Черный дом мироздания

Экскурсия в НАСА состоялась несколько месяцев назад. Стоила она сущие копейки и призвана была, вероятно, восхитить посетителей достижениями человеческой мысли. Здесь были образцы новейших космических челноков, в том числе тех, что уже успешно протестировали на замену устаревающим Союзам. Вадим с горечью осматривал экспонаты: его собственная страна уже давно и безнадежно отстала в этом отношении от ближайших конкурентов, и вот теперь именно в США открыли самый масштабный музей космонавтики во всем мире. И это было не то советское старье на ВДНХ, которое способно вызвать интерес лишь у малых детей. Здесь вниманию посетителей открывались роскошные ангары с отработанными образцами ракет, носителей, двигателей, скафандров… Гостям даже позволили заглянуть в святая святых – ЦУП, и Вадим возвращался домой просто вне себя от восторга. Ему удалось проникнуть в каждый челнок, осмотреть все их изнутри, изучить макет МКС в натуральную величину, попробовать настоящую космическую еду… Но даже там, в музее космонавтики НАСА, не встретилось ему ничего похожего на то чудо, где он пребывал сейчас. Корабль, несший братьев в далекие глубины космоса, был поистине огромен. И Вадим каждый день начинал с размышлений о том, зачем двум людям столь просторное помещение с множеством запертых комнат. Рубка тоже явно предназначалась минимум человек для шести: двух пилотов, двух компьютерных инженеров, ну и наверняка подразумевалось наличие механиков на случай поломок. Вместо этого выдающиеся умы современности, способные создать нечто подобное, передали это великое достижение конструкторской мысли в руки двух неумех преклонных лет. - Это розыгрыш, Алик? – в тишине рубки голос Вадима прозвучал почти устрашающе. – Ведь всего этого просто не может быть. - Тогда не подбирай пароль. Зачем тратить время? Запрись у себя в каюте, чтобы не видеть младшего, настрой подачу еды прямо туда, читай все, что не успел прочесть, сочини что-нибудь новое. Организаторы шоу наверняка забеспокоятся, что клиент перестал поставлять им развлечение, и как-нибудь проявят себя. - Хм, - пробормотал Вадим. – Пожалуй, это мысль. Возможно, именно этим я и займусь в ближайшие дни. Ну а если все же предположить, что все это правда? Как такое в принципе возможно? - Правильно, невозможно, - Алик расположился прямо на приборной панели и бесстыдно курил, выдыхая дым в лицо Вадиму. Сигарет на корабле не было, алкоголь никак не компенсировал их отсутствие, и Вад завыл, отворачиваясь. - Хоть при мне-то не кури! - Я твоя фантазия, Вадик. Ты мечтаешь о сигарете, и вот он я – живое воплощение твоей мечты. - Солярис какой-то, черт побери… - проворчал Вадим. - А ты не пробовал проверить, не Солярис ли это? Не пробовал показать меня Глебу, например, а? - У меня нет никакого желания обсуждать это с Глебом. Ко всем моим многочисленным недостаткам теперь в его восприятии прибавятся еще и глюки. - А, может, и корабль – это их следствие, а? Не думал об этом? - Не сходи с ума, Алик. Такое я бы точно придумать не смог. Ты только посмотри, что тут за бортовые компьютеры. Я таких даже в фантастических голливудских блокбастерах не видел. Прозрачные словно бы повисшие в воздухе панели откликались на любой звук, любое движение, но были так же безнадежно запаролены, словно бы создатели не рискнули дать братьям доступ к святая святых корабля. - Вот, видишь? – Вадим подошел к панелям и коснулся одной из них, и ее поверхность словно бы расступилась, пропуская его палец внутрь, подобно пленке воды. При этом весь экран медленно заколыхался, и на нем появились нечитаемые символы. - Что это, как думаешь? - Сказал бы я тебе, Вадик, да пугать тебя не хочется, - и непотушенный окурок полетел прямо на клавиатуру, вспыхнул напоследок, издал предсмертный всхлип и погас. - Думаешь, какие-то секретные разработки Эппл? - Хуже, Вадик, гораздо хуже. Но тебе лучше обсудить это с кем-нибудь другим, а не с самим собой. Варка в собственном соку в таких случаях не способствует глубинному пониманию ситуации. - С кем-нибудь другим? На кого же ты, интересно, намекаешь? - взвился Вад. Алик, пожал плечами, развернулся к стеклу, вжался в него ладонями и проскользнул наружу, прямо в открытый космос. Вадим чертыхнулся и вышел из рубки, направившись в студию. Помещение кольнуло странным давно затертым на задворки памяти воспоминанием, словно бы он уже когда-то был именно здесь, сидел за этим фортепиано, валялся на этой кушетке, которую зачем-то разместили в этом совершенно неподходящем для нее месте. Он нахмурился, нервным движением ладони пригладил волосы и повернулся к младшему. Взъерошенный Глеб сидел за микшерным пультом и напряженно чесал лоб, пытаясь что-то изобразить. Вад прекрасно знал, что в сведении младший понимает не больше, чем в балете, а потому замер на несколько минут в дверном проеме, с интересом наблюдая, чем же вся эта история закончится. Глеб был настолько поглощен процессом, что не заметил появления старшего, продолжая крутить ручки и всматриваться в монитор. - Черт побери, надо позвать Вадика, пусть поможет разобраться, - пробормотал себе под нос он, и в тот же миг старший оглушительно расхохотался и подошел ближе. - Помочь? - К черту иди, - огрызнулся младший. – Сегодня мой день. Чего приперся? - А мне показалось, ты хотел попросить меня о помощи, - Вадим легонько ударил Глеба ладонью по пальцам. – Давай врубай, что ты там насочинял, придумаем, что с этим можно сделать. - Опять учить меня будешь? Жил же без тебя как-то эти десять лет и дальше обойдусь! - Без меня, но с Бекревым. Как он тебе кстати? Хорош? Ну, в качестве моего заменителя? - В этом качестве любой будет лучше тебя, - процедил Глеб, но, тем не менее, через несколько секунд тишину студии прорезали душераздирающие электронные запилы, на фоне которых звучал утробный, почти замогильный бас Глеба: «Тебе все отзовется. Тебе все отзовется!» Вадим честно вслушивался в течение примерно минуты, потом сам протянул руку и нажал на стоп. - Я даже не буду пытаться понять, что сие означает и кому оно адресовано. И без того все ясно. - Тебе что ли, думаешь? Вообще-то не угадал. - И не думал гадать, - закатил глаза Вадим, а сам все же слегка напрягся. - Путину с Трампом это адресовано. - Думаешь, они послушают и вмиг прозреют? Особенно Трамп. Уверен, он будет рвать на себе остатки волос, когда узнает, как сильно не одобряет его политику Глеб Самойлов, - и Вадим еле удержался, чтобы не расхохотаться. - Вообще-то, у меня есть взгляды, и я ими делюсь. Мою музыку слушают другие люди, это меняет их мировоззрение, и, возможно, когда-нибудь приведет весь мир к процветанию. А если молчать и соглашаться с диктатурой толстых кошельков… - В мой огород что ли камень? – усмехнулся Вадим. – Ну, так ты меня не первый день знаешь. С чего вдруг такие острые реакции на то, к чему уже давно следовало бы привыкнуть? Я же тебя не мочу за твой анархичный бардак в голове. А ты чего до меня докопался? - Да потому что ты, Вадик, за тридцать сребреников готов предать любые идеалы и подпеть кому угодно на какую угодно тему! Впрочем, о чем это я. Какие еще идеалы. У таких конформистов, как ты, идеалов попросту не бывает. Ваш идеал – пачка купюр. - Видимо, именно поэтому у меня так и нет собственного жилья, - вздохнул Вадим. – Какие-то неправильные у меня идеалы, не находишь? - Потому что деньги с умом нужно тратить, а не как ты. - Чья это тут корова замычала, а? – Вад приложил ладонь к уху, делая вид, будто прислушивается. - Не понимаешь – не лезь, - оттолкнул его Глеб. – Сегодня, в конце концов, мой студийный день, вот и вали отсюда. - А что тут понимать, ты мне скажи, а? Что тут вообще можно понять, голый ты мой король! – не выдержал, наконец, Вад. – Ну хорошо, протестные настроения, бунт, прекрасно. Я ничего не имею против, слышишь? Только если это действительно имеет хоть какое-то отношение к искусству! Ты вспомни, как ты раньше свой бунт выражал. Вспомни, какие песни ты писал! Ковер-вертолет, В интересах революции. Вот это действительно имело прямое отношение к инженерии человеческих душ! Эти песни слушать хочется, их осмыслять хочется. Пусть даже спорить с ними - ну так ведь и желание спорить тоже необходимо вызвать в оппоненте! Чтобы он не посчитал тебя деградировавшим, выжившим из ума алкашом, а достойным соперником в споре! Чтобы можно было восхищаться его умом и талантом! Сказать, что не разделяешь его взглядов, но восторгаешься его даром. А у тебя сейчас что? Ни музыки, ни текста. НИ-ЧЕ-ГО. Прощальные взбрыки алкогольных паров. - Это музыка будущего на минуточку, - Глебовы ладони сжались в кулаки, и сам он стремительно побагровел. – Понятные любому быдлу мелодии пусть пишет Стас Михайлов, вот на его концертах никогда не будет пустых кресел. Потому что 90% населения планеты – быдло. Им простую музыку и понятные тексты подавай, а я… - А ты, Глебушка, на старости лет дисграфией обзавелся. И гордишься ей так, словно вторую «Радугу тяготения» написал. - О, а мы и такие книги читали, оказывается? Я-то думал, ты после букваря так ничего в руки и не взял, - поморщился Глеб. - Весь этот твой андеграунд так называемый, - продолжал Вадим, даже не слушая брата, - всего лишь жалкие попытки непризнанных гениев хоть как-то оправдать собственную бездарность. Сочиняют никому не нужную лабуду и гордятся тем, что это искусство не для всех, а сами по ночам фантазируют, как они вторую Естудей напишут и прогремят-таки, наконец, на весь мир. Потому что не бывает, Глебушка, искусства не для всех. Если искусство никому не нужно, грош ему цена. Искусство существует исключительно для людей, а не как отвлеченное понятие. И нет никакого круга избранных, способных понять твои сложные метафоры. Есть только кучка людей, которым стыдно признаться, что они этого не понимают и им это не нравится. В ночи под одеялом они будут слушать Как на войне, а тебе в лицо врать, что предпочитают твой Здравствуй или и того хуже - твою электронщину нынешнюю. Потому что ты корчишь из себя не такого, как все, а они хотят тебе понравиться, поэтому и скрывают, что нет никакого нового платья короля. И ты вовсе не не такой, как все, Глебушка, ты самый обыкновенный исписавшийся алкаш с поджаренным водкой мозгом, с дисграфией и делириумной агрессией. Только и всего, – Вад произнес этот монолог таким спокойным и равнодушным тоном, что поразился даже сам себе. А стоявший рядом Алик оглушительно ему аплодировал. Глеб же хватал ртом воздух в попытке хоть что-то ответить, мотал головой и часто моргал. - Ты просто завидуешь мне, - наконец, выдавил он из себя самое глупое и подростковое, что только можно было придумать. – Если я такое мерзкое ничтожество, каким ты пытаешься меня выставить, почему же ты постоянно со сцены кричишь, как ты любишь меня и хочешь, чтобы я вернулся? Почему в каждом СМИ ты трубишь, что готов принять меня? Я тебе скажу почему. Потому что без меня ты никто! За десять лет после распада так и не выпустил ни одного альбома! Так какова твоя ценность, драгоценный братик? - Интересный поворот. И мне про мою ценность вещает тот, кто сам ничего не написал после распада Агаты. Ты, Глебушка, фанатам своим пудри мозги про периоды творческого спада и подъема, про то, как ты снова начал писать. Только не забывай о том, что я-то прекрасно знаю, из какого материала состоят все матричные альбомы. И почему они вообще появились на свет - потому что я этот хлам не допустил до Агаты! Ты ври, да не завирайся. Все, что ты после Агаты написал - несколько песен с Резни. Да и то вдохновение на тебя снизошло, когда мы Ностальгические репетировать начали. И после этого ты будешь вещать, что Агата - твое прошлое? Да Агата не прошлое твое, не настоящее и не будущее, Агата - твоя вечность, слышишь? Агата - это все, что у тебя, придурок, есть в жизни! А ты в это открыто плюешь, сам в себя плюешь. Себе же в харю харкаешь! - О, как мы заговорили, братик. Со сцены вещаем, как любим братца долбоеба, а в личном разговоре кроем братца последними словами. Скажешь, это не лицемерие, Вадик? Скажешь, ты кристально честен с публикой? Слышали бы твои дрочащие первые ряды, как ты сейчас с любимым братиком-то разговариваешь! Поди распался бы светлый образ святого Вадима! - А ты хочешь услышать от меня слова любви вот так вот, тет-а-тет? Серьезно, Глеб? - Ну так я их от тебя уже уйму лет не слышал. Забыл, когда в последний раз это было-то – страстно, горячо. Не станешь же ты отрицать… - но Вад не дал брату договорить, вжал его грудью в стену. - Не надо меня провоцировать, Глеб. Ты прекрасно знаешь, что я отлично помню, как это делается, хоть за столько лет так и не попробовал ни с кем другим. - Ой ли? – картинно захлопал глазами младший. – А Радченко? Каплев? Сурков? Алик твой незабвенный, наконец?.. - Браво! – снова раздался голос из угла. – Меня впервые в жизни приревновали к мужчине. А, знаешь, Вадик, я даже польщен. - А вот и возможность представилась, - прорычал Вадим, не оборачиваясь, Только еще сильнее вжимая Глеба в стену. – Скажи, ты слышал это? – тихо спросил он у брата. - Что именно? – нахмурился тот. - Ну вот только что Алик сказал… - Алик? Здесь есть еще и Алик? – в ужасе округлил глаза Глеб. - Ты не видишь его, да? - Кто мне тут давеча про делириум-то вещал? - с вызовом усмехнулся Глеб, откидывая голову и подставляя взору брата оголенную шею с короткой щетиной. - Иди побрейся лучше, - бросил Вадим и сделал шаг назад, стряхивая с футболки младшего несуществующую пыль. - Боишься раздражения? – крикнул ему в спину младший, и плечи Вадима непроизвольно передернулись. - Кстати, - замер на пороге Вадим, - я чего спросить-то хотел. Если все же предположить, что все это не розыгрыш, а реальный космический корабль… я ведь был в музее космонавтики НАСА, я видел, как работает тамошний ЦУП, видел всю их аппаратуру… и не нашел там ничего и отдаленно напоминающего здешние технические навороты. Как будто мы с тобой попали в какое-то далекое будущее, где человечество уже научилось всему тому, что сейчас для нас – всего лишь главы из научной фантастики… Один бортовой компьютер чего стоит. Будто тонкая пленка жидкости, повисшая прямо посреди рубки. Тронь ее – и на ней появляются какие-то иероглифы, не похожие ни на один язык, который я мог бы хотя бы примерно распознать. Хотя все инструкции да и сам симулятор прописаны на основных европейских языках… - Может, нас похитили инопланетяне? – выдал единственное логичное в данной ситуации умозаключение Глеб. - Видишь, а я тебе говорил, что все гораздо хуже, чем тебе кажется, - изрек Алик и снова закурил.