Черный дом мироздания

Корабль сильно качнуло – впервые за все время их пребывания здесь, Вадима отбросило назад от приборной панели, а вцепившийся в него Глеб повалился вслед за братом. Через минуту оба они барахтались на полу в тщетной попытке подняться: корабль затрясло так, что удержаться на одном месте даже в лежачем положении было задачкой не из легких. И тут же Вадима накрыли воспоминания о прочитанных инструкциях, где было четко прописано, что при вхождении в кротовую нору необходимо занять горизонтальное положение на койке в своей каюте и обязательно пристегнуться. - Зона турбулентности что ли? – Глеб пытался хоть на карачках доползти до двери, но его раз за разом отбрасывало в центр рубки к бортовому компьютеру. Ощутив, что именно в этой точке и располагается центр тяготения, Вадим сел, прислонившись спиной к окружности стойки и протягивая руку все еще бултыхавшемуся между панелью и компьютером младшему. - И надолго это? – облегченно выдохнул тот, когда сумел-таки обрести относительную неподвижность и слегка расслабить мышцы. В памяти Вадима почему-то всплыла фраза про двое суток, но он побоялся озвучить ее вслух, а потому просто пожал плечами, отделываясь от дальнейших расспросов. - Потрясет и пройдет. Меня другое напрягает, - старший придвинулся ближе к Глебу и опустил голову ему на плечо. – Корабль по всей видимости плоховато защищен от перегрузок внутри червоточины. Поэтому в худшем случае нас может разорвать на молекулы… - А в лучшем? – насторожился Глеб. - А в лучшем мы слетим с катушек. - Надеюсь, до той поры действие ЛСД уже закончится. - Даже не мечтай, - обреченно покачал головой Вадим. – В свой прошлый передоз я прожил по ощущениям что-то около 17 лет. И было это очень тяжелое время… - Мне-то не рассказывай, - махнул рукой Глеб. – Хотел бы я знать, почему нам привиделось именно это и откуда такой синхрон. Я ведь за два года до тебя под герычем валялся, с него вообще глюков обычно не бывает. Это тебя от ЛСД унесло в дальние дали… Вадик, ты вообще веришь во всю эту историю с передозом? - В смысле? – лицо Вадима на мгновение посерело. Он поднял голову и вцепился в брата взглядом королевской кобры – любопытствующим, выжидательным, готовым к нападению. - Ну а что если никакой это не передоз, а все происходит в реальности? Что если эта странная болезнь просто задурила нам головы? - Или лекарства, - раздался голос крепко стоявшего на ногах Алика. Тряска в корабле не оказывала на него ни малейшего действия. - Или лекарства, - послушно повторил Вадим. – Да нет, глупости же. Не сходится. Мы же в кому попадали в разное время, а там у себя в 2003 году все равно как-то встретились. И если выкрутасы с космическим кораблем я могу объяснить действием наркоты, то тут… - Вадик, ты сам только что заявил про лекарства. Я ведь тоже тебе их вколол. Сделал все как надо, - и, казалось, устыдившись собственной слабости, Глеб опустил голову и прикрыл веки словно бы в оправдание за невероятное злодеяние – спасение жизни старшему брату. – В обоих случаях на наш мозг воздействовали химические вещества. И как теперь установить, где реальность, а где – глюки… Вадим принялся интенсивно растирать пальцами виски будто бы в попытке упорядочить хаотичный рой мыслей и воспоминаний, сплетшихся в голове в плотный клубок, агрессивный и визжащий. Когда они впервые с Глебом приняли ЛСД, сам Вад заглотил четыре розовых марки, а брату досталась всего одна – желтая. И лекарства здесь на корабле были всего двух цветов – розового и желтого. Правда, это были жидкости в прозрачных пузырьках, но и такое совпадение способно было окончательно свести с ума и без того балансировавших на грани делириума братьев. Вадим тряхнул волосами, притянул к себе младшего за шею и накрыл его рот отчаянным поцелуем в попытке забыться, отвлечься от мучивших его мыслей. Глеб тут же размяк, отозвался на поцелуй, весь потянулся к старшему, ища покоя и забвения в его объятиях. - Это червоточина, малыш, - шептал Вадим куда-то в ключицу брата, шаря пальцами в области его паха. – Это она сводит нас с ума. Надо перетерпеть, пережить это. Не будем думать, где реальность. Будем жить сейчас, и довольно с нас этого. Глеб едва заметно кивнул, тяжело и звучно глотая, прикрыл глаза и коснулся пальцев старшего, которые уже по-хозяйски забирались под белье, сплетая их со своими, помогая брату найти нужный ритм и вспомнить. Вспомнить сейчас было важнее всего. Отыскать в нагромождениях ложных воспоминаний, наркотического бреда, галлюцинаций хоть что-то, способное удержать их в границах здравого рассудка, тончайшую нить, держась за которую можно будет выбраться и понять, кто они такие и где находятся. - Вадик… - простонал Глеб, кусая губу. Старшему не нужно было напоминать: даже спустя все эти годы, существовали они в реальности или были лишь аберрацией пронаркоманенной памяти, он точно знал, где поднажать, что повернуть, чтобы Глеб захрипел, извиваясь, и принялся выкрикивать имя брата – единственное, что мог воспроизвести воспаленный и одурманенный разум. Корабль по-прежнему немилосердно трясло, снаружи прекрасный космос сменился бесконечным мельтешением желто-розовых огней. «Опять эти цвета!» - мелькнуло на мгновение в мозгу у Вада, но он тут же заставил себя сосредоточиться на Глебе. - Ты… ты… - хрипел Глеб, - последний раз ты делал это… когда? – серо-голубые глаза вдруг распахнулись и встретились с тяжелым, полным больной страсти взглядом старшего. Вадим на секунду отстранился и зажмурился, вспоминая, но Глеб вцепился в него, удерживая рядом, и сам потянулся руками к быстро окаменевшему паху старшего. И как только пальцы Глеба сомкнулись вокруг твердой плоти, агрессивно сминая ее сквозь треники, в памяти Вадима всплыл последний эпизод их ласк, последняя попытка Глеба что-то вернуть и наладить. Кажется, это случилось летом 2007, когда пьянки младшего обрели регулярность и даже на Нашествие он заявился, еле держась на ногах. Вадим тогда окинул его презрительным взглядом и молча указал пальцем на сцену. Глеб покорно побежал вслед за ним, ощущая чудовищный груз вины на плечах. Тогда еще совесть находила путь к его разуму и сердцу, это много позже Глебу стало плевать на то, в каком виде он появляется перед публикой. Перед выступлением Вадим не сказал брату ни слова, а после взял за шиворот, запихнул в машину и продолжал молчать всю дорогу. Довез до дома, дотащил до дверей, затолкал в квартиру… и вот тут его понесло. Он орал так, что соседям даже не требовались стаканы, чтобы расслышать все подробности произошедшего. Глеб лишь пожимал плечами, стоя как школьник в кабинете директора, заложил руки за спину и придал лицу как можно более виноватое выражение. Он даже не пытался припомнить Вадиму его собственные косяки, то, сколько раз он сам являлся на концерты пьяным или под кайфом, да Глеб и знал, что ответил бы на это неумолимый старший: это было в лихие 90-е, из которых они давно выросли. Пора повзрослеть. И если стоять на сцене пьяным в 25 – очень мило, то в 40 – уже мерзко. А потом брат проорался и направился к выходу. Вот тут-то Глеб и перегородил ему дорогу, уткнулся носом в плечо, перехватил широкую сильную ладонь и опустил ее на свой пах. Рука старшего на несколько сладостных мгновений замерла, словно бы вспоминая, затем Вадим отдернул ее и горько усмехнулся: этот алкаш еще на что-то рассчитывает? Но Глеб не сдавался и сам атаковал брата, поспешно и неуклюже пытаясь расстегнуть ширинку на его потертых джинсах. Вадим замер, никак не препятствуя происходящему, лишь снисходительно взирал на то, как тщетно Глеб водил пальцами по его члену в попытке возбудить. - Не старайся, - Вадим убрал его руку и застегнул ширинку. – Меня не возбуждают едва держащиеся на ногах пьяницы. И тогда Глеб рухнул на колени, снова дернул молнию вниз и на этот раз подключил уже язык и губы. И старший не выдержал. Рефлекс сработал, и Глеб плотоядно усмехнулся, наблюдая за постепенно твердеющей плотью. Вадим спокойно позволил ему довершить дело, а когда Глеб поднялся, утирая рот рукавом, усмехнулся: - Это вместо извинений? - Они приняты? – хитро прищурился младший. Вадим медленно опустил ладонь на твердый член брата, ощупывая его сквозь джинсы. Несколько ловких движений – и Глеб закусил губу и призывно застонал. Но старший не стал доводить дело до конца, лишь похлопал младшего по плечу и снова пошел к двери. - Приняты, - бросил он по дороге и, не оборачиваясь, вышел из квартиры. Вадим поморщился, вспоминая эту болезненную для Глеба сцену. - Я не закончил тогда, - прошептал Вадим, перехватывая руку младшего. – Позволь мне закончить сейчас, - и зарылся лицом в паху Глеба. Резким движением он стащил с брата треники с бельем и сильно сдавил ладонями бедра. - Вадик, я хочу тебя, - едва ли не закричал младший. - Потом, потом, малыш, когда траектория корабля выровняется. - Вспомнил, да? – выдохнул Глеб, изгибаясь в умелых руках старшего. – Мы ведь тогда чуть вторую часть Триллера не записали. Я уверен был, что вот-вот и все получится. А ты… все решил сломать, тебе все осточертело. Почему, Вадик? Вадим поднял лицо, на мгновение отрываясь от своего порочного занятия. - Ты правда хочешь поговорить об этом именно сейчас? – и провел подушечкой большого пальца по сочащейся смазкой головке младшего. Тот тут же завыл, но и уверенно закивал, словно бы занятие сексом в трясущемся от вхождения в червоточину космическом корабле просто обязано сопровождаться тяжелыми воспоминаниями о прошлом. - Не сможешь кончить, если я опять словесно не надеру тебе зад? Тебя заводит моя ругань? – в глазах Вада плясали озорные искорки. - Говори, - простонал Глеб. - Ну… раз ты выбираешь мои пальцы, а не мой язык… Да, ты осточертел мне, Глеб. Я уже просто не мог тебя выносить. Я много чего от тебя вытерпел за все эти годы… - Кто бы говорил, - прерываясь на каждом слоге, выдавил Глеб и зажмурился. – Сам-то чего вытворял после смерти Саши. Не прикрой тогда Кадушин твой зад… - Тогда было всякое, кто ж спорит, - покорно согласился старший. – Да только с тех пор прошло много лет, мы слезли с этой дряни, взялись за ум и… я посмотрел на тебя трезвыми глазами. И ты вызвал во мне волну… - Возбуждения? – одними губами произнес Глеб. - Отвращения, - и Вадим сдавил основание головки так, что Глеб захрипел и забился в конвульсиях. - Сейчас точно кончу! - Я тебя возненавидел за то, что мы никак не могли найти общий язык и по каждой мелочи собачились до крови. - Это все Юля твоя, - бормотал Глеб, словно бы не придавая своим словам никакого смысла, а лишь желая продолжать подогревать ярость брата. – Если бы не она, все было бы как прежде. А потом еще Сурков… - Что, братик? Ты ревнуешь меня к Юле и Славе? А еще к Алику, как же без него? - пальцы Вадима, ощущая легкое подрагивание влажного члена Глеба, замедлили движение, чтобы отсрочить приближение кульминации. - Ревновал, - пересохшими губами произнес младший. - Глеб, мне нужна была помощь, чтобы выбраться из той ямы, в которую мы с тобой угодили. Вся эта история с наркотиками – совсем не моя тема, кому как не тебе… - Да-да-да, - тут же перебил его Глеб. – Радиоинженер, стройотрядовец, сам создал группу, пахал по студиям, чтобы насобирать денег для записи альбомов, бегал по радио. А как слава обрушилась, оступился, расслабился, решил, что вот теперь и на лаврах можно полежать. И если бы не смерть Саши… мы бы сейчас не обсуждали это, Вадик, а записывали 15-й альбом Агаты! – выкрикнул Глеб и излился в ладонь старшему. – А теперь моя очередь, - он быстро натянул треники и скользнул ладонью к прохладному животу брата, сразу же покрывшемуся мурашками. – Хочешь, я дальше сам продолжу, братик? Не от наркоты ты бежал к Юле и дружку своему политическому, а от меня. Вот от этого всего, - и он сильнее сдавил член Вадима, от чего тот закусил кулак и отчаянно замотал головой. – Точнее от себя самого. Тебя ведь это мучило, так ведь? Всегда мучило. И пока была возможность держать меня на расстоянии, ты держался. А как поперли гастроли да совместные гостиничные номера, так все и полетело к чертям собачьим. И тут как назло и я тебе взаимностью ответил и домогаться начал. Ты сдался на какое-то время – пока хватало запала юности и безбашенности, а как дело к 40 приползло, сработал тот самый буржуйский механизм правильности: так делать нельзя! Трахать младшего брата нельзя, я же его в детский садик на санках возил! Сначала Юлю себе завел, чтобы было куда накопленную сперму сливать. А когда постель со мной улетучилась, нам сложнее стало разрешать наши идеологические противоречия, вот они и обострились. Если раньше мы ссорились, ссорились, потом прыгали в койку, и проблема решалась сама собой, и кто-то из нас шел-таки на уступки. А тут мы бы, может, и пошли на них, да помимо идеологии у обоих в штанах зудело не на шутку, вот мы и злились. Не на взгляды даже друг друга, а на невозможность нормально потрахаться. Потому что ни Юля, ни Чистова не могли дать нам и сотой доли того, что мы привыкли получать друг от друга. - Фу, Глеб, как это пошло – свести всю историю наших отношений до ссор из-за недотраха! – разочарованно протянул Вадим, и даже эрекция его на мгновение опала. - Плевать мне на секс с тобой, братик, слышишь? – прорычал вдруг ему на ухо Глеб. – Я тебя всего хочу иметь в собственном распоряжении, понимаешь? А не один только твой член. Да не будь у тебя этого члена вовсе, я бы не расстроился. Мне лишь нужно было, чтобы у тебя в жизни больше не было никого, понимаешь? Только я, я один! А там хоть пальцем меня трахай или не трахай вовсе. - Кормильцеву это скажи, - зло выплюнул Вадим, но во взгляде его все так же плескалась неутоленная похоть, и Глеб принялся гладить его бедро другой рукой, скользя к промежности, слегка задевая пальцем тугое и тут же инстинктивно сжавшееся кольцо мышц. – Ты как-то слишком осмелел, мелкий, тебе не кажется? - А ты, вместо того, чтобы подарить мне себя, наоборот максимально отдалился, а потом и вовсе вышвырнул меня из Агаты и сам из нее вышел, плотно заперев за собой дверь. - Я распустил Агату. Разрушил, если угодно, а не… Ладонь Глеба тут же зажала старшему рот, и Глеб наклонился и прижался губами к собственным пальцам, бормоча в них: - О, нет, Агата еще жива. И если подобрать к ней ключ, туда еще можно вернуться и неплохо обустроиться. Вот только никто из нас этого не хочет, не так ли? – и Глеб вдруг совершенно неожиданно для брата ввинтил в него указательный палец. Вадим охнул, вздрогнул и отпрянул, с изумлением взирая в помутневшие от страсти глаза младшего. И кончил в ту же секунду. - Глеб, ты совсем мне голову заморочил, - Вадим поправил на себе треники и чуть приподнялся, вчитываясь в надписи на прозрачной жидкой компьютерной панели. Трясти не перестало, но здесь в центре рубки движения корабля ощущались в меньшей степени. «Расчетное время установления курса и выравнивания траектории – сутки», - гласила надпись на экране. Они не выдержат здесь целые сутки. Еще пара часов – и им придется ползти назад по каютам и пытаться пристегнуться и уснуть. В этом контексте слова Глеба про покинутую Агату вообще потеряли для Вадима всякий смысл. Но младший продолжал ораторствовать, словно бы ЛСД развязала ему не только язык, но и смелость восстать против старшего. - Вадик, Агата – не завершенный гештальт, - изрек он. – Поэтому никакого распада не было. Мы просто закрыли глаза, произнесли: мы в домике! И решили, что на этом все, группе конец. А она до сих пор жива и кричит нам из-под земли, куда мы попытались закопать ее. Брат лишь усмехнулся. - Что ты несешь? Ты еще битлам скажи, что их гештальт не завершен. Или цеппам. - И сказал бы, будь Леннон жив! - Сашу нам тоже никто не воскресит. - Алхимиком в Агате был не он. Он таскал коренья и порошки, но варили зелье мы вдвоем… - Боже, как мы заговорили! – Вадим картинно заохал, прижимая ладони к щекам. – Это точно ты, а не мой глюк, принявший на этот раз твой вид? Чтобы Глеб вещал что-то подобное?! - А ведь он прав, Вадик, - раздался с панели управления голос Алика. – Что за белый город ты воспел в своем альбоме? Не задумывался о природе этого образа? - Боже, Алик, и ты туда же! Кто мне тут вещал не так давно, что Глебу я не нужен, что мне надо идти своей дорогой и не думать о неразделенных чувствах к нему?! - Это не я, Вадик. Это все ты. Кто ж виноват, что ты сам никак не можешь определиться, что ты думаешь о Глебе и как относишься к нему? - Белый город… черный дом мироздания… розовые и желтые марки… розовое и желтое лекарство… Глеб, требующий восстановить Агату… Похоже, я точно сошел с ума и сижу сейчас в дурке. Похоже, тот первый передоз не прошел для меня бесследно. - Ты придурок, Вадик, - засопел Глеб куда-то ему в ухо. - Хороший вывод из всего разговора, - рассмеялся старший. – Тебя ЛСД сделала таким разговорчивым, а? Погоди, отпустит – сам удивишься тому, что нес только что. - Мне не нужна Агата, Вадик, - вновь покачал головой Глеб. - А чего распинаешься тогда? Или это извращенный способ признаться в любви? - Бинго! – захохотал Алик, а Глеб дернул плечом и отвернулся. - Поползли лучше по кабинам, герой. Трясти будет еще сутки, вряд ли мы выдержим столько без сна. Путь до кают занял куда больше времени, чем рассчитывал Вадим. По дороге их кидало из стороны в сторону, Глеб пару раз ударялся головой, и под конец Вадиму пришлось даже волочь его на себе. Успокоился он, только когда младший лежал пристегнутым к кровати и пытался отдышаться. - Эти ремни – просто находка, - пропел Вадим, проверяя их прочность. – И пристегнуть, и связать, и выпороть… как я их раньше не замечал… - Иди к черту, - отмахнулся Глеб и густо покраснел. - Предлагаю после завершения тряски продолжить обсуждения наших…кхм… проблем в том же ключе, - Вадим загадочно улыбнулся, развернулся и пополз в свою каюту. - Ну и что это было? Как думаешь? – спросил он у восседавшего на столе Алика, когда смог, наконец, улечься и пристегнуться. - Вадик, ну ты же читал: кротовая нора может свести с ума кого угодно. Пользуйся моментом и раскрути его на еще более откровенные беседы. Пусть расскажет, какова была его жизнь без тебя и сколько песен из репертуара Матрицы посвящены НЕ тебе. - Скажи, - смущенно произнес Вадим, стараясь не смотреть в глаза другу, - а ты видел… ну… все, что происходило сейчас в рубке?.. - Ты про ваши игры? Вадик, этого следовало ожидать. Любого, кто, оставив Самойловых надолго одних, надеется, что они помирятся или хотя бы напишут песню, ждет жестокое разочарование. Оставшись наедине, они могут сделать только одно, - Алик соскочил со стола и шагнул в окно. Вадим вздохнул и прикрыл глаза.