Черный дом мироздания

Вынырнул Вад из той самой черноты практически сразу же, впрочем, такое часто испытывают все, пережившие кому: кажется, будто всего на секунду прикрыли глаза, а за это время успело пролететь несколько долгих лет. Он все еще жив? Все-таки Глеб не выдержал вида его бесчувственного тела у порога студии и потрудился отнести брата в медблок? Вадим попытался пошевелиться: так и есть, в сгибе локтя неприятно кольнуло. Он повернул голову, увидел торчавшую из вены иглу, сливавшуюся чуть выше с тонкой трубкой капельницы. Умиротворенно вздохнул и прикрыл глаза: значит, Глеб не такой уж равнодушный и непоколебимый, каким хочет казаться. И сложную технику освоил, и… Боковое зрение выхватило что-то странное, непривычное для глаз, и следующие несколько секунд Вадим отчаянно моргал в попытке понять, что же не так, что именно его смущает. Но здесь, кажется, все было не так: взгляд, брошенный им в сгиб правого локтя, выцепил не только толстую металлическую иглу, но и подозрительно яркий свет, льющийся тоже откуда-то справа. Насколько он помнил, в медблоке царил вязкий полумрак, и лишь локально то там, то тут можно было включить лампы для подсветки, здесь же помещение заливал ослепительный… солнечный??? свет??? Вадим приподнялся на локтях и недоуменно уставился в обычное окно с пыльным стеклом и косой рамой в ошметках облупившейся грязно-белой краски. Сам же он лежал не на давешнем шестиугольном столе, а на вполне себе обычной каталке советского образца. Радостная мысль на мгновение прошила его сознание: выбрались! Организаторы поняли, что натворили, когда он свалился там замертво, и тут же прикрыли свою лавочку, поскольку одного из главных героев пришлось срочно госпитализировать с риском для жизни. Значит, все-таки не Глеб. Ну да ладно, зато все хорошо кончилось, и, возможно, скоро ему, наконец, поведают, что это за розыгрыш был такой и будут ли его показывать по ТВ. И что нужно сделать, сколько заплатить, чтобы только никто этого никогда не видел… Вадим поморщился, представляя, что кадры их с Глебом стычек попадут на все экраны страны – от одной мысли все внутри сворачивалось, как денатурированный белок. Хотелось тут же спрыгнуть с каталки, освободиться от капельницы – странно, к нему почему-то была подсоединена только она – и бежать в коридор, звать постовую сестру, требовать заведующего отделением, выяснять, спорить, стучать по стойке кулаком… Кулак его уже даже сжался в готовности и предвкушении, когда вдруг в тишине и вправду раздался стук. Вадим не сразу понял, что стучат в дверь, а когда до него все же дошло, сердце его взмыло к вискам, и он едва нашел в себе силы, чтобы пробормотать: - Входите! Дверь приоткрылась, и первым из-за нее показался громоздкий ботинок. Алик? Нет, он такую обувь не носит. Такое только Глеб на себя напяливает, но с чего бы тут быть Глебу? Вадим бессильно уронил голову на подушку и принялся хватать ртом воздух: в палату и вправду вошел именно Глеб. Глеб с пушистыми русыми кудрями, торчащими во все стороны. Пухлый Глеб в свободной черной рубахе и обтягивающих черных же джинсах. Глеб на пике своего великолепия. Глеб тридцати с небольшим лет. Вадим протер глаза, ущипнул себя, но младший не пропадал, не видоизменялся назад в морщинистого старого пропойцу, а подошел ближе, брякнул на тумбочку пакет с чем-то съестным, наклонился и без предисловий поцеловал старшего прямо в губы самым что ни на есть небратским поцелуем. Наверное, при любых других обстоятельствах Вадим бы охотно ему ответил, но сейчас он боялся, что еще немного, и его и без того шаткая после всего пережитого психика окончательно рухнет, погребая под собой способность хоть как-то здраво рассуждать. - Глеб?! – выдохнул он, нехотя отстраняясь. – Глеб?! Ты… ты… но… КАК?! - Что? – нахмурился младший, по-хозяйски устраиваясь прямо на кушетке и принявшись копошиться в принесенном пакете. – Я тут тебе йогурты притаранил и апельсины. Ну и курево, только ты аккуратнее, иначе мне врач ноги вырвет, он обещал, - и Глеб тоненько хохотнул. - Глеб, что вообще происходит, а?! Где я? И почему здесь ты? То есть, почему здесь ты молодой? Мы же были с тобой на космическом корабле, я заболел, впал в кому, и вот… и ты тоже там был, но… как ты смог помолодеть? Что вообще произошло? - Хм, неслабо тебя нахлобучило, - пробормотал Глеб. – Впрочем, врачи меня предупреждали. Значит, смотри сюда, - и он ткнул Вадиму в лицо какой-то небольшой прямоугольник. Только спустя несколько мгновений старший смог разглядеть в нем свое бледное осунувшееся лицо, обрамленное ядовито-черными прядями. Он не сразу понял, что с этим лицом не так, лишь подняв взгляд на Глеба, а затем вернув его к зеркалу, он вдруг охнул и зажал рот ладонью: уставшим отражением на него смотрел молодой, не достигший еще и сорока лет Вадим. - Глеб, что это, а? - А это мы с тобой впервые в жизни попробовали ЛСД. Говорил я тебе, что доверяю только старому доброму коксу. Поэтому и принял четверть дозы, и то меня полоскало и в хвост, и в гриву. Такого насмотрелся, что мама не горюй. А ты четыре марки разом заглотил! Чудом выжил, скорая едва успела приехать. Ты под этой капельницей неделю уже валяешься, все бормочешь что-то. А Борька предупреждал: больше одной марки не пробовать, иначе накроет так, что фиг выберешься. Но тебя разве можно остановить?! Давай рассказывай, что видел-то. - Погоди, погоди, - недоуменно хлопал Вадим ресницами, массируя виски. – Какой ЛСД? Какой еще передоз? Какой Борька? - Как какой Борька? Ты сам его к нам в гримерку приволок. Вроде, Акимов, кореш твой, наркотой весь шоубиз снабжает. Ты и Борьку забыл? Меня-то хоть помнишь? – и Глеб хитро ухмыльнулся, снова приближая лицо и пытаясь поцеловать брата в сухие губы. - Помню, конечно, но только пятидесятилетним! А сейчас тебе лет 30 от силы! Глеб, что произошло, черт побери?! – взвыл Вадим, стискивая ладонями ноющие виски. - Передознулся ты, милый, вот что, - авторитетно закивал Глеб. – Ты сперва долго глюки ловил, что-то бормотал про Матрицу какую-то, потом про какую-то ностальгию – я не особо вникал в твои бредни. Потом про космический корабль пошло, вот это уже было интереснее. И постоянно Алика Потапкина упоминал. С чего вдруг? Вы с ним до сих пор что ли общаетесь? – в глазах Глеба зажглась, но тут же погасла искорка ревности. - Слушай, Глеб, - в голосе Вадима дрогнули и осели нотки ужаса, - а какой сейчас год? Ну, по-твоему? - 2003. И не только по-моему, а вообще! Мы только что пятнадцатилетие отыграли – в Лужниках еще наши следы со сцены стереть не успели. Хочешь – врача приглашу, он подтвердит! - 2003?! Агата еще жива? Мы Триллер еще не записали? Погоди, но как же так… - В каком смысле жива? А, ну ты что-то бормотал про наш распад, припоминаю. Сильно тебя вштырило, прямо даже завидую тебе, Вадик. Это ты поэтому так шарахнулся от меня что ли? - Глеб, да мы в ссоре с тобой капитальной! Мы уже несколько лет не разговариваем, мы распались, у тебя давно своя группа – десять лет вот уже. Потом ты в суд на меня подал, а потом случился этот космический корабль и… - Да-да-да, Боря предупреждал, что бред будет развиваться по нарастающей. Сперва более-менее правдоподобные события, которые не вызовут ощущения чужеродности или ненормальности. Но дальше сюр пойдет в гору, а на пике его твое сознание вообще выкинет, поскольку ты не сможешь больше разумом воспринимать всю ту лютую хрень, которая начнет происходить. Что там у тебя было? Распад Агаты, моя сольная карьера. Дальше что? - Ностальгические… - А это еще что? Ты про них тоже глючил, правда, я ни черта не понял. - Мы с тобой пять лет назад 2 концерта отыграли. Как раз через пять лет после распада… Назвали их ностальгическими. После них ты на меня в суд подал. - За что? – Глеб не выглядел изумленным, хотя происходящее с братом ему явно не нравилось. - Ну, что я поехал в одиночку с Агатой по стране. Хотел запретить мне петь агатовские песни… - Что, серьезно что ли? – и Глеб вдруг оглушительно расхохотался. – До этого, Вадик, не смог бы додуматься даже я! Запретить тебе петь Агату – это слишком даже для меня, истерички! - Потом был второй суд, из-за того, что орги нам не выплатили ничего… - А подал я на тебя, так? Не выплатили орги, а подал я в суд на тебя? - Ну да, - Вадим и сам в этот момент вдруг уловил бредовость ситуации. - Ну вот, пошел новый виток маразма, как Борька и предупреждал. А дальше что? - Ну все суды ты проиграл в конечном итоге… - Хм, странно. - Хоть мне и пришлось сначала выплатить тебе всю сумму… - Да ладно! Серьезно? А вот это уже ближе к Бориным словам. Маразм близится к апогею: Вадим Самойлов прикрывает чей-то зад и отдает свои кровные Глебу Самойлову! Та-дам! Ну и что там у нас в финале? - Космический корабль… в который заперли нас с тобой вдвоем и отправили покорять далекие планеты… хм… то-то я все думал, что это явно уже бред какой-то напоминает. Не достигла наша наука таких высот, чтобы корабли в другие галактики отправлять. Да и ни одной кротовой норы пока не было найдено, тем более в окрестностях солнечной системы… - Ну и апофеоз твоих глюков… - На корабле началась какая-то странная эпидемия. Сперва переболел ты, балансируя на грани смерти, потом скосило и меня. Последнее, что я помню – как лежу перед дверью студии, где ты пишешь очередной свой шедевр, и понимаю, что отключаюсь, впадаю в кому. Потом в следующее мгновение открываю глаза… и вот я тут. - А Потапкин тут причем? – перебил его Глеб. - Он фигурировал там в роли моей галлюцинации. - Бред внутри бреда? Ну ты даешь, Вадик! В следующий раз эти четыре марки попробую заглотить уже я! Надеюсь, меня вштырит не хуже! – и Глеб добродушно расхохотался, наклонился к брату и заключил его в объятия. - А ты что же, совсем ничего не видел под ЛСД? – нахмурился Вадим и отстранился все еще не в силах поверить в нереальность всего произошедшего. - Ну, откровенно признаться, что-то похожее припоминается, да, - неохотно буркнул Глеб, продолжая сжимать старшего в объятиях. – Но как-то уж слишком блекло, да и быстро отпустило меня. Одни детали запомнились – стол шестиугольный, гигантские папоротники, роняющие капли душной влаги… А затем губы его снова накрыли на этот раз в готовности распахнувшийся рот старшего. Было дико прожить за неделю целых 17 лет, но осознание того, что это всего лишь наркотический бред, отчего-то успокаивало, подарив ощущение давно забытого блаженства. Руки Глеба, явно позабыв о том, в каком состоянии застали Вадима, скользнули под тонкое одеяло и еще ниже к безмятежно покоившейся плоти. Старший тут же закусил губу, прикрыл глаза и откинул голову к спинке. - Ну, не здесь же, - пробормотал он. – Сюда же могут войти в любой момент… - Черт его знает, когда тебя еще выпишут, а я соскучился. Да никто ничего и не поймет. Мало ли зачем я полез к тебе под одеяло. Может, я утку тебе подставляю или судно. Или штаны надеваю после… - Ооо… - утробно застонал Вадим, прерывая болтовню брата, - сейчас ты скорее делаешь совершенно обратное, - он выдернул из сгиба локтя больно впивавшуюся туда иглу и устроился на каталке чуть удобнее, запуская пальцы освободившейся от капельницы руки в кудрявую шевелюру предупредительно наклонившегося младшего. – Глебка… Рука того скользила под бельем медленно и нежно, исследуя каждый сантиметр изголодавшейся по ласкам плоти. Изголодавшейся за долгие годы, промелькнувшие за эту распроклятую неделю. Вадим закрывал глаза и видел перед собой агонию Агаты, ухмылку Снейка, душераздирающий концерт на их последнем Нашествии, блюющего прямо на сцене Глеба, постоянно по ошибке называвшего Матрицу Агатой. Его расфокусированный взгляд, бессвязную речь, ломаную походку, словно бы из живого и румяного он вмиг превратился в сухую деревянную куклу, едва способную переставлять ноги. Пьяный лепет Ностальгических, окончательно разрушивший надежды на воссоединение… Суды и полностью прекратившееся общение… Неужели мозг столь великолепен, что способен прокрутить в голове такую уйму событий всего-то за семь суток? Какое счастье, что все это были лишь игры отравленного кислотой ума. Он никогда больше не станет пробовать ЛСД – просто не сможет пережить все это заново. Глеб хочет – пусть он и пробует. Стоп! А ведь Глеб уже побывал в похожей коме. Выходит, и у него был свой передоз, свои видения, которые он зачем-то утаил от старшего? Что привиделось тогда ему? Вадим лежал, тая под ловкими пальцами младшего, и тщетно пытался вспомнить хоть один его значимый передоз за последнее время. - Глебка… - едва слышно шевельнул губами Вадим. – А у тебя самого давно передоза не было? - Такой мощный, как у тебя сейчас, случался всего однажды, впрочем… - пальцы задвигались активнее, Вадим резко выгнул спину и шумно выдохнул, выплескиваясь под одеялом и впиваясь пальцами в потную шею брата. – Впрочем, в этом черном доме мироздания мне не раз доводилось побывать. Вадим дернулся. Что-то резко щелкнуло в его мозгу. - Как ты сказал? - Сказал, что были передозы, но не такие сильные. Один раз, правда, вызывали скорую, но ей и обошлись тогда, до госпитализации не дошло. - Нет, про дом. Что ты сказал про дом? - Черный дом мироздания. Вадик, ты чего? Я же еще тогда так наркотические глюки обозвал, а ты словно первый раз об этом слышишь. - Сколько там букв, а? Не могу посчитать, - сердце колотилось, как безумная шавка на привязи, дыхания не хватало. Глеб нахмурил лоб и принялся загибать пальцы. - Чер-ный дом ми-роз-да-ни-я. Девятнадцать! Вадим выдохнул и откинулся на подушку. Пароль, наконец-то, был найден.