Черный дом мироздания

В ту ночь Вадим спал очень беспокойно. Снилась Агата образца примерно 2003 года. У них намечался какой-то грандиозный концерт, они очень долго к нему готовились, накануне всю ночь не спали. А наутро Вадим почему-то не мог вспомнить место проведения. Он пытался набрать Глеба, но у того был отключен телефон. Звонил Котову, тот не брал трубку. Телефона организатора у Вадима почему-то не было, и вот он метался по квартире, рвал на себе волосы, понимая, что им капитально влетит, что они подставят кого только можно. Потом решается, бежит вниз, заводит машину и мчится к Глебу домой. Дверь в его квартиру не просто не заперта – она открыта настежь и болтается на петлях. Чистовой дома нет, на полу распластался лишь бездыханный Глеб. Вадим тут же забывает про концерт и кидается откачивать брата, но тот уже не дышит и даже вроде бы посинел. Руки у него холодные, губы – бледные. Вадим впивается пальцами в его растрепанные волосы, тычется лицом в грудь с распахнутой рубашкой и рыдает в голос. - Глеб! – кричит он. – Очнись, Глеб! Не бросай меня! Я не смогу без тебя! Я ни дня не проживу, Глебка!!! – исступленно целует ледяное лицо брата, задерживаясь на губах, хватает за плечи и трясет его, трясет, словно пытаясь привести в чувство безжизненное тело, продолжая звать его. От интенсивной тряски тело Глеба вдруг словно бы лопается по швам, голова отскакивает и катится в сторону, исчезая под кроватью, руки отваливаются и пугают торчащими из плечей обнаженными влажными ярко-красными жилами. Вадим в ужасе отбрасывает труп и отступает на несколько шагов назад. Как вдруг слышит за спиной хриплый голос: - Вадик, ты чего? – оборачивается и видит вполне себе живого, целого и невредимого младшего, изумленно почесывавшего в затылке. - Глееееееб!!! – кричит Вадим, переводя взгляд с растерзанного трупа на живого брата, и внезапно открывает глаза. Перед ним и вправду сидит на корточках недоумевающий Глеб, сжимая его плечо. - Вадик, ты чего? – слово в слово повторяется фраза из сна, Вадим вздрагивает и отдергивает руку. – Ты так кричал, что разбудил меня. Глеб выглядит не на шутку обеспокоенным. - Да кошмар приснился, - отмахивается Вадим и отбрасывает одеяло. Взгляд Глеба непроизвольно скользит по груди брата и задерживается в области паха. Вадим замечает это и не знает, как реагировать – послать младшего к чертям, выгнать и спокойно одеться или притянуть к себе, наплевав на все их разборки. Ссоры все равно не прекратятся никогда. Минуты спокойствия стали слишком редки, почему бы не воспользоваться ими… Вадим попытался вспомнить, когда они в последний раз просто сидели с Глебом и мирно беседовали, обнимались, с любовью смотрели друг на друга… И не мог. Словно все это происходило в другой жизни с другими Самойловыми. - Что за кошмар? – прервал его молчание Глеб. – Наш корабль атаковали злобные инопланетяне? – и улыбнулся какой-то совершенно обезоруживающей улыбкой. - Будто ты умер. Еще в 2003. И твой труп начал разваливаться по частям прямо в моих руках, - Вадим поднял руки дрожащими ладонями вверх и почувствовал вдруг, как по щекам его катятся слезы. - Да прекрати ты, - как-то неуклюже произнес младший, в его взгляде явно читалось желание помочь и как-то успокоить старшего. – Я же тут, я жив. И уж, по крайней мере, в 2003 не умер точно, - улыбнулся. - Не в 2003, так позднее, - уголок рта дернулся. – В 2007, да? 4 февраля? Эту дату можно считать датой твоей смерти? – Вадим попытался произнести эту фразу максимально равнодушно, но у него, конечно же, ничего не вышло. Он ждал, что Глеб вздрогнет, взгляд его окаменеет грязно-серой льдиной, а сам он встанет и уйдет, хлопнув дверью. Но тот даже не двинулся, лишь губы дрогнули секундным упреком. - Мне тоже дрянь какая-то снилась. Будто попали мы с тобой в какой-то фантастический сюжет, похитили нас инопланетяне или кто-то вроде того и рассовали по каким-то подземным бункерам. И будто на дворе наше нынешнее время – ну уже 2020-й, а у нас с тобой почему-то какой-то совместный концерт должен состояться. А мы в бункере. И вот я долблю в дверь кулаками, пытаюсь как-то выбраться наружу, но ничего, разумеется, не выходит. И тут я слышу, как ты зовешь меня. И рвусь с утроенной силой. Дверь, наконец, поддается, я бегу к твоему бункеру, кое-как выцарапываю ручку, рву дверь на себя, подбегаю к тебе, а ты стоишь у задней стены и продолжаешь орать во весь голос. Я трясу тебя, говорю, что вот он я, пришел, что все хорошо, мы теперь сможем выбраться и, наверное, даже на концерт успеем, а ты словно бы не видишь и не слышишь меня и продолжаешь орать. И тут до меня доходит, что никуда я не выбрался, что по-прежнему сижу в своем бункере, сжавшись в комок, и только фантазирую и более ничего. В этот самый миг я услышал очередной твой вопль и проснулся. Сразу побежал к тебе, еще ничего толком не соображая. Уже только здесь в каюте я, наконец, вспомнил, где мы, и понял, что все это было лишь дурным сном. - Странно все это, - покачал головой Вадим. – Сны эти синхронные. Галлюцинации мои. Ко мне ведь Алик Потапкин каждый день является, - решился вдруг он признаться. – Говорит, это у меня на почве стресса и клаустрофобии. Говорит, пройдет, когда выйдем отсюда. Но мне, видимо, только хуже становится. Уже и твои крики под моей дверью мерещились вот. Теперь вот сны эти. Нам точно ничего в еду не подмешивают? - Сам уже начинаю об этом думать, - нахмурился Глеб. Он вдруг отчего-то резко побледнел, потом наоборот краска бросилась ему в лицо, и он отвернулся, делая вид, что всматривается в мутные космические глубины. - Вообще мы с тобой тут уже больше месяца, а ведем себя как какие-то идиоты. Нет бы корабль обследовать, - Вадим натягивал футболку и треники, зашнуровывал кеды. – А сами ругаемся и страдаем форменной фигней. - Ну, так если розыгрыш это, чего его обследовать? – пожал плечами Глеб. – Да и без тебя страшновато мне было шастать здесь. Вообще, если честно, мне и вправду было очень жутко тут одному, Вадик, - Глеб опустил голову. Внезапная мысль сверкнула вдруг в сознании старшего, но тот не стал задавать неудобный для брата вопрос и лишь погладил его по отрастающим русым кудрям, ловя себя на мысли, что вот и сбывается мечта 17-летней давности… - А почему к тебе именно Алик является? – тряхнул вдруг младший головой, но не из желания сбросить руку Вадима, а словно бы со сверкнувшей во взгляде обидой. - Кто ж его знает. Мы же друзья, в конце концов, он меня очень поддерживал в последнее время… - Ах, ну да, этот верный и преданный Алик! Как я мог забыть! Только этот Алик, Вадик, бросил нас, едва лишь мы начали вскарабкиваться на вершину. Быстро умотал в Наутилус. А сейчас никому не нужен вдруг стал, вот и согласился на возобновление былой дружбы! – слова Глеба хотели бить больно, но обломанными стрелами падали под ноги, так и не достигнув цели. - Словно ты не знаешь, почему это произошло, - вяло произнес Вадим, не желая ввязываться в очередной виток ссор. - Я так и знал, что крайним ты опять выставишь меня! - Глеб, в прошлом много было всякого - и хорошего, и не очень. Тебе ли этого не знать. Теперь с тобой у нас так, а с Аликом – иначе. И я рад, что у меня есть хотя бы он. - У меня вот никого нет, - буркнул Глеб. - А как же Алеся? А как же Таня? – Вадим встал, размял ноги и отправился в ванную, оставив дверь приоткрытой. Глеб зачем-то последовал за ним и на мгновение замер в шаге от порога, заметив, как бесстыдно встал старший возле унитаза и, словно бы не замечая брата, не стесняясь его, приспустил треники с бельем. Глеб хотел закрыть глаза и отвернуться, но все его члены словно бы окаменели, стали хрупкими и ломкими, будто многовековые кости. Он глубоко и шумно дышал, не сводя взгляда с обнажившегося под футболкой пучка густых темных волос, с сильных пальцев, сжимавших... - Вадик, - едва слышно пробормотал Глеб, кусая губы. А тот уже стоял у раковины, выдавливая пасту на мокрую щетку. - Почему же мне никто не является? – процедил Глеб, когда Вадим уже держал в руках полотенце и тщательно промакивал с лица оставшиеся капли. - А, может, тебе являюсь я? – хохотнул он. – Может, ты сейчас в делириуме пребываешь, а? Не думал об этом? - Думал. Тысячу раз думал, пока этот месяц в одиночестве сидел… Вадим шагнул в коридор, и Глеб едва ощутимо вцепился зубами в его футболку. - Так, ну ладно, мелкий, чего сопли-то тянуть. Пароль мы подобрать не можем. Ссориться мы, похоже, устали. Остается одно - исследовать этот чертов корабль, наконец-то. Пойдем слопаем уже эту проклятую запеканку и приступим, а? Только вот сегодня на завтрак была уже овсянка. Братья наскоро проглотили ее, запивая успевшим еще в детстве надоесть компотом из сухофруктов, и с небывалым внутренним содроганием ступили назад в коридор. - Не будем разделяться, ладно? – прошептал Глеб, невольно хватая брата за руку. - Мертвого уговоришь, - с серьезным лицом почти прорычал Вадим и тут же, не выдержав, улыбнулся. Весь этот месяц с небольшим они циркулировали только по одному коридору, слева оканчивавшемуся рубкой, а справа упиравшемуся в массивную металлическую дверь. Коридор этот чем-то напоминал фантастическую палату для умалишенных: стены его были, словно войлоком, обиты каким-то мягким, почти воздушным металлом. Вдоль стен располагались двери, которые братья пробовали открывать еще в первый день, но подергали их и на этот раз. С тем же успехом: открылись лишь две – их собственные. Всего кают было 22. - Думаешь, остальные умерли? – обеспокоенно озирался Глеб. - Думаю, там изначально никого не было. Больше ничего интересного в коридоре не наблюдалось, кроме столовой, где они и так бывали ежедневно, поэтому Вадим уверенным шагом направился к двери, которой коридор оканчивался. Снял на стене ручную блокировку, повернул рычаг. Круглая тяжелая дверь предупреждающе и зловеще заскрипела и медленно подалась, открывая взору еще один коридор. - Зачем столько дверей? – недоумевал Глеб. – Почему не оставить проход открытым? Для чего его перегораживать? - Эх ты, лирик, - потрепал его старший по волосам. – Если вдруг в хвостовом отсеке будет авария или пожар, экипаж сможет в полном составе перебраться сюда, а дверь блокирует поступление газа или огня, а также утечку кислорода. Все ради безопасности. Надо было в детстве поменьше Гофманов разных читать. Жюлем Верном бы лучше увлекался или Хайнлайном. - Знал бы я, что мне так пригодится в жизни информация о внутреннем устройстве космического корабля, только Азимова твоего любимого и читал бы! – Глеб усмехнулся и толкнул старшего вперед. Буквально через несколько метров коридор делал плавный поворот направо, и братья сразу же уткнулись в огромные стеклянные двери, изнутри покрытые испариной. А за дверьми колыхалось что-то мутное и зеленое. Вадим нажал на кнопку на стене, двери издали легкое шипение и медленно поехали в стороны. Стеклянная галерея оказалась парником. Самойловы ступили в душную и влажную атмосферу мясистых зеленых листьев и плотных травянистых стволов. Глеб узнал только папоротники, да и то те так чудовищно разрослись, что под ними вполне можно было прятаться от дождя, словно под невысокими деревьями. Вадим гладил ладонью темные листья, ловя на одежду тяжелые капли, и вдыхал густой, насыщенный кислородом воздух оранжереи. - А это для чего? – не выдержал Глеб. – Это же есть невозможно. - Дурак… это наша жизнь. Это кислород. Чем ты еще в космосе дышать собрался? - Вадик, но если это всего лишь шоу?.. - Даже если это всего лишь шоу, все должно выглядеть правдоподобно. Видимо, тут работает система автополива, если за все эти недели растения сохранили необходимый уровень влаги. Ладно, пойдем дальше. За оранжереей коридор убегал влево. Кают им больше не попалось, лишь несколько дверей, ведущих в технические помещения. Вадим решил подробнее осмотреть их уже в одиночестве, чтобы не напрягать и не злить сейчас младшего. В хвосте корабля располагался медблок и по части планировки отзеркаливал рубку: на противоположной от входа стене также располагалась панель управления. От нее к столу в середине комнаты тянулось множество проводов, трубок и манипуляторов. Судя по всему, вмешательство человека здесь требовалось минимальное. И вполне вероятно, человек этот совсем не обязательно должен был обладать медицинскими знаниями. Вполне достаточно было уметь управлять панелью. Несколько нажатий на кнопки, и в воздухе вращалась, сверкая, тончайшая лазерная пила, способная в мгновение и без лишних травм распилить любую кость. Скальпели, зажимы, тампоны, коагулянты, система расчета надреза… здесь было все для проведения сложнейших хирургических манипуляций прямо на борту корабля. Не говоря уже о более простых вещах, вроде уколов или анализов. - Если только это не симуляция… черт побери, да эта техника и японскую переплюнет! - Будешь учиться делать операции вместо того, чтобы сажать корабль? – язвительно бросил младший, с интересом рассматривая странный стол шестиконечной формы. - Да вот подумываю включить программу лоботомии. Вероятно, только она способна решить все мои проблемы. А, Глеб? – и Вадим зажал в ладони один из манипуляторов и двинулся на младшего, потрясая скальпелем на конце провода. - Вадик, я тебя разочарую, но лоботомия делается не так, - со всей серьезностью осадил его Глеб. – В мозг проникают спицей через носовой проход… - Ох, зря ты это сказал, мелкий, - Вадим отбросил манипулятор со скальпелем и подтянул к себе другой провод с тонкой иглой на конце. – Этот сгодится? - Этот скорее всего для уколов, игла уж больно тонкая, - скептически протянул Глеб. - Хм. Уколы? Тоже неплохо. Ну что ж, он слишком много знал! – Вадим подпустил в голос страдания. – Итак, приступим. Пациент Самойлов Глеб Рудольфович, вы приговариваетесь к порции целительных уколов в самый важный и необходимый для обеспечения вашей жизнедеятельности орган! – Вадим схватил Глеба за руку и похлопал его по тощему заду. – Для начала обойдемся без лоботомии. - Да ну тебя! – попытался отмахнуться младший, но Вадим уже скрутил его, бросил грудью на зашатавшийся вдруг под их весом стол и принялся приспускать на нем треники. – Вадик, ты чего? – забеспокоился младший. – Серьезно собрался ставить мне укол? Ты же даже не знаешь, что там в игле! Да она же не стерильна! Я же тут от заражения крови откинусь! – с каждой фразой голос становился все выше и громче. - Он погиб смертью храбрых! – пафосно вещал Вадим. – От руки коварного брата-маньяка, любителя игл и нездоровых игр! Говоришь, лоботомия через носовой проход делается? А что если мы попробуем организовать ее через задний, а? Может, так эффективнее будет? - Ты совсем уже сбрендил что ли? – завизжал Глеб, неуклюже вывернулся из-под нависшего над ним манипулятора, поскользнулся на гладком полу и растянулся тут же у ног старшего. Вадим отбросил провод в сторону, отряхнул ладони о штаны и отправился дальше изучать приборную панель, пока младший поправлял приспущенные треники. - О, смотри-ка, Глебка. Тут и наркологическую помощь оказать можно. Курс очищающих капельниц, и пациент скорее трезв, чем Глеб. Мне нравится эта комната! Пожалуй, мы останемся тут на ближайший месяц! Глеб закатил глаза. - А курса галоперидола тут часом нет? – состроил он тут же язвительную гримасу. – Ну, чтобы Алик не нарушал наш с тобой тет-а-тет? - Есть и психиатрическая помощь тоже, да, – не смутился старший. – Но только избавляться от Алика я не стану, даже не мечтай. - Тогда и меня с коньяком ты не разлучишь. Тем более, что его тут завались. Если бы они хотели нашей трезвенности, на борту не было бы столько выпивки! Ну, за Алика! – крикнул младший, извлек из-за пояса миниатюрную флягу и сделал большой глоток. - За него, - кивнул Вадим, отбирая флягу и опустошая ее в несколько глотков. – Он единственный на этом корабле, кто еще умудрился сохранить здравый рассудок. Уже на выходе из медблока взгляд Вадима зацепился за стоявший в отдалении стеклянный шкаф, на дверцу которого кто-то небрежно пришпилил мятый листок бумаги с корявой надписью маркером: ИСПОЛЬЗОВАТЬ, ЕСЛИ НАЧНЕТСЯ ЭПИДЕМИЯ.