Я люблю толпу, но не быть в ней слишком долго, а нас тут ждут еще два дня. Они ни о чем больше не говорили, особенно после пару выпитых барбитуратов, и на сцене уже стояли группы, погружая всех в состояние эйфории и нирваны. Линда лишь вспомнила одну группу, и то выступавшую в самом конце, когда видела их вдвоем на обложке альбома. Simon & Garfunkel, не правда же? О, они ей очень даже сильно нравились, особенно тот из них, что был пониже. Все же какое-то очарование в мужчине сохранялось. И лишь после окончания всех выступлений, Феликс лишь сильнее притянул ее к себе, спрыгивая с фургона и уводя ее подальше от шумной толпы, где их никто не мог бы потревожить. Глаза Линды сверкали в вечерней полутемноте, ее рука с большой силой сжимала ладонь Феликса, прислонившего ее около какого-то дерева, где он сразу же примкнул к ее губам, руками шаря подол юбки, чтобы его тут же можно было приподнять. Но никакой спешки, никакого шума и гама, только ощущения на грани эйфории после необосновательного количества выкуренной травы и пилюль, которые они приняли. Если бы ее отец сейчас увидел, как за месяц можно было стать такой распутной, он бы за уши выставил ее из дома и кричал бы на весь свет, каким же позором стала его дочь. Однако сейчас становилось настолько плевать, когда ощущения движения внутри просто сводило с ума, а его горячее дыхание пробуждало в ней лишь все более сильные эмоции, что каждая клетка в теле уже почти взрывалась от нахлынувшего экстаза и сильных рук, обернутых вокруг нее. В голове осталась такая пустота, что Линда чуть ли не упала на землю, когда теплые руки подхватили ее и посадили на траву, продолжая с нее теперь уже снимать одну вещь за другой. Если это и была ночь, полная удивления, то лучше бы она и никогда не заканчивалась. Почти до самого рассвета они не спали, настолько поглощенные друг другом, что даже не услышали приближающихся шагов и знакомого до боли голоса. Джош стоял над ними с насмешливым выражением лица, когда он все же присел рядом. — Могли бы и меня позвать на этот праздник, хотя пару весьма прелестных девушек, уже провели со мной ночь, — Джош смотрел на Линду, которая совершенно не смущаясь, одевалась, поправляя на себе одежду. Она слишком быстро осваивалась, и обоим мужчинам это вполне нравилось. — Что сегодня на повестке дня? Черт, я выкинул свою брошюру куда-то в траву вчера, пока вас обоих не было, — Феликс тоже сел, когда Джош передал пакет с едой из фургона, и все принялись завтракать. — Многообещающий день, если честно, хотя все самое лучшее оставили на завтрашний вечер. Я знаю, что сегодня будет выступать Лора Ниро. Боже, эта девчонка в свои двадцать может кого угодно очаровать, — Джош лишь рассмеялся, зная, как пройдут последующие часы. Было слишком много ожиданий от фестиваля? Да, должно быть, так и есть. Слушки разные ходили, но многие просто отказались приехать вроде Чака Берри, The Doors, The Beatles, The Rolling Stones, даже те же The Beach Boys, ожидающих с синглом «Good Vibrations», просто не приехали по неназванным причинам, однако это не отменяло того размаха, с которым прошел фестиваль. Canned Heat начинали день, на сцене появилась прекрасная Дженис Джоплин, чей сильный блюзовый голос удивил толпу — она ведь же совсем не была чернокожей, за ними тянулись еще группы, пока не вышли на сцену Steve Miller Band. Толпа все больше собиралась и собиралась, народ стал настолько кучным, что нельзя было протесниться сквозь людей, чтобы выбрать себе место поближе к сцене. — Эй, девчонки, не хотите к нам в компанию? — позвал Джош двух девиц, у которых с собой оказались киф и сипси и зажим «для тараканов» [5]. — Но у нас будет условие, — девушки подошли к ним троим, собираясь что-то прошептать и Феликсу, и Джошу на ухо. — Согласны? — Будем лишь только рады. Заходите в наш фургон вечером, а там уже разберемся. Их еще ждала вечерняя доза музыки с Оттисом Реддингом, The Byrds, Moby Grape и Лорой Ниро, от которой Джош просто не мог оторвать взгляд. Линда лишь смотрела на мужчин непонимающе, вспоминая то обещание девушкам, вечером все стало придельно ясно: Феликс пригласил их попробовать ЛСД в фургоне, а после нескольких часов невероятного трипа, мужчины сгребли всех девушек и потащили их подальше опять от посторонних глаз, где расстелили довольно-таки большое одеяло и занялись любовью в такой компании. Линда поначалу опешила, потому что в жизни подобным никогда не занималась, однако естественное смущение все же ушло на второй план, стоило ощутить чужие губы на своем теле, как и руки все ниже и ниже спускающиеся медленно, пока она не поняла, что это был вовсе не Феликс, а Джош. Его пальцы, хоть грубые и несколько шероховатые, двигались так уверенно, словно делали с ней это не один раз, но Линда, казалось, просто обмякла в их руках, что потом совершенно не раздумывала, чьи целовала она губы во всей этой сумасбродной, накаленной до жара в теле, атмосфере. Быть частью чего-то подобного стало чем-то шокирующим и одновременно настолько захватывающим, что Джош с утра при обществе все тех же милашек успел пошутить над Линдой, спрашивая, когда она захочет чего-то подобного во второй раз и скоро ли им всем стоит ждать такого грандиозного дня. Она лишь немного смутилась, но не стала краснеть, понимая, насколько наслаждалась подобным всю ночь. Лоуренс оказался прав: попробовав всего один раз косяк, его хочется выкурить снова, как и однажды попав в небольшую групповушку, хочется, чтобы потом тебя пригласили еще. Это дурман, зависимость, от которой уже сложно отказаться. И Линда, будучи такой мягкой и гибкой, словно масло, двигалась туда, куда ей говорили, отдавая себя всю без остатка, потому что ей хотелось познать все тайны подобного существования. На третий день все только и дело, что говорили о приехавших англичанах. Пит Таунсенд умудрился в конце выступления просто разрушить собственную гитару об сцену, чего не поняла мирная публика, которая, казалось, замерла от удивления, а после вышел совершенно молодой, никому не известный Джими Хендрикс, чье выступление походило на занятие любовью с гитарой, после чего началась полная вакханалия — он встал на колени, зажимая руками гитару и поджигая ее, разбил на мелкие осколки, держа ее за гриф, пока не бросил остатки в толпу, быстро отходящей в сторону. Однако все оставались в полнейшем экстазе. Как и король выступления, важный для всего этого поколения, — Скотт Маккензи. Его песня производила на людей неизгладимое впечатление, словно гимном строчки гремели в голове многотысячной толпы. — Нам пора двигаться домой, если, конечно, вы не хотите остаться здесь еще на несколько часов. Похоже, этот день остался самым лучшим из всех трех, — Феликс забрался в фургон, находя там чистую одежду для всех. — Этот Хендрикс вытворял что-то фантастическое, я готов поспорить, что он еще и языком на струнах умеет играть. Англичане чертовы, — Джош восторженно еще долго трепался, обсуждая всех, кто играл сегодня вечером, и был поражен ответом Линды, когда она ответила, что уже знакома с Джерри Гарсия, выступавшим сегодня после Buffalo Springfield. — Не может этого быть! Линда Дей, ты чертова лгунья! — Неправда, Лоуренс меня познакомил с ним, когда я приходила к нему отдать книжку. Они вообще-то живут совсем недалеко от нашего дома, — Линда в знак одобрения посмотрела на Феликса, который просто пожал плечами, соглашаясь с ней. — Вот видишь! — Тогда вы должны мне показать, где живут Greateful Dead, безбожники, когда я приеду в следующий раз в Хайт-Эшбери. Линда уговорила их остаться здесь еще ненадолго, когда она пошла попрощаться с Мэри и Розой, собирающихся ловить кого-нибудь на дороге, чтобы уехать бесплатно автостопом. Она никогда не была на таких крупных праздниках, никогда не понимала ничего подобного в единении людей, которые не хотели всех этих протестов и войн лишь бы только жить в мире и заботе, где есть трава, ЛСД, секс и психоделическая музыка, погружающая сознание в состояние полного блаженства. Они добрались до дома, когда Джош открыл собственную машину и решил уехать снова в Эл.Эй, даже не попрощавшись с ними. Таким всегда был Тернер, появляющимся из ниоткуда, проводящим время в компании, а потом снова отправляющимся за приключениями на свою задницу, но он никогда не уезжал надолго даже тогда, когда они попали на ранчо «Спана». Проходили недели, а город становился все больше и больше похож на туристическую зону. Все хлынули в Хайт-Эшбери смотреть, как жили там люди, словно в этом было столько мистики и загадочности, что туристы буквально заглядывали в каждый дом, в каждый уголок, особенно в «Психоделический магазин», где в определенные часы можно поймать и весьма известных личностей. Поначалу Феликса все это забавляло: люди стекались с разных уголков страны, чтобы поглазеть на странных хиппи, выходящих ночью покурить траву на крыше или расстелить там покрывало и заняться любовью. Здесь никто не скрывал своего местного отношения к жизни, никто не прятался и не жаловался. Возможно, поэтому Хайт-Эшбери покорил столько сердец, что тысячи бездомных или бродяжных хиппи хлынуло сюда в поисках дома и лучшей жизни. Феликс держался очень хорошо, не позволяя незнакомцам задерживаться на очень долго время у себя в доме, пока Линда все больше и больше ощущала порочность данной жизни. Ей так нравились все эти случайные проходимцы, остававшиеся на несколько дней, что так она могла узнать о происходящем в другом городе, что носили сейчас нормальные люди, которых не звали «чудиками» и где еще можно было провести хорошо время, находя новые точки для скупки ЛСД. Чуть позже в городе появились диггеры [6], работающие задаром, отдавая еду и одежду бездомным, помогая им чувствовать себя нужными и обогретыми. Сан-Франциско все рос и рос, пока газеты не начали трубить о новоявлении, способном погубить не один десяток человеческих жизней, своим безумным поведением. Нет, они не говорили про запрет ЛСД, прошедший годом ранее, а о самих тенденциях, складывающего молодежного круга, который отвергал все, что строило правительство долгими годами. Сначала эти битники, потом борющиеся за ЛСД, теперь наводнило сотни тысяч людей страну, не приемлющую подобные вещи. — Боже, я не думал, что Лири до сих пор может ораторствовать и говорить о вселенской свободной любви со сцены. После всех этих судов в Нью-Йорке, я думал, что он затаится еще некоторое время, но у Тима слишком много энергии, чтобы не тратить ее, — произнес Феликс утром за завтраком, когда Линда сумела приготовить наконец-то что-то совсем нехитрое. — Кто он? — спросила Линда, садясь рядом. — То есть я знаю, что мой отец всегда про него говорил, но стоило мне появиться в комнате, как он сразу же менял тему. Он кто-то очень важный, этот Тим Лири? — О дорогая, ты даже не имеешь понятия насколько важный. Он пытался убедить всех в пользе ЛСД, он проводил все эти опыты с кислотой, давая ее как можно больше народу, прося их записываться в его программу, более того, с ним столько возникло судебных разбирательств по всякой чуши, вроде того случая, когда его поймали на американско-мексиканской границе с марихуаной, что потом сразу же все говорили о вреде вещества, хотя нигде это не было еще доказано. — А ты мне расскажешь еще интересное что-то о нем? — ее рука коснулась его ладони, когда он внимательно смотрел на нее. — Я тебе даже больше расскажу, потому что сам лично знаком с Лири, и даже поведаю несколько очень жизненных историй, произошедших со мной за последние пару лет, если ты обещаешь, что никому не станешь об этом трезветь налево и направо. Линда молча лишь кивнула, понимая, что ее ждет полный предвкушения рассказ, потому что до этого Феликс не особо много говорил о собственном прошлом, но теперь он согласен был открыться ей, и подобное откровение ее могло поразить гораздо больше, чем что-либо еще. Она знала, что причиной всего его недовольства в последнее время, стало наводнение Хайт-Эшбери, однако она никак не могла помочь ему отогнать от себя плохие ощущения. Лишь только за полтора месяца жизни с ним Линда могла впервые сказать, что с такой ситуацией они не слишком долго задержаться здесь, потому что мятежная душа и Феликса, и Джоша вскоре звала их на более захватывающие приключения…