Черный дом мироздания

- Н-ну, и как ты это объяснишь? – заикаясь, сумел-таки выдавить из себя совершенно растерявшийся Вадим, оборачиваясь к стоявшему рядом… Алику же. Тот развел руками и виновато опустил голову: - Ну да, я не твоя галлюцинация, прости, что не сказал об этом сразу. Но это сильно бы все усложнило, поэтому пришлось пойти на эту маленькую ложь. - Вопросов больше, чем ответов, - бросил в пустоту Вадим, всматриваясь в безмятежные черты замороженного Потапкина. – Как ты здесь оказался? И почему тебя не видит Глеб? Ну, если ты не моя галлюцинация? Алик присел рядом, опустил голову. Перед глазами вновь всплыли события того памятного вечера, когда пропал Вадим. В квартире Алика раздался телефонный звонок. Говорили сбивчиво и бессвязно, предлагали заглянуть к ним в офис на следующий день и обсудить уже все обстоятельно. Мысли путались и не желали выстраиваться в шеренгу: космический корабль, червоточина, другая раса людей, Самойловы, отправленные на противоположный конец видимой части вселенной… Алик не сразу понял, почему эту миссию предложили именно ему. Дама, назвавшаяся Мариной Львовной, честно заявила, что хотела бы сохранить максимально гармоничные отношения между единственными творческими личностями в первой партии переселенцев. А для этого парочку вечных спорщиков необходимо было не просто на долгое время поместить в неординарное замкнутое пространство, но и снабдить по возможности непредвзятым арбитром. Но времени до запланированного отлета оставалось уже в обрез, поэтому пришлось обойтись все-таки предвзятым. Самойловы были единственными, чьи жизненные функции не стали приостанавливать на время полета: им хотели дать большущий шанс помириться. Ну к самому разумному из них приставили круглосуточного надзирателя, источника мудрости и прочих благ, столь необходимых братьям в возникшей ситуации. Впрочем, если бы Алика не заморозили, а оставили с ними третьим лишним, дело быстро кончилось бы полной изоляцией Глеба. А Глеб вообще не должен был знать ни о каком Алике. Максимум – считать его играми больного клаустрофобией ума братишки. Как все осуществили с технической стороны – Потапкину не поведали. Он знал лишь, что это будет нечто вроде голограммы, проекции его личности на сознание Вадима. Перед полетом их обоих тщательно обследовали – невзирая на подделанные тесты студентов – и сумели настолько индивидуально и ювелирно настроить параметры голограммы, что видеть ее мог только Вадим. Получается, по сути Алик даже и не лгал, когда называл себя глюком – фактически он им и был. Тело пребывало в состоянии криосна, а некоторые участки мозга продолжали бодрствовать, отвечая за поведение новоявленного призрака. И Алик делал все, что от него требовалось, все, что мог – развлекал и утешал Вадима, когда Глеб, виляя хвостом, уходил в студию аки в открытое море, давал советы, пытался взбодрить, а иногда и отрезвить. Но при этом он прекрасно помнил, что скрывается за пресловутой дверью в медблоке. Когда братья постепенно начали нащупывать путь к примирению, он даже не был против инъекции аминазина для Вада – этот нейролептик прекрасно блокировал участки мозга, на которые проецировалась голограмма личности Алика. И вуаля – Вадим его больше не видел. Жаль, что он все-таки отказался от последующих уколов, придется узнать неприятную правду чуть раньше, чем планировалось. Точнее… рассказывать ему об искусственной природе галлюцинации и вовсе не было в планах тауматинцев. Он должен был встретиться со старым другом за неделю до приземления на Таумату – чудесную планету победившего коммунизма. - Так, значит… значит… - сжимая виски, бормотал Вадим, - это был не я? И все… все происходившее видел именно ты? – ужас окатил его ледяным ливнем. - Увы, - пожал плечами Алик. – Но не думай, что смог меня чем-то удивить. Про ваши шашни я знал уже давно. Еще в конце 80х догадывался, чем закончатся эти перемигивания и обмен смущенными взглядами, эти моментально розовевшие при виде тебя щеки Глеба, твое сбивающееся дыхание, когда он подходил чуть ближе позволительного… - Прекрати, - прошептал Вадим, пряча лицо в ладонях. – Теперь я тебе в глаза смотреть не смогу. - А придется, Вадик, - раздался у него за спиной голос Глеба, который вот уже несколько минут стоял, замерев в темноте, напряженно вслушиваясь в реплики брата и сумев-таки извлечь из них главное. – Только, думаю, вряд ли он запомнит все это. Он же сейчас вот здесь, - постучал Глеб пальцем по стеклу. Он решит, что все эти страсти ему просто приснились. Так ведь, а? Потапкин пожал плечами. Вообще-то, инопланетяне говорили ему именно об этом: выйдя из криосна, он не будет воспринимать все произошедшее как нечто реальное. Сон? Измененное состояние сознания? Но только не реальность. И если братья постараются и будут помалкивать, он вообще никогда не вспомнит, что же происходило на злополучном корабле. Вадим вздохнул с некоторым облегчением, услышав эту новость. И в этот самый миг по коридору, захватывая в свои кольца весь корабль, понесся чудовищный по своей силе сигнал тревоги, а вслед за тем механический женский голос равнодушно произнес: - СОВЕРШЕН ВЫХОД ИЗ ЧЕРВОТОЧИНЫ. РАСЧЕТНОЕ ВРЕМЯ ВЫХОДА НА ОРБИТУ ТАУМАТЫ – НЕДЕЛЯ. ПИЛОТУ ПРИГОТОВИТЬСЯ К РУЧНОМУ УПРАВЛЕНИЮ. - Ладно, разберемся на месте, - махнул рукой Вадим. – А теперь нужно немного разгрузить уставший за почти два года работы автопилот. - А по ночам кто рулить будет? Ты не подумал? – кричал ему вслед устало семенивший за ним Глеб. - После вывода корабля на орбиту мои навыки пилота будут требоваться не более пары часов в день – больше для контроля. На саму посадку вряд ли уйдет дольше двенадцати часов. Так что, не переживай, любимый, у меня останется и время, и силы на удовлетворение твоих базовых потребностей, - не оборачиваясь, бросил через плечо Вадим. Так они и вошли в рубку – снова втроем, вечно втроем. На экране бортового компьютера требовательно мигало окно ввода пароля для разблокировки автопилота, и Вад тут же легким пробегом пальцев по клавиатуре ввел: «черныйдоммироздания» и нажал “Enter”. Перед глазами поплыла легкая рябь, корабль словно бы качнуло, и Вадим провалился в пустоту. * * * Врач покачал головой, изучая медицинскую карту. Затем перевел взгляд на распластавшееся перед ним на каталке полубездыханное тело, тяжело вздохнул и развел руками: - Простите, ничего не могу обещать. Их привезли слишком поздно. Вы хотя бы знаете, что они приняли? Аня плакала, уткнувшись лбом в теплое мамино плечо, и в ответ на вопрос врача лишь дернула угловатым плечиком. Темные волосы ее слиплись влажными сосульками: на улице шел проливной дождь, а она так спешила за любимым в больницу, что даже не удосужилась захватить зонт. Мама, которой она позвонила тут же, как только уехала скорая, действовала уже разумнее и методичнее. Впрочем, дочь успела промокнуть до самых первооснов, ожидая заляпанный грязью мамин автомобиль у подъезда, боясь пропустить его, а оттого не решившись вернуться в дом и дожидаться в тепле и сухости. - Хотите сказать, есть угроза для жизни? – твердый голос матери прозвенел в тишине палаты ужасающим набатом. - И очень серьезная, - с сожалением кивнул врач. – Скорую вызвали слишком поздно, они успели пролежать в коме несколько часов. Да и, кроме того, организмы у обоих уже дают сбои. Насколько мне известно, Вадим – это ведь он? – тут же переспросил врач, кивая в сторону распростертого на каталке тела. Аня отчаянно помотала головой. - Значит, Вадим в соседней палате. Хорошо. Так вот, Вадим не так давно уже попадал к нам в клинику в аналогичном состоянии. Но тогда скорую вызвали значительно раньше, и все обошлось недельной комой. Повторной подобной встряски его не совсем уже молодой организм вряд ли выдержит. - Немолодой? – брови матери поползли вверх. – Ему нет еще и сорока. А Глебу так и вовсе пока еще только 32. Самый расцвет! - Да. Для обычных людей, а не для прожженных наркоманов. Они только по счастью не угодили в клуб 27. Знаете о таком? Елена помотала головой, а Аня округлила в ужасе глаза и плотнее прижалась к матери. - Одним словом, мы делаем все возможное, но, боюсь, шансы слишком малы. И в этот самый миг, словно повинуясь пророческим словам врача, ломаная кривая на кардиомониторе превратилась вдруг в сияющую абсолютно прямую линию, разделившую космическую черноту экрана надвое. И вслед за этим надсадным предсмертным воплем раздался предупреждающий тревожный сигнал. Аня охнула, прижимаясь спиной к стене, врач бросился к каталке, оголяя грудь Глеба для дефибриллятора, а Елена на ватных ногах вышла в коридор, краем сознания отмечая, как точно такой же сигнал секундой позже раздался и из соседней палаты. * * * Отсюда Таумата выглядела еще прекраснее. Еще прекраснее, чем в самых смелых мечтах совершенно ополоумевшего от счастья Вадима. В последние недели полета он словно бы забыл обо всем на свете и буквально сутками просиживал на капитанском мостике. Глебу с трудом удавалось оттаскивать его от панели управления, чтобы пообедать и поспать хоть несколько часов. С каждым днем полета поначалу мутная едва уловимая светлая точка, ничем не примечательная на фоне звезд, стала постепенно приближаться, пока не заняла собой примерно четверть обзорного окна. Вадим много раз видел Землю – недостатка в видеороликах с МКС не было никогда, да и сам в этом самом корабле успел застать вид стремительно удалявшейся от них родной планеты. Она была зелено-голубой и… не столько прекрасной, сколько привычной. С закрытыми глазами можно было определить расположение материков и океанов. Да и трудно восхищаться местом, где, как ты прекрасно знаешь, творится тот беспредел, каким давно уже славилась их несчастная Земля. И вот на горизонт выплыла удивительная Таумата. Она была светлой. Не белой, не пастельной, Вадим вообще затруднился бы точно определить ее цвет. Она словно бы сияла, и в сиянии этом проявлялся весь радужный спектр. На ней не рассмотреть было ни материков, ни океанов, она вся была воплощенным рассеянным светом, и Вадим часами просиживал у окна, меняясь ролями с автопилотом и не сводя глаз с приближающегося шара. Глеб поначалу пытался поддерживать с ним какой-то диалог, пытался обсудить новости касательно Алика, но Вадим игнорировал их обоих с тех пор, как сигнал тревоги выгнал его из зала криокапсул в рубку и заставил замереть на пороге: вдали мерцала крошечная Таумата. Сперва Алик мялся рядом, просил прощения, говорил, что все это была не его идея, но, заметив, что Вадим нисколько не заинтересован в диалоге, и сам в итоге плюнул и привычно шагнул в космос – благо, для голограммы это ничего не стоило. Преломляясь, лучи света попросту растворялись за пределами стекла, Алик исчезал. А потом Таумата постепенно вытесняла собой весь окружающий космос. И именно тогда, примерно за неделю до планируемого приземления, из зала с криокапсулами начали один за другим выходить люди. Первыми на мостик поднялись молодые мужчины, которые своим деловитым видом и очевидным профессионализмом несколько напугали Вадима. - Позвольте мне все-таки завершить этот спектакль и взять посадку на себя, - один из них мягко отстранил Вада от панели управления. – Скоро потребуется вмешательство человеческой руки. - Оно уже давно требуется, - буркнул Вадим, не сдвинувшись с места. – Я уже не одну неделю веду корабль по орбите. Мы вовсю снижаемся. Юноша усмехнулся, поправил огненно-рыжие вихры. - Это все заслуга автопилота. Он даже подняться смог почти без моей помощи. Ну с посадкой я ему, разумеется, подсоблю… - Как? – нахмурился Вад. – Так вы пилот? - А вы думали, что в такое трудное и опасное путешествие вас отправят без экипажа профессионалов? Или, постойте… не хотите же вы сказать, что вы так и не поняли, для чего мы задумали всю эту историю с симулятором полетов, подбором пароля к автопилоту и возложением на вас ответственности за посадку? - Но… я думал, что… сам смогу посадить корабль. Я уже уверен в своих силах, я отлично натренировался на симуляторе… - бормотал Вад, и сам не веря собственным словам. И как же он так глупо повелся-то? Ведь и вправду с чего бы вдруг эта развитая раса, о которой ему все последние недели рассказывал разоблачившийся Алик, доверила бывшему нарику и совершенно непригодному к управлению столь сложными механизмами человеку вывод корабля на расчетную орбиту и осуществление посадки? Сейчас трезвым умом, освобожденным от эмоций, Вадим со всей полнотой и горечью осознал, каким идиотом, должно быть, выглядел в глазах тауматинцев все эти два года своих беспрестанных ссор с братом, попыток освоить управление кораблем, периодически прерываемых страстным сексом с…братом же… Боже, если на корабле они были не одни все это время, наверняка организаторы их переселения все уже знают про них. Вадим схватился за голову и медленно поднялся с кресла, уступая место пилоту, который ловкими движениями профессионала тут же принялся бегать пальцами по мигающим кнопкам панели. Вадим не сводил взгляда с вихрастого рыжего пилота, который достал откуда-то наушники и принялся вызывать ЦУП Тауматы для передачи сообщения о посадке. Вадим печально пожал плечами, развернулся и вышел из рубки, даже не оглянувшись, чтобы в последний раз бросить взгляд на сияющую Таумату, кроме которой в окне не видно уже было больше ничего. На выходе он столкнулся с кем-то, вероятно, очередным механиком, извинился, опуская голову еще ниже и пропуская человека в рубку, но тот остановился, схватил Вадима за плечи и радостно потряс: - Вадик! Услышав знакомый голос, Вадим вздрогнул и поднял глаза. - Алик?! Он чувствовал пальцы, сжимающие его плечи. Они были теплыми и… реальными. - Это ты?! Вас разбудили? - Да, несколько часов назад. Ты прости, что ввязался в эту авантюру вслед за тобой. - Вслед за мной? – непонимающе переспросил Вадим. - Вы тут с Глебом вдвоем не переубивали друг друга за два года полета? Удалось помириться? Вадим окинул Алика недоверчивым взглядом, но тот, кажется, и вправду не помнил ничего из произошедшего за время этого долгого перелета. И он вдруг ощутил укол сожаления, приступ тоски по тому Алику, с которым беспрерывно болтал, сочинял и напивался все эти два года. Впрочем, этот был теплым и живым. Его можно было обнять, похлопать по плечу, ткнуть в бок и заставить выкурить реальную сигарету. - Да теперь уже неважно, - улыбнулся Вадим и вот теперь уже обернулся. Заслоняя весь мир им сияла прекрасная Таумата.