Бакугей совсем не гей.

      Внизу живота тянет жаром так невыносимо, словно кто-то взялся за край жвачки пальцами и потянул за неё, а резина всё тянется и тянется, и неизвестно, когда же она лопнет. В голове мелькает мысль о том, что, наверное, стоило выплюнуть жвачку в мусорку перед тем, как попадаться в лапы этого ёбыря-чудовища, но тебе приходится направить все силы на то, чтобы открыть рот.       — Хватит, мать твою, мы в грёбаной столовой! — шипишь ты, сжимая пальцами стакан с уже подостывшим кофе и стараясь как можно крепче сжать бедра вместе.       Звучит то, конечно, легко, однако Бакуго был слишком напорист: его ладонь, грубо втиснувшись между твоих бёдер, безжалостно сжимало одно из них, бесстыдно поглаживая двумя крайними пальцами промежность. Ткань джинсов была почти такой же грубой, как его прикосновения, но ты старалась не думать о том, как его пальцы давят прямо на район, где располагался клитор, и причём попадают. А какой еще может быть причина того, что ты вся извелась, ёрзая на лавке, сжимая ножки и немного краснея? Чертов Баку…       — Так ты не кипишуй, — спокойно отзывается Кацуки, пережевывая пищу и делая вид, что его рука не грешит прямо сейчас. — И никто не заметит.       Его ладонь переместилась чуть в сторону и накрыла твою промежность полностью, так что рука изогнулась под не слишком естественным углом, и ты озлобленно пихнула одноклассника локтем в ребра. Парень цыкнул и чуть отстранился, и ты уже пользуешься возможностью отодвинуться от него. Трусы теперь мокрые…       — Всё, не лезь ко мне, — фыркаешь ты, пока за стол садятся остальные: Мина, Кири, Изуку, Шото и так далее…       — Приятного аппетита! — звучит за столом, и ты можешь наконец спокойно поесть.       Минуты две. Затем Бакуго снова начнет свои игры, пока ты безуспешно пытаешься вникнуть в разговор с одноклассниками.       — Как идёт подготовка к Новому году, ребята? — интересуется внезапно подсевший Каминари, слегка потеснивший Кацуки, из-за чего тебе просто пришлось смириться с тем, что он вполне справедливо пододвинулся ближе и прижался плечом к твоему плечу. Действие обыденное: часто сталкиваешься с кем-то плечами, но не так… Парень был слишком тёплым.       — У Деку стоит фигурка Всемогущего в новогодней шапке, — делится Урарака, улыбаясь и косясь на смущенного Мидорию.       — Своим чередом, — отвечает Киришима, у которого на рингтоне стояла песня Jingle Bells, пожимая плечами и переводя глаза на тебя.       Ты встречаешься с его любопытным взглядом и отводишь глаза в сторону, а затем и вовсе смотришь в стол, желая деться куда-нибудь от немого вопроса в глазах Эйджиро о том, помирились ли вы с Бакуго. Сам он, естественно, не отвечал, лишь отмахивался от этих расспросов, но даже по тому, что блондин стал менее раздражительным (если такое состояние для него возможно), можно было понять, что да. Он в порядке. Даже более чем, учитывая, с каким энтузиазмом он пережевывает обед и собирается к тебе поприставать.       А Кири хороший. Хороший друг. Ты надеялась, что это у них взаимно.       Ты не успеваешь следить за нитью разговора, старательно игнорируя присутствие Бакуго и обращая внимание только на еду и немного на остальных людей. Разговоры об учёбе, экзаменах, школьных мероприятиях… Все это казалось таким правильным, словно иначе быть и не может. Хотелось задержать сознание в таком вот состоянии подольше: перерыв между занятиями, крупных проблем со злодеями пока нет… Лига мозг не ебет. Вот только кое-кто твое душевное равновесие старательно расшатывал…       Легонько пихаешь Кацуки в бок снова, намекая на то, что его рука должна бы находиться над столом или хотя бы на столе, но никак не на твоём бедре. Предыдущая жаркая волна возбуждения ушла, и ты уже успела остыть, но этот осел опять взялся за своё! При всех! За столом! Во время еды!       Пока грубая ладонь мягко сжимается на твоей ножке, поднимаешь взгляд и обводишь глазами всех присутствующих. Никто не смотрит ни на тебя, ни на Баку. Твои одноклассники увлечены беседой. Однако легче не стало, а лишь тяжелее, когда твой взгляд натыкается на лицо Мидории. Он снова сидит очень задумчивый и озадаченный, с легким прищуром смотря в свою тарелку и почему-то не доедая.       Хватка на бедре вдруг стала сильнее, и на голову проливается холодной водой осознание того, что отвлекаться на Изуку — это самая худшая идея, могущая прийти тебе в голову конкретно сейчас, когда вас с Кацуки не разделяет и сантиметра. А если и разделяет, то это легко исправить. Ты поджимаешь губы и отворачиваешься, тянешься за салфеткой через весь стол, по счастливой случайности отклоняясь в сторону от взрывного одноклассника. Сейчас ощущается довольно четко то, что он отпускать твою ногу не намерен.       Собираешься вспылить, так как раздражение и обида на него растут равносильно его ничуть необоснованной ревности. Тебя словно прошибает током, и ты замираешь, так и не дотянувшись до салфетки и зависнув в странной позе. Бакуго ревнует. Конечно! Только идиот бы не догадался. Разумеется, эта мысль тебя посещала и раньше, но сейчас его действия больше напоминают манию. Или же законное и вполне ожидаемое право владеть тобой, но этот вариант возможен лишь при условии наличия отношений. Вы не встречаетесь. Значит…       — Держи, — произносит вкрадчиво Тодороки, протягивая тебе элегантно зажатую между пальцами салфетку. Точно, тебе же нужна была салфетка.       Замечаешь, что большая часть ребят смотрят на тебя с непониманием в глазах. Кацуки усмехается, перемещая руку на твое колено, чтобы рука находилась под более естественным углом, и продолжает обедать.       — Кхм, спасибо. — Киваешь и принимаешь салфетку, чтобы завернуть в неё потерявшую вкус жвачку.       — Эй, ты в порядке? — спрашивает сидевшая прямо напротив Мина. Да, Мина здесь в роли твоей подружки. Смирись, она лучшая кандидатура в няньки. — Ты что думаешь?       — А? — Теряешься, переводя взгляд то на Ашидо, то на Шото, то на кого-то ещё. — Думаю о чем?       — Ну, раз ты не слушала, я поясню. — Ты очень любила Мину за то, что она терпеливо относилась к порой тормозящей тебе. — Мы говорили о вечеринке. Осталось две недели до праздника, так что… Мы думаем закатить тусовку для всех желающих прийти. Что думаешь?       — Я за, — быстро отвечаешь ты, проглатывая холодный кофе. Уже и рука Бакуго не так беспокоит. Ну лежит на колене и лежит. — Только нужно согласовать сначала со всеми остальными, а потом с учителями и так далее.       — А кто сказал, что тусовка будет в школе? — ехидно усмехается Мина. — В первый же день каникул, перед самим праздником, который, естественно, все проведут дома с семьей, мы организуем вечеринку. И…       — Можете не утруждаться, — хмыкает член мимо проходящей компании. — Вечеринку устраиваем мы. Кстати говоря, вы все приглашены.       На стол ложится один из стопки флаеров.       — Мирио-сан! — Из-за стола мигом вскочил Мидория, буквально крадя у всех остальных возможность поговорить с Тогатой. В общем-то, всё можно было прочесть на флаере.       — Тэ-эк… — Разноцветная бумажка оказалась во власти Мины, а вокруг неё столпились все те, кому было интересно прочесть. — Я разошлю всем фото, никто же не против?       — Конечно нет! Приходите все, — отвечает Мирио и тут же возвращает внимание к Изуку. Они б еще потрахались… Неплохая идея для фанфика!       Ты допиваешь кофе и суешь скомканную салфетку в карман. Что-то сбоку стало прохладно. Приходится повернуть голову, чтобы увидеть, как Бакуго уходит. Видимо, уже наелся. Ты недоумеваешь, почему вдруг тело обдало такой прохладой после его ухода, в особенности бедро. Нагрел его, гад. Ещё и идёт так демонстративно обиженно. Принцесска. Вот и новое прозвище. Неужели его так обидело твое игнорирование?       — Пойдешь? — спрашивает Ашидо, подсев на освободившееся рядом с тобой место и всучив флаер прямо под нос. — Даже не отвечай. Конечно пойдешь.       Ты пробегаешься глазами по цветному листочку, прочитывая ключевые слова. «Вечеринка по адресу ХХХ… Начало в 20:00… Обязательное условие: наличие праздничной вещи с собой (новогодний свитер, ободок оленьих ушей и т.д.) Отсутствие карается штрафом в размере бутылки шампанского… Бла-бла-бла… Игры, веселье, алкоголь… Причуды для выяснения конфликтов не использовать…» В общем, тебя устраивали абсолютно все условия.       — Да, — киваешь ты, пока девушка вешает руку на твою шею и хихикает.       — Я поспрашивала… Там будут игры вроде бутылочки и кладовки. Я сделаю всё, чтобы отправить вас с Бакуго в кладовку, ясно тебе?       — Только попробуй. Тогда окажешься запертая в этой самой кладовке вместе с Киришимой.       — Я против не буду, — вновь ехидно лыбится та.       Закатываешь глаза, однако после усмехаешься, вернувшись к своим предыдущим размышлениям. Слишком уж он явно выказывает свою ревность, причем беспричинную. Может стоит с ним поговорить? А может решить дело не разговором, как делают нормальные люди, а действием, как самая настоящая мстительная стерва, а затем, уже после того, как всё случится, спокойно поговорить? Какой сложный выбор.       — Тодороки, а ты идешь? — интересуется девушка, пока один из самых горячих парней в радиусе километра поднимается из-за стола.       Ты поднимаешь голову и видишь, как Шото останавливается, и его взгляд мягко опускается на вас двоих. Парень думает недолго, секунды три, но ты готова поклясться, что во время размышлений он смотрел тебе в лицо. Взгляд у него был… странный. Слишком холодным и спокойным был обыденный Тодороки, чтобы увидеть в его глазах нечто противоречащее внешней натуре парня, но всё же что-то тебя насторожило. Смотрел он с неким выжиданием и, быть может, надеждой, если можно так истолковать его абсолютно неподвижное каменное лицо.       — Возможно, — отвечает тот и продолжает свой путь. — Думаю, Мидория меня уговорит…       — Тоже верно, — пожимает Мина плечами и не позволяет тебе удариться в размышления своими разговорами по дороге в класс. — Рассказывай!       — Что?       — Всё. До мельчайших подробностей! А потом пойдем с девчонками выбирать новогодние свитера. Или шапочки.

***

      Пиздец. Это просто пиздец.       Пиздец как весело.       Японцы, оказывается, много чего переняли из американской культуры. Двухэтажный дом с балконами, украшенный гирляндами, декорациями вроде оленей на крыше, маленькими снеговиками и прочим выглядел безумно атмосферно и мило. Снаружи даже имелся бассейн, вот только зимой им вряд ли стоило пользоваться.       Внутри обстановка ещё лучше: также гирлянды, украшения, рождественские чулки над камином, украшенная ёлка посреди большой гостиной, в меру громкая музыка, столы с закусками и море, чуть ли не буквально море алкоголя. Много людей, много старшеклассников, сбившихся в компании по интересам, а также много парочек, много пьяных ребят и совсем мало трезвых. Смех. Много смеха. Людей достаточно для того, чтобы их можно было сравнить со средней по густоте рощей. Все красивые, праздничные, веселые, а в воздухе витает запах пряников: кто-то принёс для гостей угощение.       Сейчас всё только начинается, ещё много кто даже первого стаканчика не выпил. Вечеринка скоро начнет набирать обороты. Начнутся игры, начнутся первые безбашенные танцы под ставшей громче музыку, начнут появляться обжимающиеся на каждом шагу парочки и начнётся тусовка, суть которой в отдыхе от прошедших экзаменов, суть в том, чтобы оторваться по полной. И ты тоже пришла сюда с этой целью. Правда не стала наряжаться, как какая-то девчонка из параллели: уж слишком короткая, хоть и красивая блестящая юбка была на ней. Нет, ты заботилась о своем здоровье, а потому пришла в штанах и теплом свитере. Однако в помещении было слишком жарко в связи с большим количеством людей, так что вскоре свитер пришлось повязать на пояс, а остаться в футболке.       Ты откидываешься головой на спинку дивана, держа в руке стаканчик со спиртным напитком, от которого отдавало лимоном, и прикрываешь глаза. Пахнет глинтвейном совсем рядом, и ты улыбаешься, чувствуя, как желудок принимает алкоголь. В животе приятно щекотно, тепло, по венам бежит приятный жар, тело расслабляется. Мелькают мысли о Бакуго, но ты не зацикливаешься на нем, зная, что он вместе с Эйджиро где-то в районе кухни. Вроде пошли с Яойрозу за добавочным пуншем.       — Бутылочка! — слышится голос неудержимой тусовщицы Мины, и тебе приходится открыть глаза. — Ребята, садимся в круг немедленно! Никаких исключений даже для мальчишек.       — А можно не участвовать? — вяло пытается сбежать Каминари, которого под локоть тащит на ковер Серо.       — Ты совсем спятил?! — взрывается Минета, схвативший Денки за шею и опустивший поближе к себе. — Ты упустишь единственный шанс прикоснуться к девочкам! Поцеловаться с девочками! Не разочаровывай меня, друг, неужели ты упустишь возможность, дарованную тебе самим Господом Богом?! Вот я не собираюсь!       Ты тоже спускаешься на пол и смеёшься, обводя взглядом получившийся довольно широким круг справа налево. Щас будет сложно. Рядом с тобой Мина, размещающая бутылку, затем Тсуи с забавным свитером, Урарака, дальше Аояма с оленьими рожками на голове, Тодороки, сидящий прямо напротив тебя вместе с Кендо (рыженькой старостой 1-В, которая Моному Нейто пиздит, блондинчика, который наших ребят достает), Каминари с Серо, Минета, Мидория с Джиро, обсуждающие, вероятно, его накладную белую бороду, а рядом, что удивительно, уместилась вся Большая тройка: Мирио, Амаджики и Хадо. Круг… большой. Будет, с кем пососаться.       — Кири! — кричит Ашидо, пока машет рукой. — Идите сюда, мы играем!       — О, а мы принесли еще выпивки, — отвечает тот с улыбкой и усаживается вместе с Момо подле твоей подружки, разливая ещё напитка. Однако Бакуго, почему-то, стоит, держа в руках поднос.       — Сядь уже, не мозоль людям глаза, — вздыхаешь ты и тянешь блондина за штанину. Тот фыркает и садится с другой стороны от тебя, потеснив третьекурсников, и ставит поднос на пол, чтобы все могли взять. Заставили бедняжку быть вежливым и принести бухла.       — Дурацкая затея, — ворчит блондин, откидываясь спиной назад, на стоявший сзади диван. — Не играй.       — Выпей и расслабься, зануда, — усмехаешься ты, вручая ему стаканчик и показывая язык.       В первые минуты всё довольно безобидно: начало сопровождается чмоками в щеку. Тебе удалось поцеловать Урараку, чмокнуть Тецутецу, который присоединился чуть позже, и полюбоваться на раздраженное лицо Бакуго. Чёрт, а тебе, оказывается, нравится, когда он ревнует. Это так… заводит. Заводит мысль о том, что он может сделать в порыве злости с тобой, когда вы окажетесь наедине.       — Теперь крути ты, — говорит кто-то, и Каминари, чья очередь теперь была, крутит бутылочку. За её движением следят все, кто не увлечен разговором с соседом. А кто увлечен, у того косоглазие.       Но вы не в отношениях. Ты точно была уверена, что имеешь полное право творить всё, что вздумается, потому что права владеть тобой у Кацуки нет и никогда не было. Вот почему тебе ни капли не стыдно.       — Твою мать! — Денки прошибает током, и в этом не виновна его причуда. — Нет, ребята, я на это не согласен!       Ты прикрываешь рот ладонью и смеешься, пока рядом сидит источающий темную ауру Бакуго и прожигает взглядом одноклассника. Горлышко указало на взрывоопасное животное.       — Ну давай, иди сюда, — угрожающе зазывает он, маня к себе движением ладоней под смех ребят. — Не бойся, я тебя не съем.       — Ага! Пол-лица откусишь, — дрожа от страха, сопротивляется Каминари. — Можно не надо?       — Никаких исключений, помнишь? — напоминает едва не умирающий от хохота Минета.       — Друг, я похороню тебя с почестями, — вздыхает сочувственно Серо, похлопав друга по спине. — Иди.       — Мидория, а это… нормально? — спрашивает шепотом Мирио у приемника Всемогущего, кивая в сторону парней. Картина маслом: Кацуки сидит, наклонившись вперёд и выставив щеку, при этом Денки медленно и опасливо приближается к нему. Взгляд Бакуго при этом почти бешеный, а мышцы рук у него напряжены так, словно он вот-вот бросится рвать на куски несчастного.       — Да, это нормально для Каччана, — отмахивается Изуку. — Сейчас же его очередь крутить. Еще хуже будет. Мне жаль следующего человека…       Ты хихикаешь и сочувствуешь бедняге, которого успокаивали Серо на пару с Джиро после такого потрясения. Да, даже в щеку этого монстра страшно целовать. И твое сердце пропустило удар, когда довольно сильно раскрученная бутылочка указала на тебя.       Осознание того, что тебе придется с ним целоваться на людях, заставило в два глотка опустошить стаканчик. Унимаешь кратковременное волнение и поворачиваешься к безумно довольному Кацуки, уже наклонившемуся к тебе поближе. Ты отчетливо чувствуешь, что и он уже приложился к своему стакану, который ты же ему и дала: пахнет цитрусовым глинтвейном.       — Раз никто ещё этого не сделал, — говорит он громко, чтобы все услышали, но затем немного понижает тон, — я начну эстафету.       Ты возмущенно выдыхаешь через нос, чувствуя, как парень запускает пятерню в твои распущенные волосы, притягивает голову к себе поближе и вжимается губами в твои губы, ещё не высохшие от алкоголя. Не успеваешь возмутиться, сказать хоть что-то, а отстраниться уже не можешь: Баку углубляется, проведя горячим языком по твоим губам, сминая их в жарком, страстном поцелуе. Ты смотришь в его хищно прищуренные глаза, а затем жмуришься и отдаешься ему, даже не попробовав это остановить. Целуешь его в ответ, немного даже поддавшись вперёд, и тихо-тихо мычишь. Слишком много власти он имел над тобой. Благодаря алкоголю тебе не было так уж неловко.       И правда, никто до вас в губы серьезно так и не поцеловался. Эта мысль мелькает тогда, когда ты всё же упираешься блондину в грудь и отстраняешься под ваше общее сбившееся дыхание. Зрительный контакт восстанавливается на мгновение, после чего Бакуго самодовольно ухмыляется, вытирает рот рукавом и кивает в сторону центра круга.       — Крути, крошка.       Ты сглатываешь и резко отводишь взгляд в сторону, мотаешь головой, смотришь в стакан. Кто-то заботливо заполнил его заново, и ты с благодарностью выпиваешь ещё. Личико у многих, в том числе и у тебя, уже заалело от прилившей крови. Повисшая тишина среди шокированных зрителей прекращается, и начинаются обсуждения и охуевания. Слухи точно поползут сейчас, если их не было раньше.       — Охренеть, — выдаёт Яойрозу, которая прежде никогда не материлась.       — Да он тебя чуть не сожрал! — выдыхает Мина, порождая в Кацуки лишь больше причин гордиться собой.       — Бывает такое, — буркнув, ты тянешься к бутылочке. Вот и повышается градус.       — Ну-у, этого я не ожидал, — чешет затылок Изуку, пока Мирио подбирает челюсть. Мдам, Амаджики бы позаимствовать смелости у этого парня.       — Ну раз уж так можно, то я тоже буду целоваться только взасос!       — И я, пожалуй.       — Даже с парнями?       — Может и с парнями…       Усмехаясь на обсуждения ребят, ты крутишь бутылку. Крутится она недолго, но, боже, ты бы знала, с каким напряжением на неё смотрел рядом сидящий Бакуго. И с каким любопытством на тебя смотрел сидящий напротив Шото.       Долгие полторы секунды. Горлышко остановилось, указав прямо на Тодороки. Событие, стоящее внимания если не каждого, то многих, ведь именно в то мгновение, когда ваши глаза встретились, ты поняла, что очень хочешь отомстить Баку. Хотя нет, даже не отомстить, а сделать что-то такое, что заставит его понять один простейший факт: ты не его девушка. И черту лишь известно, с чего вдруг это желание возникло именно сейчас. Ты просто хочешь дать понять, что у него нет на обладание тобой ни прав, ни оснований.       — Передашь эстафету? — спрашивает улыбнувшийся краем губ Шото. Чёрная водолазка, контрастирующие цвета волос и глаз, красная мишура на шее… Да он просто чистый секс.       — Если ты передашь её дальше, — отвечаешь ты, изогнув бровь.       Приходится проползти на четвереньках через весь круг, что выглядит слишком уж пошло со стороны, но ты думаешь совсем не об этом. Реакция мозга на попадание алкоголя в кровь и разрушение нейронов состоит в том, что единственное объяснение находится в скорейшей смерти. Мозг посылает однобокий сигнал телу, идущий вместе с людьми на протяжении миллионов лет эволюции. Сигнал к размножению. Умирающий мозг стремится дать потомство до наступления смерти, именно поэтому все испытывают сначала возбуждение, а затем расслабленность. Сейчас ты находишься на границе этих двух состояний.       Стоило видеть, какие метаморфозы происходят с лицом Бакуго, пока ты приближаешься к Тодо ползком, а затем садишься напротив на колени. Много у него появится мимических морщин.       — Далековато, — хмыкает Шото, протягивая стаканчик Кендо. — Подержи, пожалуйста. — Он дожидается согласия, а после складывает ноги по-турецки и слегка расставляет руки в стороны. — Ну, иди ко мне.       По пояснице бегут мурашки. Парень чуть наклоняет голову вперёд, его глаза внимательно изучают твоё лицо и забираются словно под кожу. Чувствуя еще более обжигающий, ревностный взгляд затылком, ты двигаешься вперед и садишься прямо на Тодороки. Поместив руки на его плечи, сразу замечаешь едва ощутимую разницу в температуре двух его сторон, а также ладоней, легших на твою спину. Интересно, как это ощущается во время секса?       — Смотрит как зверь, — шепчет он, через твое плечо смотря на Бакуго и прижимая твое разгоряченное алкоголем тело теснее к себе. — Будто я украл его добычу.       Ребята вокруг пришли на представление, это точно. Но сейчас присутствие свидетелей сдерживает Кацуки хотя бы немного. Ну да, а в столовке чет не сдерживало.       — Так и есть, — отвечаешь ещё тише, опуская голову и чуть касаясь кончиком носа щеки собеседника. — А ты горяч.       — Не только это, — смеётся парень коротко.       Одна из его рук скользит между лопаток, касается задней стороны шеи и зарывается в твои волосы точно так же, как рука Кацуки пятью минутами ранее (и это злит ещё больше). Эта рука холодная, и по коже пробегается волна мурашек от её настойчивых касаний. Шото зажимает между пальцами волосы, не тянет, однако показывает, что контроль в его руках, а после обдаёт нежную, теплую кожу на твоем лице горячим выдохом. Глаза закрываются сами собой, и ты ловишь приоткрытыми губами губы партнёра.       Тодороки целуется совсем не так, как Бакуго. Он завлекает тебя нежными касаниями, мнёт твои губы мягко, но в то же время настойчиво, и лишь тогда, когда ты отвечаешь взаимностью, углубляет поцелуй: щекочет языком внутреннюю сторону губ, прижимает к себе в разы сильнее, выбивая воздух из легких, и вынуждает действовать самостоятельно. Его движения столь неторопливы и обманчиво нежны, что хочется самой добавить остроты. Кусаешь партнера за верхнюю губу, не сдерживая улыбки, на что тот становится жёстче — кусает в ответ, выдыхает в твой рот уже холодным воздухом и продолжает целовать уже с бОльшим напором.       Это не длится так долго, как показалось Каччану, но тебе и этого хватает, чтобы понять одну вещь: ты хочешь поцеловаться ещё с кем-нибудь ради сравнения. Может даже с девочкой. И может даже не сегодня.       — Мне нравится видеть его таким рассерженным от беспомощности, — слышишь ты шепот уже после поцелуя, улавливая и перебои с дыханием. Улавливаешь ты и ухмылку. — Повторим? Хорошо целуешься.       — Возможно, — хмыкаешь ты и возвращаешься на свое место. Сидеть возле него теперь немного волнительно, и ты игнорируешь тот факт, что у тебя трясутся руки. Лёгкий тремор не мешает держать стаканчик.       — Ну зверь. — Шокированная Мина воистину как произведение искусства. — Интересно, кого следующим так засосёт Тодороки-кун…       Ты вытираешь рот рукавом и нервно усмехаешься. Всем своим естеством ты чувствуешь, как зол Бакуго, и от этого твоё сердце трепещет в предвкушении и страхе. Вас разделяет всего пара сантиметров, а он не может пока ничего сделать. Странно, кстати говоря, что он бездействует.       Наблюдаешь за тем, как бутылочка указывает на Изуку, и ловишь вайб яойщицы. Хз, правильно ли употребляю слово, я ж старая. Однако Кацуки не намерен дать тебе так просто продолжить жить спокойно.       — Я тебя изнасилую прямо здесь, — горячий и агрессивный шепот обжигает ушную раковину, но ты всеми силами держишь себя в руках. Пытаешься. — Утащу в ближайшую кладовку, даже дверь запирать не стану, и возьму силой. Ты же этого хочешь, да, сучка? Выводишь меня из себя… Я на грани, слышишь? Живого места на тебе не оставлю. Трахну так, что всякое желание сосаться с двумордыми пропадёт.       Ты сглатываешь слюну, опуская взгляд. Тебя точно заводит разозленный Баку и точно заводят его грязные слова. Совокупность музыки и множества голосов вокруг не мешают совершенно. Жарко становится слишком внезапно, и воображение работает точно против тебя.       — Я хочу отодрать тебя прямо здесь, на полу, чтобы каждый увидел и уяснил, что только я имею на это право. Слышишь, т/и? — О да, ты отчетливо слышала. — Я. Тебя. Трахну.       Ты резко выдыхаешь и вскакиваешь, дабы перешагнуть через людей и отойти. Даже не смотришь на реакцию любовника. Мина успевает тебя задержать через пару метров.       — Куда ты? — интересуется она, крепко держа тебя за локоть.       — В туалет, — находишь ответ. — Не волнуйся, всё окей. Иди продолжай игру. Я туда и обратно.       Уже в сортире ты умываешься холодной водой. Помогает, но не слишком. Стоишь, оперевшись на раковину, и пытаешься подумать. Опьяненный разум отказывался здраво мыслить, но ты четко различала лишь два желания: разозлить Кацуки ещё сильнее и потрахаться с ним в ближайшее время. Возможно, это даже походило на некий план действий. Разозлить и потрахаться… В свежей памяти сама собой всплыла его фраза: «Я хочу отодрать тебя прямо здесь, на полу…» Вот гад. Он всегда не стеснялся и был столь прямолинеен.       Бесит. И заводит.       Колени дрожат.       Выходишь из туалета и встаешь у стены в коридоре. Играет музыка, в доме уже полутьма и все поглощены танцами. Диско-шар отлично выполняет свою функцию, и ты видишь это из коридора. Возвращаться в гостиную почему-то страшно.       — Сбежала от него? — хмыкает некто за спиной.       Оборачиваешься и выдыхаешь. Киришима.       — Скорее заманиваю за собой, — чуть улыбаешься. — Как видишь, мы помирились. Ты в туалет?       — Ну да… — кивает парень, неловко потирая заднюю сторону шеи. — Ладно, я это…       — Да-да, иди. — Ты отходишь в сторону от двери сортира, впуская туда Эйджиро. Что ж, тебе придется вернуться в зал. Если тебя выловит Шото и прижмет к стенке прямо на глазах у Кацуки, то это точно станет похоже на сюжет Клуба Романтики. Но в этом то и вся прелесть.       Пройдя в гостиную, наполненную движущимися под музыку телами, запахом цитруса, алкоголя, чего-то сладкого, чьих-то терпких духов, ты стараешься держаться у стены и понять, что делать дальше. Однако пьяный рассудок не останавливает твое опьяненное, расслабленное тело от того, чтобы влиться в танцующую толпу и начать танцевать вместе со всеми.       Сталкиваешься с хвостом Оджиро и просишь прощения, схватившись за его плечо и неловко смеясь. Парень извиняется сам, улыбается, но затем перед глазами всплывает другое лицо. Когда он успел поменяться с Шото?       Он подходит быстро и плавно, как плавающий среди тел лебедь, и оперативно обнимает тебя за талию. У него ладонь нежнее, прохладнее, да и силы контролировать проблемой не является: хватка мягкая.       — Меня ждал? — спрашиваешь ты, смеясь и продолжая двигать бёдрами в такт музяке.       — А кого же ещё? — хмыкает Тодороки, также слегка пританцовывая. Ты чувствуешь, что ваши тела становятся все ближе и ближе, ты уже вдыхаешь запах его одеколона, мишура на его шее уже слегка щекочет лицо.       Но взглядом ты ищешь колючую светлую макушку, позволяя себе положить ладони на плечи внезапного партнёра по обскурным (грешным) пляскам. За твоим взглядом несложно проследить, и Шото усмехается, незаметно для тебя двигаясь куда-то в сторону, протаскивая вас обоих через толпу.       — Расскажешь, что происходит между вами? — спрашивает парень, теснее прижав тебя к себе и выдохнув вопрос прямо в твою шею. Его голос был более бархатный, обволакивающий и без того затуманенный алкоголем разум. Всё перед глазами почти плыло, и ты физически не могла воспротивиться чужим движениям.       Внимательность тоже подводила, посему лишь один Тодороки знал, что за вами кое-кто пристально наблюдает. Да-да, стоящий в компании блондин, который прямо сейчас опустошает стаканчик, сжимает его в кулаке и озлобленно хмурится. Кто-то из собеседников спрашивает, в чем дело, однако взрывная псина уже не слушает.       — Сейчас? — хмыкаешь, резковато запрокидывая голову и смотря обворожительному собеседнику в глаза.       — В общем, — отвечает Тодо, и ты вдруг замечаешь, что людей стало на порядок меньше, музыка играет уже где-то сзади, а вокруг стало гораздо меньше света. Вы вышли из основного скопления людей. Но куда? Зачем?       Чувствуешь лопатками поверхность прохладной стены, поднимаешь взгляд и видишь, как гирлянда, висящая у самого потолка, освещает одноклассника то красным, то зеленым, то синим цветами, и в глазах едва ли не рябит. Глубоко вздыхаешь, пока парень вжимается собственным телом в твоё, и закидываешь руки на его плечи.       — Почему тебя это интересует? — усмехаешься коротко, чуть наклоняя голову в сторону и с легким прищуром смотря в гетерохромные глаза напротив. — Между нами ничего нет. Ничего, кроме, разве что… секса. Доволен?       — Тогда почему он ведет себя так? — Слова отдаются мягкой вибрацией в твоей шее, и ты отклоняешься в сторону, позволяя Шото прижаться теплыми губами к твоей коже. — Это забавляет. Так и хочется…       — Вывести его ещё сильнее? — продолжаешь ты фразу, смеясь, и тут же давишься воздухом, когда чувствуешь зубы у челюсти.       Кусает он тоже совсем не так. Зажав кожу между зубами, он медленно прикладывает всё больше усилий, вкладываясь в укус, а потому боль кажется долгой, нарастающей. Затем столь же неторопливо освобождает покрасневший участок и ведет влажными губами вниз, одновременно с этим забираясь руками под футболку. Тебя выгибает дугой ощутимый контраст температур, пока по спине скользят чужие ладони, буквально вжимающие твоё податливое тело в грудь Тодороки.       Новая волна жара, родившаяся где-то внутри тебя самой, словно сталкивается с жаром партнёра. По телу проходится ледяная дрожь от его холодных касаний, порождающая лишь больше горячих ощущений, больше волн, которые, кажется, почти накрыли тебя с головой. А он сам кажется собранным, полностью соображающим и отдающим себе отчет в своих же действиях. Его поцелуи, объятия, покусывания — они же и выдавали его сдержанность. Вот Бакуго совсем не сдерживается порой, а когда сдерживается, то это требует гораздо бОльших усилий.       — Откати яйца, двумордый, — слышится голос как раз с той стороны, которую ты не могла видеть из-за Шото. Голос раздраженный, и в пространстве начинает витать напряжение.       Тодороки отстраняется, ты тяжело дышишь и поворачиваешь голову в сторону Бакуго. Чувствуешь себя хулиганкой, честное слово, но как же тебе нравится его вид.       — С какой стати? — спокойно интересуется тот самый двумордый, опираясь одной рукой на стену, а второй всё ещё приобнимая твою талию. Два негра сцепились за кишмиш.       — C такой, — шипит Бакуго, в одно мгновение преодолевший расстояние, разделяющее этих двоих, и выплюнувший следующие слова прямо в лицо противнику. — Если через три секунды ты не уберешь свои ебливые лапы, я тебя расхреначу. Взорву твою рожу. Я и без причуды тебя отделаю, сукин сын, если ты сейчас же не…       Кацуки кипел. Дрожь в сжатых кулаках, напряженные мышцы плеч и рук, сдвинутые у переносицы брови, собравшаяся складочками кожа у носа, сверкающие от ярости красные глаза и пышущий агрессией голос. Он даже не смотрел на тебя, а твои ножки уже подкашивались. Не перебор ли?       Прямая осанка, расправленные плечи и ни капли раздражения в глазах — в этом весь сдержанный, холодный Шото. Но это не значило, что он не испытывал эмоций, коих в данный момент было столь много, что хватило бы на целый калейдоскоп: восхищение, интерес, возбуждение (не сексуальное), да и ситуация продолжала быть комичной. Тодо считал это забавным. Бросьте, Каччан ведь правда забавный до того, что его агрессия кажется милой.       — Что ты делаешь? — подаешь ты, наконец, голос, и выпрямляешься. — Снова ведешь себя как истеричка. Не помню, чтобы мы договаривались о подобном.       Блондин переводит взгляд на тебя и ты понимаешь, что зря подала голос. По хребту пробежался холодок. Красный свет гирлянды превратил на пару секунд этого парня в настоящее чудовище. Однако рука с талии пропала.       — Что ж, выясняйте отношения, — усмехается Тодороки, подняв ладони вверх. — Давно пора.       И уходит, словно его и не было. Как герой спектакля, чья роль уже сыграна.       Молчание недолго держит вас в неловком положении, ибо реакция Баку не заставляет себя ждать: он хватает тебя за руку и тащит подальше от музыки. Ты следуешь за ним и не понимаешь, с какой стати становишься такой покорной.       Дверь случайной комнаты захлопывается. В памяти всплывает ваш первый опыт на горячих источниках, когда вы остались наедине в его комнате. Обстановка была почти идентичной: ты сама отдалась в его руки, вы находитесь наедине в закрытом, темном помещении, и сейчас он точно намеревается сделать нечто. Любопытно, ворвется ли Киришима и в этот раз, отсрочив неизбежное?       Стоишь напротив него, опустив руки и совершенно не представляя, что происходит. Кацуки молчит, сжимает твоё запястье и словно не знает, куда ему деться. Ты улавливаешь его нерешительность, чуть улыбаешься данному факту, и тут же чувствуешь, как хватка становится сильнее.       — Я заебался. — Его голос дрогнул на мгновение, выдавая эмоции хозяина сполна. — Заебался это терпеть. Я был готов им мозги взорвать…       — Но не взорвал, — отвечаешь таким же чуть дрожащим тоном. Волнение у вас разного характера. Да кого там! Кацуки не волнуется, он чертовски взбешен. Это тебе страшно. — Чего ты хочешь от меня?       — Хуйня идея, — продолжает парень, подняв твою руку на уровень груди и теперь уже мягко сминая её пальцами. Ты вся мягкая и приятная наощупь. Особенно, когда он пьян. — Я хочу, чтобы ты уяснила. Меня не ебет, кто ещё к тебе станет приставать, к кому ты будешь приставать, лобзаешься ты с кем-то или нет и так далее…       — Какого хрена тогда завелся? — перебиваешь его ты и тут же оказываешься прижатой к запертой двери. В порыве эмоций Баку совсем не знает, как держать себя в руках, а потому в лопатках отдает глухой, терпимой болью.       — Я хочу быть единственным, кто видит тебя такой, — рычит он, вжимаясь губами в шею чуть ниже ушка, обдавая и без того горячую кожу сбитым дыханием, и обвивает твоё тело крепкими руками.       Протолкнув колено меж девичьих бедер, Кацуки врезается им в твою промежность, вжимается собственным телом в твоё и сипло рычит, смазано целует, кусает, бесстыдно забираясь горячими руками под футболку и спортивный топ, сжимает пальцы на выгибающейся спине и держит. Держит крепко. А ты постанываешь, жмуришься, зарываешься пальчиками в его светлые волосы и словно не знаешь, в какую сторону его потянуть: к себе или от себя.       Он всё ещё злится, однако это не значит, что у него появилось право ломать твои кости. Ты собственноручно вручаешь ему право сделать с тобой то, чего он хочет — впиться зубами в места, где еще проглядывались краснеющие следы укусов Тодороки. И не только туда. Ты покорно поворачиваешь голову так, чтобы дать Баку больше пространства для маневров, на что получаешь всё больше обжигающих укусов, мокрых поцелуев и кровоподтеков. Теперь блондин совсем не стеснялся втягивать кожу в рот, прикусывая её, и оставлять на истерзанной шее засосы.       — К-кацуки… — Ты всхлипываешь, и он резко подхватывает тебя под бедра и прижимает к стене уже на весу. Пальцы сжимаются на плоти, сминают, лапают, а их хозяин прижимается пахом к твоей промежности и грудью к твоей груди. Остается обвить его шею руками, а корпус ногами, и схватиться покрепче.       — Правильно. — Шепот у уха. — Ты можешь выглядеть беспомощной только в моих руках… — Укус за ушную раковину, сопровождающийся урчанием. — Будь хорошей девочкой, иначе я буду очень хуевым мальчиком.       — Ты где таких слов набрался? — сбивчиво выдыхаешь, пока ткань нижнего белья липнет к плоти из-за выделившейся влаги. В паху чуть ли не горячее, чем между вашими телами, и ты прикусываешь губу, дабы не простонать в очередной раз. Однако из твоей затеи ничего не выходит, так как из легких сам собой вырывается шумный выдох, сопровождающийся стоном: Бакуго сжал в ладонях твои ягодицы.       — Из фанфиков, — фыркает парень, ведя носом вдоль искушенной шеи вниз и имитируя бедрами фрикции, чтобы тереться заметно увеличившимся в размерах членом сквозь ткань одежды. Упустим тот факт, что при опьянении трахаться становится физически невозможно. — Помнишь о моей угрозе?       — Которой из?       Очередное рассерженное рычание, болезненный укус в одно мгновение оголившееся плечо, — Бакуго зубами стянул с него рукав футболки, — и ты снова скулишь, сжимая бедрами корпус Кацуки. Если вы прямо сейчас, прямо здесь потрахаетесь, ты просто голову потеряешь.       — Ещё одно язвительное слово — и я выгрызу свое имя на твоей шее, тупица, — выносит он на свет очередную угрозу, от контекста подчинения в которой у тебя сводит мышцы внизу живота.       — Может просто потрахаемся?       — Тоже вариант.