Черный дом мироздания

Вадим покрывал порозовевшую грудь младшего поцелуями, а тот расплылся в улыбке и выпускал в потолок студии дым. Кушетка здесь была значительно шире, чем койки в каютах, и в итоге братья перебрались все же сюда. Здесь можно было сочинять, записывать, ссориться и любить друг друга, не выходя из помещения. Вот только за едой приходилось совершать вылазки на кухню. - Пройдет штырево – я мемуары напишу, - мечтательно протянул Глеб, зарываясь носом в спутанные пряди брата. – У Борьки от клиентов отбоя не будет после такого. Пусть нас в долю берет – будет на что новый альбом записывать… Кожа младшего – сухая и тонкая, словно пергамент, на мгновение розовела под умелыми губами Вадима, а затем вновь обретала прежний бледный оттенок. Когда-то давно, в их 2003, та кожа была упругой и бархатистой. Впрочем, и сам Вадим тогда еще только приближался к зрелости и чаще не думал, а действовал. По старой привычке губы и пальцы и теперь продолжали исследовать родное постаревшее и подурневшее тело, а разум блуждал где-то далеко. В голове витали строчки новых песен, которые Вадим не решался озвучивать младшему: в ушах до сих пор звенел его резкий голос: «Это шлак». Рука привычно двинулась ниже и легла на немедленно возбудившийся член Глеба, автоматически сжалась в кулак и начала поступательные движения вверх-вниз. Сам Вадим при этом сверлил взглядом пианино: в голову вдруг пришел один интересный аккорд, захотелось обсудить его с Аликом, но по счастью тот в последнее время перестал присутствовать во время интимных игр братьев. Ему хватило того первого раза, хотя и тогда он воздержался от язвительных комментариев. Вадим прикрыл глаза, представляя, как пальцы его бегают по клавишам, и, вероятно, увлекся – Глеб застонал громче и принялся яростно вбиваться в сжатый кулак брата. - Перестараешься, - раздался голос со стороны пианино – на табуретке вмиг материализовался усмехающийся Алик. – Кончит парень раньше времени. - Договаривались же, что не будешь подсматривать, - едва слышно прошептал Вадим, стараясь, чтобы Глеб не слышал его слов, но тот услышал, дернулся, приподнял голову. - Опять Алик? Вадим прикусил губу и возобновил ласку, но младший уже закусил удила и бил копытом. Он оттолкнул руку брата и уставился ему в глаза. - Вадик, скажи мне, у вас ведь было что-то с Потапкиным, да? Ну не просто же так именно он постоянно является тебе в клаустрофобных глюках. Не Юля. Не Сурков. Не даже Каплев или Радченко. Потапкин, твою дивизию! - Ты скажи своему Отелло, - снова встрял Алик, - что все гораздо проще, чем ему кажется в любовном бреду. Я был последним, кого ты видел перед попаданием в этот ваш черный дом, также известный в народе как космический корабль. Да и вообще единственным твоим другом в последние месяцы. - Все немного сложнее, Алик, - уже не стеснялся возникшей ситуации Вадим, даже не пытаясь довершить дело и довести-таки Глеба до оргазма. – На дворе 2003 год, мы с Глебом пережрали ЛСД и оба валяемся сейчас и ловим приход от четырехкратной дозы кислоты. Никого СДК, никакой Матрицы, никакой дружбы между нами с тобой не существует. Одни лишь мои обрывочные воспоминания. Вот и… - А все, что было до 2003, выходит, не в счет? Совместная работа, пьянки, девочки… - Ну это… это… - начал было Вад, но тут же осекся, понимая, что ему нечего сказать. - Вот ты и сам сознался! – закончил за него фразу Глеб, обвиняюще тыча пальцем брату в грудь. – Между вам что-то было? - Если под чем-то ты имеешь в виду постель, то нет, не было и быть не могло. Я просто не рассматривал Алика в этом качестве. Как, надеюсь, и он меня, - и Алик тут же согласно закивал. - Но при этом, занимаясь сексом со мной, ты снова думаешь о нем, - обиженно протянул Глеб. - Так бывает, - отозвался с табуретки Алик, - секс не всегда выступает самой привлекательной формой взаимодействия людей. Кто-то предпочитает дружеские беседы, творческие диспуты или совместное распитие спиртных напитков. Тем более после 50. - Алик, напоминаю, что мне нет и сорока! – покачал головой Вадим, и сам не веря в произносимое. - Тебе нет и сорока, мне 32, а чувствую я себя при этом старой развалиной. Когда же эта дрянь отпустит, наконец? Мы потрахались, все в порядке, можно выбрасывать нас назад в дотриллерную эпоху! - Ты это кому сейчас говоришь? Организаторам шоу «Черный дом мироздания»? Так у госпожи ЛСД туго с пониманием, она пока свою смену не отпашет, от станка не отойдет. Так что, терпи. - Ладно. А чего явился-то он? - и Глеб наугад ткнул в сторону пианино, вряд ли подозревая, насколько точно попал. - Будешь признаваться, что написал новую песню, пока дрочил ему? Думаю, Глеб будет исключительно счастлив знать, как вдохновляют тебя ваши с ним любовные игры, - и в смехе Алика послышались злобные нотки. – Кстати, что там за текст родился у тебя в голове, многостаночник? - Потом расскажу, когда одни останемся, - брякнул Вадим и тут же осекся, понимая, что сморозил лишнее. Глеб встрепенулся, сверля взглядом смутившегося и опустившего глаза брата. - Уж не хочешь ли ты, чтобы я свалил отсюда, из нашего, между прочим, логова, которое мы с тобой не один месяц уже обживаем и обустраиваем, и у вас с Потапкиным появилась бы, наконец, возможность пообщаться по душам?! - Глеб, ну он же всего лишь моя галлюцинация, - примиряюще бормотал Вадим, и сам не веря в искренность этой фразы. - И чего же вы это обсуждать задумали в мое отсутствие? – распалялся все больше Глеб. - Ну же, покажи ему, он имеет право это слышать. В конце концов, он твой главный соавтор, а не я. Его вердикт всяко ценнее моего будет. - Ну хорошо, проваливай с табурета, буду показывать сразу вам обоим, - смиренно согласился Вадим и поднял крышку фортепиано, обнажая оскал клавиш. Песня, которая полилась из-под его быстрых и умелых пальцев, соскальзывая с языка набором едва связанных между собой слов, была точно не о любви. И не о Глебе. Не о братстве. Не о крови и страданиях. Она не была язвительным стебом в адрес младшего или мрачным укором ему. Вадим вновь пел о прекрасном, дивном будущем, которое ждет все человечество, если то выберет верный путь. Если бы кто-нибудь спросил сейчас Вадима, о каком именно пути идет речь, вряд ли бы он смог сформулировать что-то удобоваримое и понятное хотя бы себе самому. Образы в голове плыли и растекались, хотелось лишь создать что-то положительное прекрасное, светлое, дающее надежду всему человечеству. Надежду на то, что еще не все потеряно, что загубленную жизнь планеты можно как-то исправить, можно дать всему новый толчок, если только все разом прозреют и захотят измениться – стать сознательнее, терпимее, человечнее… Песня длилась уже никак не меньше восьми минут, Глеб откровенно зевал и сверлил взглядом потолок, мечтая увидеть на нем хотя бы муху, чтобы получить живой объект для наблюдений. Когда Вадим закончил и обернулся к чудной слушавшей его парочке – по-прежнему восседавшему на кушетке голому младшему и прикорнувшему на верхнем углу шкафа Алику – реакция обоих была в чем-то схожей. Алик зааплодировал, но скорее тому, что песня, наконец, закончена. Глеб же аплодировал с явным сарказмом, сквозившем в каждой скептически дернувшейся мышце лица. - Браво, браво! Очередной поток косноязычного сознания от гения диафрагмовых зонтов. Вадик, ты не меняешься. Перешел на новую ступень – мессией решил заделаться и проповедовать людям аки Толстой? Так наше зеркало революции маразмом накрыло уже в глубокой старости, а ты-то чего так рано сдулся? И вот об этом ты думал, пока дрочил мне? Вот из-за этого я не смог нормально кончить? – Глеб картинно вздохнул и закатил глаза к потолку. Вадим молчал, не зная, что отвечать брату. Реакция его была вполне предсказуемой – он редко когда хвалил своего старшего, давно уже мня себя экспертом в области написания песен. Вадима он воспринимал как цензора своего великолепного творчества, а себя же возомнил музыкальным критиком высшей пробы, способным казнить и миловать любое произведение любого автора. - Пожалуй, ты был прав, - пробормотал Вадим, поднимая глаза на застывшую на шкафу фигуру Алика. – Он меня не любит и никогда не любил. - Что за бред? – не дал ему договорить младший. – Если ты пишешь говно, то я должен хвалить его из любви к тебе?! - Скажи, а разве можно любить того, кто, по твоему мнению, пишет говно? Или уважать его? Вот ты давеча попрекал меня желанием общаться с Аликом ценой отказа от секса с тобой. Дескать, ты для меня сексуальный объект и только. А кто для тебя я? Я пишу говно, я отвратительный старший брат, постоянно зажимавший и цензурировавший великого гения. Выкинувший его на мороз искать удачи с другими отморозками из мира Матрицы. А потом еще и обокравший его до кучи. Разве такого подлеца можно любить? Хотеть – да. Хотеть можно вообще кого угодно, хоть собственную правую руку или здоровенный вибратор в заднице. Ладно, я пишу говно, Глеб. Тогда предлагаю тебе отправиться на кухню или к себе в каюту и заняться своими делами, а я пока обсужу это говно с тем, с кем возможен конструктивный диалог и компромисс. Да, и, кроме того, сегодня мой студийный день по графику, - и Вадим ткнул во все еще висевший на дверце шкафа несколько месяцев назад отпечатанный график. Алик охнул от неожиданности подобного заявления. Лицо Глеба тут же залила краска. - Значит, ты так, да? Трахаться тоже по графику будем? - Скажи, а ты не чувствуешь себя униженным, когда тебе в зад пихает свой член столь бездарный музыкант? - Угомонись уже. Не все, что ты написал, было бездарным. Но конкретно это – да. - Иди, Глеб, - махнул рукой старший. – Все впустую. Никогда ничего не изменится в этом чертовом заколдованном круге. - Что, правда шлак? – тут же повернулся он к Потапкину, как только дверь за пулей вылетевшим из студии Глебом закрылась. - Нет, но я бы сильно урезал текст и несколько усложнил мелодическую линию. Вот, послушай, - и Алик принялся тихонько напевать, не имея возможности полноценно воспользоваться инструментом. Вадим слушал его на протяжении нескольких минут, а потом вдруг бросил: - Знаешь, я только сейчас обратил внимание: если ты мой глюк, почему ты не можешь пользоваться предметами? Ну раз ты мне мерещишься, почему у тебя стоит какое-то ограничение на прикосновение к твердым телам, на извлечение из них звуков? Почему мне не глючит, как ты берешь гитару, играешь на фортепиано или ешь, наконец? - Я курю, - попытался оспорить его слова Алик. - Да, только ты куришь не реальные сигареты. Что тоже наводит на определенные мысли. - И какие же? – усмехнулся Алик. - Что там за той дверью в медблоке? – и Вадим поднял на друга тяжелый взгляд потемневших глаз. - Хочешь это знать? Пойдем я покажу, - и прошел сквозь стену. * * * Марина Львовна сидела в полумраке кафе и рассказывала о далекой планете, курс к которой держали сейчас братья Самойловы – одни из многих будущих переселенцев, но единственные, проведшие эти два года полета не в криосне. Кротовая нора была обнаружена около двадцати земных лет назад. Обнаружена, разумеется, не землянами – нынешнее состояние науки и техники пока не позволяло жителям планеты Земля совершать такие открытия и тем более использовать их самостоятельно. Но вот цивилизации, чье развитие достигло пика, не хватало только этого – возможности заглянуть в самые отдаленные уголки космоса. Их корабли на тот момент уже давно научились летать на скорости, почти достигающей световую, но все же и этого было слишком мало, чтобы преодолевать те чудовищные расстояния, что разделяют во вселенной экзопланеты. А червоточины в искривленной материи пространства найти оказалось не так просто – входы в них прятались в столь глубинных и незаметных складках, что лишь косвенные признаки, вроде поведения фотонов на границе, позволили ученым, наконец, совершить прорыв. Земля стала далеко не первой планетой, попавшей в телескоп той могущественной расы, однако, первая, чье технологическое развитие допускало возможность взаимодействия двух видов людей, зародившихся в разных концах вселенной. Прежние попытки потерпели поражение – им попадались либо безлюдные пустыни, либо стаи австралопитеков. Землянам тоже оказалось непросто объяснить, что это не шутка, не розыгрыш, не репортаж из дурдома. Впрочем, они хотя бы понимали, о чем идет речь. Каждый из трех глав самых могущественных государств – насколько за краткий период изучения планеты смогли понять представители той великой внеземной цивилизации – отказался верить в то, что им поведали жители Тауматы – именно так называлась их далекая планета на их прекрасном языке. Президент США сначала долго пытался выяснить, как эти двое – представители расы тауматинцев – вообще смогли проникнуть в овальный кабинет, обойдя все посты охраны. Потом, выслушав их восторженную речь, призванную установить контакт между двумя планетами, тут же передал дело в ЦРУ и ФБР. Те подключили НАСА, вердиктом которых было: столь далекие межзвездные полеты невозможны. Ни одной червоточины на данном этапе не обнаружено. Тауматинцы были признаны сумасшедшими и отправлены по известному адресу. Откуда спустя сутки они странным образом исчезли. Вся эта история тут же была запрятана под строжайший гриф «секретно». Пока в овальном кабинете не раздался звонок из России. Ее президент стал следующей жертвой вездесущих инопланетян. Они и к нему явились с миссией мира и добра, установления дружеских отношений и обмена опытом. Но российский президент был так поражен их появлением прямо на пороге своего секретного бункера, что даже не попытался выяснить подробности, а направил их прямиком на Лубянку для изучения. Чтобы сбежать и оттуда, тауматинцам потребовалось уже чуть больше времени, но через три дня они уже стояли возле стола китайского лидера. Тот на первый взгляд действовал осмотрительнее своих коллег: предложил гостям присесть, заварил им чаю. В котором, впрочем, содержался сильный алкалоид. Пока инопланетяне валялись без сознания, народный лидер Китая успел созвониться с Россией и США, а после этого велел отправить непрошенных гостей в подвал под охраной армейского спецподразделения, где приковал их наручниками к кольцам, вбитым в бетонную стену. На этот раз тауматинцы провозились еще чуть дольше, но через неделю выбрались и из китайских застенок. И не появились более нигде. По Европе побежали странные слушки, но они не оправдались, и все тогда решили, что очередная желтая пресса пытается сделать себе имя на выдуманной сенсации. Шутка ли – высокоразвитая цивилизация прислала своих послов на Землю, а Земля встретила их психушками и подвалами государственной безопасности. При этом ни одна из трех держав не решилась на мирный допрос. Пришельцев пытали, требуя признаться в желании высадить на Землю десант с целью ее захвата. Как тем все же удалось превзойти Гудини и выбраться, неясно было никому – судя по записям с камер, они просто исчезли. Попытка договориться с властями провалилась, и вот тогда Таумата решила привлечь к переговорам лиц от науки с обеих сторон. Самыми гуманными оказались русские – до полноценных пыток они дойти не успели, лишь допрашивали с пристрастием, но при этом даже в кандалы пришельцев не заковали, не чувствуя с их стороны какой-либо угрозы. Поэтому именно российский ученый-космолог однажды ночью увидел у себя на одинокой кухне закоренелого холостяка двух тауматинцев – по виду ничем не отличавшихся от людей. И вот с ним уже получилось пообщаться в полной мере и рассказать ему, наконец, историю своей планеты, раскрыть всю суть своей миссии. Ученый внимательно выслушал рассказы о мире, благоденствии и процветании далекой Тауматы. О вечном изобилии и бесконечном счастье людей, населявших ее. О страданиях, которые доставило им несовершенство земного существования. Их раса тоже когда-то давно проходила точно ту же ступень, на которой ныне задержалось земное человечество. И по подсчетам тауматинцев, должна пройти еще не одна сотня земных лет, прежде чем, земляне что-то осознают, придут к пониманию того, как пагубно влияет неравенство на развитие планеты, и тем более – смогут придумать, как это неравенство побороть. Для этого в первую очередь необходимо достигнуть определенной стадии технологического прогресса, до которой землянам тоже пока было очень далеко, хоть сами они считали себя чрезвычайно продвинутыми в этой области. Но, побеседовав с пришельцами, наш ученый-холостяк смущенно признал, что нам до уровня тауматинцев так же далеко, как неандертальцу - до современного человека. Впрочем, первым делом он потребовал тестов для определения, что все это не шутка, не больная фантазия шизофреников. Внешне оба они ничем не отличались от людей. Более того, они так же были двуполы и размножались в точности как и земляне. Он сделал обоим МРТ, и хоть исследование показало почти полную идентичность их опорно-двигательного аппарата с нашим, некоторые различия во внутренних органах все же наблюдались. А исследования ДНК и вовсе все поставили на свои места: посетившие его люди не были землянами. Чтобы окончательно убедить его, тауматинцы предложили ему отобрать нескольких наименее зашоренных коллег и слетать с ними на земную орбиту, где все это время располагался их космический корабль, преодолевший червоточину, выход из которой скрывался неподалеку от Юпитера. Челнок, куда помимо двух тауматинцев погрузились еще пятеро землян, стартовал прямо с пустыря за домом ученого-холостяка, и уже через час пристыковывался к роскошному кораблю. Когда наши ученые закончили ахать и вздыхать, то задали тауматинцам закономерный вопрос: а к чему все это? Полеты к Земле, попытки установить контакт с представителями разных стран и, наконец, с учеными. Готовность пройти тесты и свозить поверивших им ученых на орбиту. Таумата чего-то хотела от Земли? У нас есть месторождения какого-то важного для них ископаемого? Землянам было сложно поверить, что цель у тауматинцев стояла всего одна – помочь, подсказать, подтолкнуть, чтобы и земляне поскорее перешагнули рубеж, за которым цивилизация может считаться высокоразвитой. Невозможно переоценить пользы от обмена опытом, от общения с непохожей на тебя расой, прожившей свою собственную жизнь. Это дает возможность не замыкаться в собственном раю, а перейти на новую ступень развития, ведь у лестницы в небо нет и не может быть конца… Тауматинцы наивно надеялись ускорить процесс обмена опытом, но ни одна из сверхдержав не поддержала их в этом начинании. И тогда, продемонстрировав ошеломленным властям свою науку в деле, они предложили ученым изучить базовые технологии Тауматы – на межзвездном корабле – чтобы те впоследствии могли внедрить их у себя на Земле. Интерьер корабля заботливые тауматинцы постарались максимально приблизить к земному – что-то взяли из антуражей общепита, что-то – из обстановки обычных квартир. Получилось примерно та же нелепица, как и в случае с Фердыщенко, но, по крайней мере, люди так или иначе видели что-то привычное глазу, хоть и резко контрастировавшее с общей технической оснащенностью корабля. Изучение предложенных землянам образцов техники заняло у дотошных и пытливых землян почти целый месяц. По окончании которого все пятеро пришли к неутешительным выводам: нынешнее развитие науки и техники на Земле не позволяет не просто внедрить тауматинские технологии, но даже до конца понять их принцип действия. Это словно бы дикарь попытался пожить месяц в современном Нью-Йорке, а потом решил применить все полученные им знания в своем диком племени – даже если он и усвоит хотя бы десятую часть приобретенного опыта – в его племени просто не найдется ресурсов для реализации его задумок. Земные ученые печально разводили руками: не помог даже длительный диалог с учеными Тауматы. Слишком велика была бездна, разделявшая их… Земляне искренне поблагодарили тауматинцев за протянутую руку помощи и очень сожалели, что никак не в силах были принять ее. И вот тогда Марину Львовну, точнее Фердыщенко, точнее одного из прилетевших на земную орбиту тауматинцев осенило. Да, они ничем не могут помочь землянам – тем придется совершить все свои шаги, все свои ошибки самостоятельно. Прожить эту, если угодно, тысячу лет день за днем, набивая шишки, нарабатывая мозоли. Но ведь можно осчастливить хотя бы крошечную горстку землян, кто хотел бы попробовать пожить в завтрашнем дне уже сейчас. Да, таких найдется наверняка очень немного, но корабль тауматинцев и не вместит населения даже маленького поселка. Пусть это будет хоть несколько десятков человек, но и их свежий взгляд, отличный от тауматинского, тоже может быть полезным для хоть и такого скудного, но все же обмена опытом. И земные ученые поддержали эту идею, обещав в кратчайшие сроки подыскать им несколько десятков добровольцев для постоянного переселения на Таумату. Это должны быть смелые и безбашенные люди, верящие в светлое будущее и готовые драться за него. Люди, мыслящие свежо и нестандартно, уверенные в завтрашнем дне своей планеты и просто желающие обрести счастье где-то далеко. И, самое главное – способные принять все это на веру, а не просто покрутить пальцем и округлить глаза. Поначалу наши пятеро ученых рыскали среди знакомых, осторожно предлагая лучшую жизнь среди звезд. Все в унисон отмахивались. И тогда тауматинцы решили действовать смелее и искать целевую аудиторию с помощью рекламы. По совету ученых, один из них – тот, что сейчас сидел перед изумленными студентами – зарегистрировал юридическое лицо. Он, точнее это была она, земное имя для которой – Марина – выбрали просто по созвучию с ее именем на Таумате – решила помочь ученым с поиском добровольцев. Один из землян поднял свои старые связи и обеспечил ее паспортом. Долго смеялся над выбранным ей для паспорта ФИО, но не спорил и не возражал. А чтение русской классической литературы во время долгого ожидания на орбите не довело-таки их до добра, не позволило скрыться незамеченными. Они отпечатали кучу флаеров с призывами покорять далекий космос, они, нимало не смущаясь, подделали сертификаты международного образца, и добровольцы постепенно начали подтягиваться. К тому моменту, как на пороге ее кабинета возникли Паша с Егором, на полет к Таумате решилось уже около двадцати человек.