Черный дом мироздания

Он хлопнул дверью, повернул замок и тут же привалился спиной к шкафу, устало растирая пальцами веки. Ну что ж, прошло всего каких-то три дня, а он уже не может заставить себя находиться с младшим на одной территории. О каком примирении вообще идет речь? Мама все плачет и плачет в последнее время, все чаще звонит и просит, чтобы Вадик пожалел ее, если уж не непутевого Глебушку, так хотя бы ее, и сделал первый шаг к примирению. Вадим шумно выдохнул, пытаясь успокоить пульс. Мама сейчас далеко от них, и им вряд ли когда-нибудь еще суждено встретиться. А если это все же дурацкий розыгрыш, то и в этом организаторы облажаются: никакого примирения не состоится. Алик назвал его утопистом, когда Вадим, внутренне сжимаясь от страха быть высмеянным, рассказал ему про свою давнюю фантазию – белый город, в чем-то похожий на толкиеновский Гондор, а чем-то – разительно от него отличавшийся. Это не был город средневековых нравов, город лошадей, мечей и длинных одежд. Это был город, живущий завтра, прораставший в далекое и прекрасное будущее. Он привиделся Вадиму как-то под коксом еще в далекие 90е, и населяли его только двое – он сам и Глеб. Вад давно не вспоминал уже о нем – за ссорами и судами город наверняка обратился в руины, а вот теперь вспомнил, сидя на полу то ли каюты космического корабля, то ли комнаты для нелепого розыгрыша, и думал о его белых башенках, о стоявшем в зале главного дворца фортепиано, о широкой кушетке, словно бы перекочевавшей оттуда в местную студию… Не хотелось задумываться о том, как такое в принципе возможно – аберрация памяти или гипноз или… да мало ли на свете фортепиано и кушеток! Вадим протер глаза и тряхнул головой. Он решительно поднялся, отправился в ванную и долго прыскал в лицо ледяной водой, пока не ощутил, как белеют кончики пальцев. Выключил кран, присел на унитаз, взъерошил остатки сбритой шевелюры. У него есть своя, хоть и небольшая, комната с автоподачей еды. Есть вода, ноутбук и даже гитара, а, значит, он не заскучает. Если это реалити-шоу, вряд ли их продержат тут дольше пары месяцев, а этот срок он вполне способен продержаться в одиночестве. Одиночество при любом раскладе будет лучше такого общества. Вадим прикрыл глаза, откинул голову на прохладный кафель и попытался представить свою жизнь взаперти. Выходило совсем неплохо. Очень даже неплохо. Но не прошло и нескольких спокойных минут, как дверь его сотряслась от немыслимых ударов, а вслед за ними раздался вопль: - Вадик! Я ничего не понимаю в технике! Мы же разобьемся, если ты не выяснишь пароль и не посадишь этот чертов корабль! Вадим закатил глаза. Глеб не сдавался. - Вадик, ты первый начал. Ты первый облил меня помоями и чего ждал в ответ? Что я это молча проглочу? Ты озвучил мне свою правду, я тебе - свою. Мы теперь квиты, разве нет? Выходи, давай поговорим. - Миллион раз уже говорили, – пробормотал Вадим, качая головой. - Всю жизнь, все эти проклятые 50 лет мы только и делаем, что разговариваем. Результат нулевой. Надоело разговаривать. Теперь я буду молчать. - Вадик! – снова громыхнул кулак о дверь, и тут же раздался вопль боли. – Руку отшиб из-за тебя, - вскрикнул Глеб, замолкнув на несколько мгновений. – Ты серьезно готов разбиться, но только не признать свою неправоту? А если это шоу, ты выставляешь нас обоих на посмешище. Ну сам посуди, как мы выглядим сейчас со стороны? - И это говорит мне тот, кто ходил на НТВ и устроил из нашего конфликта публичное представление! - прошептал Вадим, закрывая ладонями лицо. - Ну не оставишь же ты меня тут совершенно одного, в конце концов! - А вот это уже больше похоже на правду, Глебушка, - фыркнул Вадим.– Любишь зваться интровертом, люби и время в одиночестве проводить. Жратвы у тебя полно, весь корабль в твоем полном распоряжении, главный раздражитель организовал себе добровольную самоизоляцию... живи да радуйся! - Вадик! – не унимался младший. – Я все равно не собираюсь просить у тебя прощения! - Кто бы сомневался, - снова включил воду Вадим. - И пить я не брошу! - А вот таких жертв от тебя я даже и не смею ждать! - И взгляды твои не разделю! - Это лучшее предложение руки и сердца, которое мне только доводилось слышать, - и Вадим зарылся лицом в полотенце. - Даже знаменитый монолог Новосельцева не дотягивает. - Ты подлая скотина, Вадик! - Плохо выучил текст. Не просто подлая, а САМАЯ подлая. - Да ты ни дня меня не любил! - А вот это уже немыслимое оскорбление, - укоризненно покачал Вадим головой и отправился в койку. Однако, Глеб продолжал стучать и кричать по кругу практически одно и то же. Длилось это мучительно долгие минуты, но Вад по-прежнему молчал, стиснув зубы, изредка лишь бормоча себе под нос: - Когда же ты заткнешься, наконец? Это не самоизоляция, а погружение в клетке к акулам! - Вадик, Вадик, а еще радиоинженер… - раздалось вдруг ласковое ворчание, и Алик просочился сквозь обшивку корабля прямо в каюту. - Ну наконец-то. Я уж заждался. Скажи, это клаустрофобия так на меня действует? Или передоз младшим во времени и пространстве? - Твой «приход» от моих приходов? – усмехнулся Алик. – Я не психиатр и ответа тебе дать не смогу. Но вот как отключить этот бедлам за дверью, подсказать сумею. Удивительно, что ты сам не изучил этот момент. А ведь на панели все написано, - и он постучал пальцем по одной из кнопок на стене над ноутбуком. Вадим поднялся, прищурился, рассматривая надпись мелким шрифтом «Шумоизоляция». - Хм, а что, такую нынче можно нажатием одной кнопки организовать, серьезно? А ну-ка давай попробуем, - он вдавил кнопку в стену, и вопли за дверью исчезли в одно мгновение, словно бы, подобно Алику, были простой галлюцинацией. Вадим повторно нажал ее, чтобы убедиться, что младший все еще там, и тут же услышал обрывок фразы: - …раскурочу эту чертову дверь! Вадим нахмурился и поднял взгляд на Алика. Тот покачал головой: - Нереально. Двери рассчитаны на силу явно помощнее Глебовых возможностей. Ее и динамит не возьмет, пусть стучится, сколько ему влезет. Вадим снова нажал на кнопку и, наслаждаясь обретенной тишиной, задумчиво протянул: - А он нас слышать не может? - Система двусторонняя. Глеб слышит такую же мертвую тишину сейчас, как и ты. - А принцип действия у нее какой? Это что-то совсем фантастическое почище тех жидких панелей, - и Вадим посетовал, что у него нет инструментов, чтобы раскрутить приборную панель и изучить ее как следует. - Блокирование звуковой волны встречной волной. По сути вы оба сейчас глушите друг друга. - Даже если я не буду издавать ни звука? - Это невозможно, Вадик. Ты дышишь, двигаешься, моргаешь. Все это хоть и незначительные, но звуки, гасящие Глебовы вопли. Никак иначе столь гробовую тишину тут не организовать. - Слушай, скажи мне еще вот что… Я ведь всего этого не знал. Ну про существование прибора, способного направить волны четко друг на друга и погасить, таким образом, их колебания до нуля. Откуда же ты тогда это знаешь, если ты – это всего лишь следствие моей клаустрофобии? - Скажешь, ты не прогуливал семинары по радиофизике? - хитро подмигнул ему Алик. - А потом в спешке не наверстывал все это ночами? Что-то отложилось на подкорке, но в памяти не задержалось. - А если это все-таки шоу? - Тогда Ротенбергу и Усманову пришлось раскошелиться на самую передовую технику Эппл, - и Алик отправился на кровать, а Вадим продолжил изучать кнопки на приборной панели. Выбора меню не было, и Вад для пробы просто нажал кнопку подачи еды. Тут же справа от панели в стене отъехала в бок металлическая пластина, а спустя несколько мгновений в отверстии появилась готовая запакованная порция обеда. Еще теплая. Ближе к полу по той же стене была еще одна пластина, за которой скрывалась труба для сброса отходов. - Будь тут еще окно, и я бы все два года полета отсюда не вылезал! Если это, конечно, действительно полет, - мечтательно протянул Вадик, распаковывая контейнер с едой. Алик усмехнулся и ткнул в очередную кнопку на панели. Вслед за тем пластик на казавшейся абсолютно глухой стене слева вдруг дернулся и поехал вверх, складываясь по типу жалюзи и обнажая огромное окно во всю стену от пола до потолка. Вадим ахнул и замер, так и не успев распаковать обед до конца. Пальцы его непроизвольно разжались, контейнер упал на стол, а сам Вад подошел к обнажившейся стеклянной стене, прижался к ней ладонями и замер, теряясь взглядом в открывшемся ему бесконечном космосе. Казалось, мир снаружи застыл на месте, а корабль – повис в безвоздушном пространстве, мигающем глазами далеких звезд и квазаров, пылающем хвостами комет… - Невероятная анимация, - прошептал Вадим, вдавливая пальцы в прохладное стекло. - Все-таки думаешь, что розыгрыш? - Уверен в этом. Нет, мне, конечно, хотелось бы верить, что это правда, но все это попросту невозможно на данном этапе развития науки. Поэтому да, розыгрыш, шоу. И нам с тобой неплохо было бы поискать здесь камеры и нейтрализовать их. Но… еще успеется, - он уткнулся лбом в стекло и тяжело выдохнул, и тепло его дыхания осело липкой влагой на поверхности. А там за стеклом взрывались и гасли звезды, метеориты врезались в планеты, кометы задевали осколки материи своими длинными хвостами. И где-то там, в других галактиках на экзопланетах жили разумные существа, в чем-то похожие на них, а, возможно, просто иные версии их самих - только более счастливые, более удачливые, более успешные, ухоженные, покладистые. Эдакие Самойловы 5.0. Апгрейд на несколько уровней. Они выбриты, стройны и молодцеваты. Они со вкусом одеты и играют интересную музыку. Они собирают стадионы. Вместе ли они? Вадим зажмурился, представляя эту вымышленную парочку, но разум никак не желал соединять этих двух экспонатов в единое целое. Такие успешные, реализовавшие свой потенциал, братья прекрасно могли обходиться друг без друга. Возможно, они встречались раз в месяц по выходным, и встречи эти проходили чинно и благородно, напоминали собой обычные семейные посиделки. Они радовались успехам друг друга, искренне переживали друг за друга, но никогда не были вместе. Так было бы лучше? - нечаянная мысль промелькнула в мозгу Вадима. Организаторы этого шоу - все-таки гении, как ни крути. Подарить такую надежду, такой адреналин, так обставить все, что полной уверенности в розыгрыше все равно не было, где-то на задворках сознания беспрерывно маячила надежда на то, что ты что-то все-таки упустил, не прочел очередную научную статью, не посмотрел какой-то выпуск новостей, где все это уже демонстрировалось… Вад повернулся к Алику, который продолжал непринужденно нажимать кнопки, тестируя панель. - Тут кондиционер, - бормотал он, - а тут… - А ты как думаешь? Что вот это все такое? - Я как и ты, Вадик, - пожал он плечами, - и ничего нового тебе точно не скажу. - Подумать только, - пробормотал Вадим, отходя от окна и опускаясь на постель, но по-прежнему не сводя взгляда с громады космоса, поглотившей его разум и волю, - где-то там, пусть даже не вот здесь, не за этим стеклом, но где-то там, в каких-то паршивых нескольких десятков километров над нами он все-таки есть. Он пульсирует, живет и умирает, вспыхивает, гаснет и снова возрождается из пепла. В нем царит вечный круговорот частиц, и когда-нибудь и мое тело переродится и станет звездой, и это лучшее, что может с ним в принципе произойти. А мы сидим вот здесь и сейчас и бесконечно ругаемся из-за сущей ерунды, которая даже в масштабах нашей крошечной планеты ничтожна, что уж говорить про вселенную… - Неужели прозрел, - рассмеялся Алик, отрываясь на мгновение от созерцания панели. – Я уж думал, ты вечно будешь под ноги смотреть, игнорируя то, что прямо у тебя перед глазами. - Я пытался. Я всегда хотел, я искал… - Пытался, хотел… Теперь нашел ведь, да? Может, пойдешь, поговоришь с ним все-таки? - Мне надо все обдумать. Надо успокоиться, привести мысли в порядок, понять, наконец, что со всем этим делать. - Просто когда в следующий раз задумаешь спорить с Глебом из-за политики, вспомни о том, что оба вы – пыль далеких звезд. Были ею, в нее и обратитесь. И тогда Сурков, Донбасс, Ультра.Культура и Удальцов покажутся столь незначительными, вообще не стоящими внимания тех, на чьи плечи возложена куда более ответственная миссия – нести в мир свет звезд и галактик. - Звезды и галактики неживые, Алик. Они не умирают от автоматных очередей или от голода. Не испытывают боли. - А еще они не пьют и не подают друг на друга в суд. Быть звездой – одно сплошное преимущество. А ведь когда-то вы с Глебом уже были ими. Вадим опустил голову, взъерошил волосы и зажал пальцами переносицу в попытке поймать за хвост ускользающую мысль. - Что? Во всем виновата смерть Саши? Она вас раззадорила и распахнула перед вами все двери? Вадим до боли стиснул кулаки, впиваясь ногтями в ладони. - Звездам точно не понять этих животных мучений. После того концерта, где я разрыдался прямо на сцене, поцелуи стали чаще и горячее. Откровеннее. Он каждый раз теперь лез ко мне в штаны, а я все закрывал на это глаза. Ну, подумаешь, один парень подрочил другому. Грех не помочь друг другу, тем более родному брату, особенно когда девушки под рукой нет. Но беда заключалась в том, что девушки были. И не только под рукой, но и под всеми прочими органами тоже. Да только мы их гнали, запирались в гримерке и целовались. Просто целовались. И я по-прежнему не смел дотронуться до него, думая, что если преодолею этот барьер, то назад дороги уже не будет. Придется обо всем размышлять, все для себя объяснять, прикидывать, придется начать разговаривать об этом, а не делать вид, будто ничего такого и не происходит. И тогда он не выдержал, сам перехватил мою ладонь, положил на свой возбужденный пах, и мои пальцы непроизвольно сомкнулись вокруг его плоти. И в этот миг я ощутил, как у меня заложило уши – ну знаешь, так бывает, когда едешь на лифте с верхних этажей небоскребов. Кабинка рванет на бешеной скорости вниз, у тебя захватывает дыхание, ты словно бы погружаешься на дно океана, тебя захлестывает волной адреналина и чего-то еще необъяснимого, чему нет еще ни определения, ни даже просто описания. Вот и я так же ухнул тогда вниз - расстегнул его ширинку и дрожащими пальцами принялся снимать ему напряжение, пытаться расслабить. А сам... черт побери, мне кажется, тогда я уже знал, чем все это закончится. Знал, но не остановился. Камень столкнули со скалы - ну ты понимаешь. Он не может не падать. - Сашка не знал? - Догадывался, - скривился Вадим. – Но никто не знает наверняка, о чем конкретно он догадывался. Сам он не пытался делать вид, будто подловил нас на чем-то эдаком. Просто в его взгляде читалось нечто…странное. Будто он уже все понял, все увидел и осознал. Такая мудрость настоящего Будды, постигшего истину. И да, тогда мы были звездами. - А потом пришли Сурков с Кормильцевым… Вадим поморщился и махнул рукой: - Старые песни о главном. Не эти двое, так нашелся бы кто-то другой. Анархист и патриот вряд ли когда-нибудь о чем-нибудь договорятся. - И патриот, и анархист состоят из одних и тех же частиц. Звезды, Вадик. Далекие звезды. - Они где-то там, а мы где-то тут. Звезды, безусловно, важнее, но… - Никаких но. Мировая гармония недостижима. - Глеб так не считает. Он утопист и идеалист. Он ребенок, свято верящий в сказку, где добро непременно победит зло. Только вот он перепутал персонажей и борется против рыцаря на стороне дракона. - Кто знает, Вадик, а не рыцарь ли – и есть главное зло в этой нашей дурацкой сказке под названием жизнь… - Дракон – убийца и экстремист. - Правильно. Его загнали в сырую и холодную пещеру. Приковали его к скале, заставляя охранять сокровища за скудную пайку, которую периодически забывают приносить. Дракон лежит на куче золота, но какой ему от этой кучи прок? Ему оно не принадлежит, потратить он его не может. Вот и охраняет ее, потому что ни на что больше не годится - так ему внушили. Он самый обыкновенный бездарный офисный дракон, способный лишь за миску постной похлебки перекладывать монетки из одной стороны кучи в другую. И такое бессмысленное вроде бы поручение ему дали, чтобы у зверя было хоть какое-то занятие. Иначе зверь начнет думать, прикидывать собственные силы, а потом возьмет да и решит, что это несправедливый расклад, вырвет цепь из скалы с корнем да и сожжет огненным дыханием хоромы своих мучителей. Но это произойдет лишь тогда, когда дракон поймет, что он сильнее этих жалких людишек, носящих ему похлебку и отбирающих его золото. - А потом он раздаст это золото всем нуждающимся? Я правильно угадал окончание твоей сказки? Ты что, коммунист, Алик? - Просто я за дракона. И Глеб, я полагаю, тоже. Только я не верю в то, что у дракона хватит сил, а Глеб… - Глебу уже давно по фигу. Ты слишком хорошего о нем мнения. - А, может, ты, Вадик? Ведь моим голосом говорит твое подсознание, не забывай это. Вместо ответа Вадим подошел к панели и на мгновение отключил шумоизоляцию. - Вадик… - тут же услышал он всхлипы за дверью. – Вадик… - и поспешно снова включил ее, тряхнув головой, словно освобождаясь от наваждения. А затем погасил в комнате свет и лег на кровати лицом к открытому космосу. - Спокойной ночи, Алик, - произнес он, чувствуя, как проваливается в сонную бездну. - Сладких снов, Вадик, - усмехнулся тот и выскользнул в космос.