Черный дом мироздания

Егор со скучающим видом вертелся на компьютерном кресле и грыз карандаш. Их примитивное дилетантское расследование снова зашло в тупик. Даже мечтающий о повышении опер в одиночку вне системы не в состоянии был им помочь. Фердыщенко Сильвестр Онуфриевич… И ведь выбрал же себе этот странный гражданин именно такое ФИО. Не неприметное Иванов Петр Сергеевич, а именно такое вот, которого уж точно ни у кого в России больше быть не может. Зачем он так поступил? Намеренно, чтобы его было проще найти? Очень странный и нелогичный ход для преступника. Егор повернулся к ноутбуку, задумчиво пожевал кончик карандаша, опустил пальцы на клавиатуру. - Фердыщенко Сильвестр Онуфриевич… - протянул он, машинально набирая это имя в поисковике и ни на что особо не рассчитывая. Но после нажатия ввода глаза Егора округлились: найденных результатов было несколько, по крайней мере, в одних только Одноклассниках числилось минимум трое полных тезок генерального директора ООО «Ковер-звездолет». Егору потребовалось некоторое время, чтобы зарегистрироваться на блевотном оранжевом ресурсе для пенсионеров, и он тут же принялся изучать профили найденной троицы. Первый был уже возрастным дядькой с выдающимся пивным животом и пристрастием к рыбалке. Судя по фотографиям, работал он в пожарке и проработал там всю жизнь. Жил где-то в колымских краях и ни о каких звездолетах даже и не помышлял. Второй - совсем уж дедок, также проживающий за Уралом. Профиль его пустовал, да и сам он давно не заходил на Одноклассники. Третий по внешности был чистым якутом, проживал где-то там же в районах Крайнего Севера, занимался воспитанием внуков и ничем не походил на столичного мошенника. Все трое мимо. Вот только... Егор задумчиво почесал кончик носа. Кажется, Марина Львовна говорила, что был найден всего один человек с таким ФИО. А, получается, их по стране минимум четверо. А если учесть, что далеко не все население зарегистрировано в социальных сетях, а кто-то регистрируется под вымышленными именами…велика вероятность, что этих Сильвестров в России наберется с десяток, какой бы невероятной не казалась эта ситуация. Выходит, Марина соврала? - Паш, давай сюда, у меня тут есть кое-что, - коротко бросил он в телефон, а затем отложил его в сторону. Паша жил в соседнем подъезде и уже через десять минут трезвонил в дверь. - Не доверяю я Марине, - с порога заявил ему Егор и вкратце рассказал про найденных Сильвестров. - Ну а ты как думал, - почесал в затылке Паша. – Она же тебе ясно дала понять: мужу нужны новые погоны. Глупо надеяться, что они будут делиться с нами информацией. Мы им нужны исключительно на тот случай, если вдруг узнаем что-то эдакое - например, про Самойловых тех же. Мы ей уже массу эксклюзива подогнали, а она нам что? Фердыщенко этого? А где вообще гарантия, что она правду сказала? Ты сам-то пробивал фирму по ИНН? - Пробивал. Там реально гендиром Фердыщенко этот числится. Поэтому тут все чисто. - А тот фоторобот тебя не смутил, а? Ты считаешь, он похож на ту дамочку? - Не знаю, Паш. И да, и нет. Я бы кое-что поправил… - А я тебе так скажу. Он вообще на нее не похож! И Марина Львовна прекрасно это знает, только за дураков нас держит! Не нужны ей в этом деле конкуренты. Она же нам явно дала понять на последней встрече: не лезьте, детки, не в свое дело. Муженек ее в поход за погонами отправился, а мы должны сказать спасибо, что нас никто на Петровку не сдал за наши художества с Самойловыми. Они нам зад прикроют, но на этом и все. Информацию никакую мы от них не получим! - Ты прав, - протянул Егор. – Придется дальше копать самим и на Марину эту не рассчитывать. Выйдет с нами на связь – будем подчеркнуто любезны, но ни грамма инфы ей больше не сольем. Пусть думает, что облапошила наивных студентиков. А пока пойдем-ка смотаемся в тот наш офисный центр. - Сегодня ж выходные, - удивился Паша. - Вот именно. Марины в здании нет. Поговорим с охранником, может, он что сможет рассказать нам про нее и ее интерес в этом деле. * * * - Алик, ты когда-нибудь сталкивался с чем-нибудь подобным? - Вадим откинул одеяло с груди брата, приложил ухо к левой стороне и напряженно прислушался. - Почти ничего не слышу... - Это кома, Вадик, - произнес Потапкин, даже не глядя в сторону Глеба. – И ты сам это прекрасно знаешь. Доводилось же не раз наблюдать! - Я только наркотическую кому видел, - пробормотал Вадим. – В принципе, выглядит точно так же… И что мне теперь делать? - Тащи его в медблок. Надо изучить, что там подключить к нему нужно. Но по прикидкам – ИВЛ, зонд какой-то для питания и катетер – это минимум. Если там, - Алик ткнул пальцем в потолок, - заранее знали про эпидемию, наверняка все приборы у них имеются. Пошли почитаем. Извини, нести тело я тебе помочь не смогу. Впав в кому, Глеб стал безумно тяжелым. Вадим смог дотащить его до медблока, только взгромоздив бесчувственное тело себе на спину. Алик тем временем уже изучал инструкции к манипуляторам. - Так, вот здесь имеется противопролежневый матрас, он тоже, вероятно, понадобится. Вадим открыл панель под поверхностью стола и извлек легкий матрас, состоявший из множества дутых деталей. Кое-как подсунул его под Глеба, а затем пошел назад в его каюту за постельным бельем. - Ты его лучше раздень, - командовал Алик. – Я тут уже подыскал манипулятор для установки катетеров. Судя по всему, нам их два понадобится – для отвода мочи и для введения лекарств. - Каких еще лекарств, Алик! – в отчаянии закричал Вадим. - Да вот этих же, - ткнул он пальцем в сторону стеклянного шкафа. - Именно после них он и впал в кому! Ни одного укола ему больше не сделаю. - Думаешь, он сам из нее выйдет? Ты бороться за его жизнь вообще собираешься или будешь тут киснуть и рыдать ему в ухо, как ты его любишь? Не надо его любить, Вадик. Надо его вытащить с того света и дать ему смачный пинок в счастливое будущее без тебя. - Да что ты говоришь! Кто мне там совсем недавно о примирении вещал, а? – взвился Вадим. - Ну, прости, был неправ, - развел руками Алик. – Я же вещал, исходя из твоего к нему отношения и исходя из воспоминаний тридцатилетней давности о том, какие вы тогда были милые и влюбленные друг в друга ребята. А сейчас своими глазами понаблюдал, как он к тебе относится. Вадик, это бесперспективно, пойми это, наконец. Ты сам можешь любить его сколько угодно, он тебе взаимностью не ответит. Да и, наверное, вряд ли вообще когда-либо отвечал. Ты для него просто данность, старший брат, который просто есть и все, как есть воздух и вода. Но он тебя не любит. Возможно, не может без тебя обходиться в силу вполне определенных причин. Но не любит. Ты же не любишь воздух, Вадик, а? А его вон любишь. Сколько ты проживешь без Глеба? Страдая и обливаясь слезами - до глубокой старости. А без воздуха? То-то и оно. Поэтому заканчивай эти сопли, бери себя в руки, подключай его к аппаратам – инструкцию я нашел, и иди живи уже, наконец, своей жизнью! Ты кучу песен за этот месяц взаперти написал, вот иди и записывай их. И не вздумай тут ночевать. Никому от этого лучше не станет. И спасибо он тебе за это не скажет. Вадим закусил губу и, хоть в глазах его плескалась ярость, подошел и принялся вчитываться в инструкцию. Манипуляторы все сделали сами, достаточно было только настроить их должным образом. Они даже безболезненно провели интубацию для подключения аппарата ИВЛ, и через час Глеб лежал на шестиугольнике с кучей подключенных к нему проводков. Вадим запрограммировал подачу питания дважды в сутки – судя по инструкции, больше поначалу и не требовалось. Режим инъекций компьютер рассчитал сам, Вадим лишь поставил на панель все собранные с полки пузырьки. - Я бы этого делать не стал, - попытался остановить его Алик. - Я бы положил туда только половину. - Это еще почему? - В записке говорилось об эпидемии, Вадик. Это значит, ты тоже можешь заразиться. Он и кашлял на тебя, ты и целовал его. - Все равно мне некому будет ставить эти уколы, - пожал плечами Вадим. – Его выздоровление хотя бы пока могу контролировать я. А до той поры, пока я сам свалюсь, он, возможно, уже поправится. Или… в любом случае кроме него за мной следить некому. - Влюбленный идиот, - прорычал сам себе под нос Алик. - А я опять каким-то проводковтыкательством занимаюсь… - Вадим окинул взглядом лежавшего посреди блока Глеба, махнул рукой и пошагал к выходу. В студии было оглушительно пусто. Инструменты Глеб даже не трогал, все писал на синтезаторе и в приложениях на планшете. Вадим же взял гитару, провел большим пальцем по струнам, тут же с готовностью откликнувшимся на его призыв, словно только его и ждали все эти долгие недели вынужденного простоя. Песни рождались в голове хаотично, сумбурно и на первый взгляд не были связаны друг с другом в единую концепцию – а именно о концептуальном альбоме и мечтал Вадим. Именно его он и не успел доделать на Земле. Но воспроизводить сейчас все те песни, что были уже готовы там, здесь не хотелось. Тот альбом принадлежал Земле, миру до всего этого эксперимента, тем фанатам, тому Вадиму. Вадиму же нынешнему хотелось писать лишь о мечтах, о вселенной и о любви - космической, скитальческой, неразделенной... И переживания последних дней все же выстрелили: стоило только Ваду взять гитару, как ноты полились сами собой из-под его шершавых пальцев, а слова сами принялись складываться в строфы, Вадим почти не задумывался об их смысле. Он пел о страннике, заключенном в темницу своего хрупкого и слабого тела, из которого он все же не может выбраться. Этого странника любят и хотят спасти, но странник слишком привязан к собственному миру и его обитателям, и никто ему больше не нужен. Вадим пел, надрывая связки, а перед глазами у него стоял образ Ильи - грузного рано постаревшего человека в неизменных очках, писавшего такие хлесткие и точные стихи, делавшего просто феноменальные переводы и так рано покинувшего свой мир - мир, который они делили с Глебом на двоих. Он вспоминал, как счастлив был Глеб в те недолгие два года, когда обрел, наконец, друга. Как сияли его глаза, как он больше не донимал Вадима политическими диспутами, не истерил и ничего не требовал, каждую свободную минуту проводя с новообретенным другом. Со старшим же они просто обжимались, иногда целовались, иногда молча мастурбировали друг другу после концертов, а потом расходились по своим мирам: Вадим - к Юле и патриотам, Глеб - к Кормильцеву и анархистам. И в тот период они ни разу - ни разу! - не поругались. Но и не написали больше ни одной песни. Просто ездили по городам и играли старый материал. И это устраивало обоих – на тот короткий отрезок времени устраивало… Вадим вспоминал, как не ревновал младшего к Илье, как был уверен в себе и своем влиянии на Глеба. Стоит ему щелкнуть пальцами – и Глеб будет делать все, что ему велено, а пока пусть развлекается малыш, у Вадима все равно молодая жена и свои планы на жизнь. Но только все реже мутно-серый взгляд задерживался на старшем с прежней любовью. Вадиму было плевать: он же старший брат, что сможет это изменить? Кормильцев сегодня есть, завтра его нет, а они - братья навсегда. Но только когда Илья объявил о своем отъезде в Лондон, Вадим отчего-то выдохнул с облегчением: он уже соскучился по спорам и ссорам, соскучился по присутствовавшему рядом Глебу. Вот только Глеб больше не вернулся. И когда прах Ильи привезли в Россию, Глеба Самойлова из Агаты Кристи тоже пришлось хоронить. И датой его смерти тоже стало 4 февраля 2007 года. Последний аккорд, и Вадим ощутил влажную пелену на ресницах, мокрые дорожки на щеках, соленые капли, стекающие с подбородка прямо на футболку. - Браво, - раздались аплодисменты: у дверного проема стоял Алик, и Ваду на мгновение показалось, будто и в его глазах блестят слезы. - Ты прямо Владимира Семеновича сейчас дал. Хоть догадался на запись поставить? Такой текст ты повторно уже не воспроизведешь. Вадим закивал, вытирая глаза. Поставил планшет на запись, просто чтобы мелодию не упустить, но кто ж знал, что и слова польются тяжелым полноводным потоком, сметая на своем пути старое Вадово косноязычие, смывая страхи и комплексы, словно бы кровь хлестала фонтаном из распоротой аорты. В песне не было ни слова про Илью или Глеба, но их присутствие там было бы очевидно каждому, кто хоть немного знаком с биографией Агаты. Вадим кричал, и песня эта стала криком умирающего зайца, которого настигла безжалостная свора… Алик подошел, обнял его за плечи, коснулся губами макушки, и Вадим вздрогнул, но не отстранился. - Ты молодец, это нужно было выплеснуть. Тебе обязательно полегчает после такого. - Он засмеет, - уголок рта дернулся, затем привычно пополз вниз, огонь в глазах потух. – Ему это только самолюбие потешит. - Ты не для него это делаешь, - Алик продолжал гладить друга по волосам, - для себя. Ты должен освободиться, слышишь? Вадим кивнул, отставил гитару в сторону. - Нужно проверить, как он там после всех этих наших манипуляций. Жив ли вообще. Алик закатил глаза, но не сказал ни слова. Глеб лежал как его и оставили. Судя по показателям приборов, жизнь в нем и вправду замерла, но стабилизировалась на определенных показателях, ниже которых падать пока не собиралась. Вадим подошел ближе, посмотрел на бледное лицо брата, едва задел пальцем его ледяную ладонь. Не будь рядом Алика, он бы точно свихнулся. Все-таки есть в безумии свои бесспорные плюсы. Впрочем, сам Алик и был свидетельством уже свершившегося безумия. Вадим хотел было уже развернуться и идти назад, как вдруг взгляд его скользнул по странной панели в углу. Прежде в пылу ссор с Глебом и в спешке борьбы за его жизнь он не успел как следует изучить медблок и тем более не попытался найти выход из него с противоположной стороны. А теперь заметил ютившуюся там тяжелую металлическую дверь - правда, чуть меньшую, чем та, через которую они сюда попадали. Он подошел, привычным движением дернул ручной рычаг, толкнул дверь… однако, при этом ничего не произошло – то ли дверь была заперта изнутри, то ли отпиралась каким-то иным механизмом. На стене располагалась небольшая панель с цифрами – вероятно, дверь можно было открыть, только введя нужный код. - Алик, кажется, я нашел выход, - пробормотал Вадим. – Тут все двери открыты, даже на капитанский мостик, и только эта заперта! Здесь выход, Алик! Надо только код подобрать, - он обернулся к Потапкину, радостно потирая руки. Но тот отчего-то выглядел странно посеревшим, похожим на негативный снимок. - Пойдем отсюда, Вадик, - поспешно и, запинаясь, пролепетал он. – Ты все равно не сможешь ее открыть. - Почему? Что там, Алик? – нахмурился Вадим. - Потому что я там был. И, поверь мне, лучше тебе не видеть, что там. - Ну, уж нет! – и Вадим опустился на колени рядом с панелью и ввел первый пробный код: 1970.