Черный дом мироздания

С приходом в СДК личная жизнь Алика перестала быть тайной для общественности, а уж узнать его нынешний домашний адрес в России и вовсе не составляло труда. Студенты рванули к нему сразу же после разговора с Мариной Львовной в страхе, что их проделки со дня на день вскроются, и придется обоим отправиться по этапу за непредумышленное убийство или еще чего похуже. Алик снимал квартиру в обычном спальном районе Москвы. Дверь открыла его жена. - Здравствуйте, - тут же взялся за дело Егор. – Можем мы побеседовать с Альбертом Анатольевичем? - А вы, собственно, кто такие? – дама на пороге выглядела замученной, словно бы не спала несколько суток. Под глазами ее пролегли почти черные круги, кожа на лице была явно обезвожена и натянута на скулы сухим пергаментом. Волосы – всклокочены, ногти обломаны… Все это студенты разглядели не сразу, а когда уловили всю представшую им картину, Егор сделал робкий шаг назад и выставил вперед руки в жесте самозащиты. - С-с-скажите, он д-д-дома?.. - А вы новостей не смотрите, как я понимаю? Он пропал. Вслед за Самойловыми вашими проклятыми, - и женщина вдруг завыла, уткнувшись лбом в дверной косяк. - Д-д-давно? – с усилием выдавил из себя Егор. - Месяц назад. Ровно через день после Вадима. - Как это произошло? – Егор осознавал, что все это жутко напоминает допрос, но не мог придумать, как сформулировать вопросы иначе. - Вадим исчез поздно вечером. На следующий день Алику кто-то позвонил. Он выглядел очень озабоченным и после разговора тут же сорвался и поспешно стал куда-то собираться, - речь женщины прерывалась всхлипами и вздохами. – Сказал, что вернется через несколько часов. Что ему надо срочно встретиться с Вадиком. И все, - она расставила руки в стороны, а затем изо всех сил шлепнула ими себя по бедрам, - с тех пор я его больше не видела! Мобильный его отключен. - А на какой телефон ему звонили? Мобильный или городской? Есть возможность отследить номер? - К-к-кажется, городской. Я еще тогда удивилась, почему Вадик звонит ему не на мобильный… А отследить можно, да… Да вы проходите, мальчики. Не разувайтесь. Сейчас я принесу аппарат. Я сама ничего не соображаю, но там, кажется, можно просмотреть журнал звонков за последние недели… Мы вообще редко городским пользуемся, как и все. Нам почти никто не звонит. В эпоху, когда на первый план вышла именно мобильная и спутниковая связь, проводные способы коммуникации постепенно начали отмирать. И выражалось это в том числе и в содержимом журнала звонков за последний месяц - было их всего три, и нужный нашелся буквально сразу же. Егор тщательно переписал его себе в смартфон. Номер тоже оказался городским. - Вряд ли это был Вадим. Либо он звонил из чьего-то офиса, решив не светить таким образом свой мобильный. - Егор, подожди, - перебил его Паша. – Готов спорить на что угодно, это телефон Ковра-звездолета этого. Можем даже проверить – вернуться туда и показать его администрации. Они наверняка подтвердят. - Спалились на форменной глупости… - задумчиво протянул Егор. - А в чем они спалились? Мы же опять вернулись к ним, круг замкнулся. Что мы о них знаем? Да ничего, - Паша хлопнул себя по коленям. - Что еще за звездолет, мальчики? – не на шутку перепугалась дама. - Похоже, мы выяснили, кто похитил всех троих, но вот найти уже их самих у нас не выходит. А что, милиция у вас журнал звонков не запрашивала разве? - Почему же. Тоже приходили, все переписали, но на этом все и закончилось. Нам с девочками, - вероятно, она имела в виду Юлю и Ларионову, - ничего нового не сообщили. - Хм. У этих мошенников могут быть связи в органах. Ну а Вадим? У него же много влиятельных друзей? Они что, совсем не могут помочь? Она лишь развела руками и снова всхлипнула. Паша дернул Егора за рукав и потащил в прихожую. Они поспешно попрощались, пообещав сообщать ей новости, и выскользнули из квартиры. - Я надеюсь, мы не пойдем теперь по этим влиятельным друзьям! – зашипел Паша. – Мы же себя в первую очередь этим подставим! Они, может, уже давно все выяснили, кроме наших личностей! Они, может, только тем сейчас и занимаются, что нас ищут! А ты им хочешь нас на блюдечке приволочь? - Да прекрати ты паниковать! – отмахнулся Егор. – Я просто хотел прощупать, что конкретно она знает. По всей видимости, ничего. Как и остальные жены. По их окружению мы больше не пойдем, это и вправду привлечет ненужное внимание. И так спалились уже – она наверняка бросится сейчас Юле звонить, а там и до ментов с нашей ориентировкой недолго. Затаиться надо. Будем с Мариной этой связь по телефону поддерживать. У нас сейчас всего одна безопасная ниточка осталась – Фердыщенко! – и Егор картинно поднял палец вверх. * * * - Что, Вадик, за месяц самоизоляции не придумал пароль к автопилоту? – Глеб уныло ковырялся вилкой в надоевшей им уже порядком традиционной утренней запеканке. - А ты? – отбил мяч Вадим, не поднимая глаз от тарелки. - Нуууу, ты же у нас пилот. Я всего лишь скромный музыкант. И по своей части много чего напридумывал. Вадим дернул плечом. Просить Глеба показать его наработки было занятием бессмысленным и ведущим к очередной порции скандалов, а он и вправду слишком соскучился по капитанскому мостику, чтобы опять хлопать дверью и запираться наедине с космосом. Надо бы изучить перспективу посидеть взаперти в рубке. Младший не унимался. - Как тебе вариант «позови меня, Алик»? А, нет, букв маловато. Или, может, «на краю у Славы»? Нет, край никуда не годится. «На конце у Славы», вот! – торжествующе воскликнул Глеб, махнув в воздухе вилкой, и солидный кусок запеканки тут же отлетел к стене и распластался по ней жирным пятном. - Убирать сам будешь, - процедил Вадим, продолжая смотреть в тарелку. - «Я не забуду Алика никогда»! Вот это уже больше подходит. Давай-ка посчитаем. А, нет, тут перебор пошел. «Ты скажи: Вадим, я скажу: Сурков». «Мы как суркиииии в поле! Член в жопе!» - Так, хватит! – Вадим стукнул кулаком по столу, и вилка тут же запрыгала к краю и печально звякнула об пол. – Не желаешь меня видеть – я тебе свое общество не навязываю. Проваливай в студию и твори дальше свои шедевры, а меня не трожь, я и в рубке сочинять могу. Зрители аплодируют, - и понес тарелку с так и не доеденной запеканкой к окошку автоматической выдачи. - А что не так, Вадик? – продолжал ерничать младший. – Или я неправ? С чего вдруг у тебя, такого аполитичного нарика, внезапно рубаха от патриотизма на груди лопаться начала? То тебе чихать было – что Ельцин, что Зюганов, а то вдруг за Славочку даже с братом родным на конфликт пошел, а? Или чего это ты про старого дружка Алика вдруг вспомнил и аж в СДК его сопродюсером заграбастал? - Тебя правда это интересует? Или просто ревнуешь? – голос Вадима звучал устало и подавленно. - Ну, должен же я понимать, что мне отвечать в интервью нашим свободным СМИ, когда меня спрашивают: Глеб Рудольфович, а почему ваш брат лижет зад власти? Почему он поддерживает войну на Донбассе? Мне же, Вадик, приходится отвечать за тебя. Нас же с тобой кровь повязала, - на лице Глеба застыла неприятная усмешка. - А ты делай, как я, малыш, - дрожащим голосом выдавил Вадим, - ври про любовь и принятие, но с налетом некоей печальной снисходительности. - Что? – непонимающе уставился на него Глеб. – Ври? - А ты думал, я все это всерьез что ли вещаю? Ну, брось, мелкий, ты же сам все прекрасно понимаешь. Имидж у меня такой в прессе – младший поганец и великодушный, всепрощающий старший, всегда готовый принять его в свои любящие объятия. Или ты поверил? – Вадим деланно рассмеялся, Глеб же нахмурился и зачем-то зажал пальцами нос. - И с каких же пор это стало ложью, братик? Помнится, раньше ты мне наедине такие слова нашептывал… повторить? - Обойдусь. - Давно ли они ложью стали? - А примерно тогда, когда и мой Глеб умер. Не помнишь, как ты мне заливал, что он умер? Умер он – умерли и мои чувства к нему. Точнее… к нему они остались, но только к нему. Того, кто сейчас носит его имя и пребывает в его постаревшей шкуре, я не знаю и знать не желаю. Поэтому, знаешь, мелкий, получается, что я даже почти и не вру. Я признаюсь со сцены и в СМИ в любви к своему младшему брату. Его я и вправду люблю. Но какое все это отношение имеет к тебе, небрат?! На лице у Глеба застыло искреннее недоумение. - Что касается Алика – да, он мой друг, несмотря на всю твою к нему многолетнюю неприязнь. Ты мне тогда не дал возможности поработать с ним, все сцены закатывал, что ж, я пошел у тебя на поводу, и Алик ушел. Но теперь я свободен и волен работать с кем угодно. Теперь что касается моего патриотизма и дружбы с властью. Да, я так считаю. Да, таковы мои взгляды. Да, я убежден, что от революций не будет ничего хорошего, кроме рек крови. Да, я считаю, что любых достижений можно добиться эволюционным путем. Да, я уверен, что не только власть несет ответственность за качество жизни в стране, но и сами люди, которые эту жизнь проживают. Да, я полагаю, что власти нужно помогать - вычищать паразитов, поддерживать достойных, пытаться с ними разговаривать. С людьми нужно разговаривать, Глеб, представь себе! И не языком вил и пулеметов! Сунешь Сечину наган к виску – думаешь, он резко станет самой добротой и щедростью что ли? Вдруг все осознает и пойдет раздавать свои миллиарды? Да, в страхе за свою жизнь он их, разумеется, отдаст, да только как это его перевоспитает? Как это из него нового человека сделает? - Страх, Вадик! Страх смерти – сильнейший двигатель цивилизации! Все эти наши изобретения – дома с отоплением, супермаркеты с экологичной едой, одежда – все это продукт нашего страха смерти. Не будь его, мы бы так и лежали сейчас в пещерах, ковыряясь в зубах щепками и сплевывая в траву мясо мамонта. А, может, и вымерли бы уже давно. И никакие лекции не помогли бы. - Так мы не питекантропы, Глеб. Не австралопитеки. Мы уже в достаточной мере продвинутый в цивилизационном плане биологический вид. И должны учиться решать свои проблемы цивилизованно, а не при каждом чихе за вилы хвататься. - Ну и как? Сильно тебе такой подход помог? - Как видишь, Глебушка. Суды я выиграл и сохранил при этом достойный имидж для поклонников, ничем себя не замарав. А в кого у нас превратился правдорубец ты? В спивающегося бомжа? - Бомж, не бомж, а четыре ляма от тебя получил, - хохотнул Глеб. – То-то ты так активно врешь везде, что долга нет. Стыдно признаться, что заплатить пришлось, братишка? Вадим сделал шаг в сторону младшего, толкнул его к стене и уперся указательным пальцем ему прямо в лоб: - Я не знаю, зачем ты продолжаешь публично врать про невыплаченные тебе деньги. Я не знаю, чего ты добиваешься этим, и знать не хочу. Я хочу одного: чтобы ты раз и навсегда заткнулся, иначе, поверь мне, я предъявлю публике все документы с подтверждением сделанной два года назад выплаты, а потом созову пресс-конференцию, приглашу на нее твоего адвоката и посмотрим, как она будет выкручиваться, отвечая на вопрос, почему вы два года врали о невыплате. - У тебя кишка тонка, - усмехнулся Глеб. – Ты будешь и дальше все это глотать как миленький. - А тебе так хотелось бы этого, да? – тяжелая Вадова ладонь легла на отчего-то моментально затвердевший пах младшего. - Хотелось бы, чтобы я глотал? Как раньше. Да, Вадик, да, еще! – застонал Вадим, имитируя низкие утробные интонации Глеба. – Тебе так давно не отсасывали? Или никто не делал этого лучше меня, а? – он подошел еще ближе, прижался грудью к младшему, вдавливая его в стену, и принялся гладить ладонью возбужденную плоть через штаны. – Или, может, тебе самому захотелось глотнуть, а? Так я только за, давай, займи уже свой поганый рот чем-нибудь полезным, наконец! – и изо всех сил надавил на затылок Глеба, заставляя его встать на колени. Несколько повисших в воздухе секунд тот даже не сопротивлялся, покорно уткнулся лицом брату в пах и уже протянул руку, чтобы приспустить треники, но потом вздрогнул, тряхнул головой и отвернулся. - Уходи, Вадик, - пробормотал он и отполз в сторону. Лишь оказавшись в рубке, Вадим позволил себе изо всех сил забарабанить кулаками по двери и отчаянно завыть. - Ненавижу суку! – орал он во весь голос. Из стены тут же вышел Алик, встал рядом и погладил друга по плечу. - Что-то никак у вас не складывается. Уже больше месяца тут, а все продолжаете судиться – не в кассации, так в звездолете… Что-то мне подсказывает, что организаторы этого дурацкого реалити-шоу облажались. Вадим продолжал бездумно лупить кулаками об дверь. - А вот насчет разговоров с властью, это ты зря. У кролика нет и не будет аргументов против удава. Тут либо бежать со всех ног, либо вступать в союз с тигром… - Вот только не нужно мне тут всех этих ваших социалистических речей! - заорал Вадим. – Я этих взглядов не разделяю, поэтому сам себе такого вещать уж точно не могу! А поэтому наверняка делаю это опять из-за дурацкого чувства вины! Опять ищу, где и в чем я облажался перед мелким, чтобы попытаться найти в себе силы и снова протянуть ему руку. Чтобы он снова в нее плюнул или и того хуже – зубами вцепился! - Ну, сейчас, заметь, он этого не сделал. Даже почти готов был… - Прекрати! – не дал ему договорить Вадим. – И слушать ничего подобного не желаю! Пароль лучше помоги подобрать. - Ну… если исходить из предположения Глеба, что это должен быть текст песни… «мой любимый враг»? «Резня в Асбесте»? - Это матричные песни. Какое я имею к ним отношение? - Ну хорошо. «Я тебя ненавижу, но ко мне ты все ближе»? - Алик, ты считать вообще умеешь? Букв должно быть 19! Не больше и не меньше! - Хорошо, хорошо! – поднял тот руки вверх. – Подбирай сам, больше не лезу. Последний вариант только предложу – «такие тупые, что хочется». - Что хочется? – нахмурился Вадим. - Да побить вас обоих хочется, - вздохнул Алик. – Такую группу профукали. Такую любовь под откос пустили. Ну вот скажи, оно того стоило? Ну вот эта возможность публично носить кольцо, ходить в обнимку с Юлей, делая вид, что между вами с братом никогда не было ничего предосудительного? - Я не думал об этом. Тогда мне было хорошо. Тогда я считал, что поступил правильно, - Вадим рухнул обратно в кресло пилота и уронил голову на приборную панель. – Глеб только первое время весь черный аж ходил. Похудел до ужаса – одни глаза остались. Прическу эту новую с подачи очередной своей давалки замутил. Я тогда впервые вдруг ощутил, что рядом со мной кто-то посторонний, не мой Глеб. Боже, Алик, ты не представляешь, как я соскучился по его кудрям… Я 17 лет не видел их, 17 лет не касался их пальцами. Он их состриг, сжег, ничего от них не оставил, Алик… - и Вадим вдруг как-то совсем по-девичьи завыл, подняв лицо и ни капли не смущаясь своего неподобающего вида. - Мы тогда с Юлькой без свадьбы расписались – просто забежали в ЗАГС за документами да и все. Ни свидетелей, ни банкета. А вот Аньке Глебовой захотелось, чтобы все было как у людей. У каких, правда, людей – неясно. У братьев Самойловых по определению не может быть как у каких-то там людей. Так по сути оно и вышло. Мы вчетвером стояли в ЗАГСе, сотрудница зачитывала торжественную речь, Глеб держал Аньку за руку, а сам глаз с меня не сводил - он еще тогда надеялся уговорить меня все вернуть. Потом поехали в ресторан, стали торт резать. Боже, видел бы ты, что он там вытворял с ножом: лизал его, посасывал кончик, водил губами по оставшимся на лезвии сливкам, аппетитно причмокивая, а сам смотрел мне прямо в глаза. Там все переполошились, что эта чувырла порежется, а я....черт побери, я был так возбужден, что едва не утащил его в туалет, держался из последних сил. И он продолжал провоцировать, все дальше высовывая язык, все глубже заглатывая нож, все откровеннее слизывая с губ сливки, все более вызывающе смотря на меня. Ну, и я тогда кончил. Прямо так, прямо в штаны. Мне кажется, он это понял, тут же удовлетворенно хмыкнул и пошел мыть нож. Я бы мог побежать за ним и тогда, но не мог оторвать ног от пола, стоял там, будто приколоченный, и шею свернул, высматривая младшего. - Что, у вас серьезно ничего не было с тех самых пор? - Ну это как посмотреть и что считать за это самое ничего… - И сейчас не хочется…ну, попробовать повторить успех, а? Ну, вместо этих бесконечных разборок, толку от которых ноль? Просто взять да и… - Иди-ка ты, Алик, обратно в мою голову и не мешай работать, - буркнул Вадим и подвинул кресло ближе к панели, пряча под ней так некстати восставшую в трениках плоть.