Причина любить тебя

      «Тринити», — клуб, так сильно обожаемый Юлианом, — снаружи не представляет собой ничего особенного. Нет кричащих вывесок с полуголыми мужиками, танцующими на шестах в одних стрингах. Нет зазывал, раздающих флаеры в костюмах ходячих членов. Нет даже опознавательных знаков, указывающих, что в данном заведении можно спокойно найти себе либо развлечение на одну ночь, либо просто пообщаться с представителями своей же касты гомосексуалов, либо попасть на какое-нибудь травести-шоу. Все законно. Все чисто и опрятно.       И только лишь два охранника у входа, — бугаи, чьим размерам плеч я могу молча завидовать, — взирают на пришедших гостей внимательными сканирующими взглядами, словно мысленно приговаривая: «Мы знаем, зачем вы здесь, и мы сохраним эту тайну». И, действительно, по каменным лицам невозможно прочесть ни одобрения, ни возмущения, ни порицания. Ничего. Чистый профессионализм. Недаром владелец клуба платит им приличную зарплату за молчание, ведь приходят в заведение не всегда совсем обычные люди, как мы с Юлианом. Хотя, ладно, допустим, я — совершенно среднестатистический человек, но вот Юлиан имеет доступ к некоторым верхушкам в силу своей нетривиальной работы моделью.       Внутри стен полная лояльность относительно всех приходящих посетителей. Для барменов, официантов, танцовщиков, уборщиков и прочих работников нет разницы, кто ты и что из себя представляешь — они всех обслуживают одинаково вежливо и внимательно. Важно, что ты не ведешь себя, как скот, не болтаешь о том, что видишь, и всегда оплачиваешь свои прихоти потому что, в противном случае, невзирая на статусность, получишь в ответ взыскания в виде замечаний и закрытия доступа в клуб.       «Тринити» славится своей дипломатичностью и умением сохранить инкогнито любого клиента. И подобного отношения придерживаются не только работники и руководство клуба, но и сами посетители, уважая друг друга и предпочтения каждого. Здесь можно найти зажиточного чиновника, изучающего BDSM практики исключительно в качестве сабмиссива, что никогда не скажешь по ханжескому и чопорному в целом виду, встречаются популярные ведущие местных каналов новостей, обожающие тискать хорошеньких полуголых моделек, либо заказывать приват, с вожделением стягивая с танцоров белье, хоть и не касаясь самого тела.       Бывает, что приходят уставшие белые воротнички — служащие банков, к примеру, которые в свое время каким-то образом получили доступ в клуб через знакомых. Скидывая с себя маски унылых работяг, они могут пройти в костюмерную, арендовать наряд и прямо в гримерной начать краситься и переодеваться в женские платья, примеряя на себя образ роковой дивы.       Несмотря на отсутствие внешней рекламной обертки, на закрытом сайте «Тринити» предоставляет полный перечень своих услуг, давая им яркий, но удивительно ненавязчивый пиар. Пользуясь возможностью огромного помещения в два этажа, владелец клуба (имя которого, кстати, никто так и не знает, предполагая, что это может быть даже градоначальник) удачно расположил маленькие комнаты, деля их по различным предпочтениям: кому-то может понадобиться комната для стриптиза; кому для игрищ с плетками и связыванием; кто-то захочет уединиться в приватной обстановке, чтобы потрахаться в приглушенном свете на кровати, столах, стульях и прочем интерьере; также есть для любителей комнаты-аквариумы, где ты можешь заняться с партнером сексом прямо перед зеркалами, а по ту сторону люди через эти зеркала будут наблюдать за вашим соитием.       Юлиан привел меня сюда через три месяца после знакомства. Я, не привыкший к подобным местам, предпочитающий либо бары с тихо играющей на фоне музыкой, либо клубы поменьше, безропотно потащился за ним, как собачка — мне было даже интересно, какой жизнью живет мой возлюбленный, какие места любит и встречи с кем предпочитает. Не знаю, как он добился для меня первичного пропуска в этот клуб, но тогда меня это даже не интересовало. Я и сейчас не жажду знать подробности, здраво полагая, что это не вызовет ничего, кроме горечи. Единственное измышление — служба безопасности наверняка прошерстила мою биографию вдоль и поперек.       Конечно, постоянным посетителем мне не стать, поскольку для этого нужно зарекомендовать себя: бывать чаще, платить прилично, заказывать много. Именно постоянные клиенты имеют пресловутый меняющийся пароль для входа.       Можно, конечно, после первого же посещения взять себе маленькую визитку с безликим электронным почтовым адресом. Отправляя на него повторную просьбу о визите, следует предоставить о себе все данные для проверки личности, и тогда тебя внесут в список тех, кто может прийти в этот клуб в назначенный день. Охранник на входе сверит твое лицо с фотографией в планшете, задаст пару вопросов и пропустит. И далее все будет зависеть от твоей щедрости, на которую обязательно обратят внимание. Возможно, для третьего и последующих визитов уже не понадобится повторять процедуру почтовой связи, и ты станешь обладателем приглашения со стороны самого клуба.       Я постоянным клиентом не стал даже за почти четыре года: бываю редко, деньгами не сорю. В отличие от Юлиана. Но с ним меня пропускают — видимо, в каких-то клубных списках я все же осел.       Поначалу мне категорически не нравилось, во что меня втягивает любовник. Даже после его очень убедительных доказательств о конфиденциальности любой информации, я не смог до конца расслабиться для согласия на приват-комнату для секса. А, уж, когда Юлиан упомянул «аквариум», я взвился и наговорил много лишнего. Удивительно, но он не обиделся, лишь беспечно пожал плечами. Естественно, мне пришлось потом объясниться. Не то, чтобы я ханжа и хорёк-паникёр, дело скорее в моих чувствах к Юлиану. Он не принадлежит мне полностью, и мне кажется, об этом знают все его знакомые, как в клубе, так и за его пределами: посмеиваются снисходительно, жалеют болезного, несчастного меня, с легким презрением щурят глаза и, только и ждут своей очереди, чтобы раз (а раз ли?) в месяц оказаться в постели моего парня. А мне больно даже от того, что на него просто смотрят: собственнически, вожделея, прикидывая, как и когда оприходовать эту гладкую задницу, бесстыдно затянутую в тугие тряпки, которые почти ничего не скрывают.       И, все же, я не отказывался посещать клуб, когда мой парень звал меня туда. Я не хотел знать, кто его лапает за зад, пока меня там нет. Я не хотел и безумно боялся это угадать, когда приду с ним туда в следующий раз. Мучительное чувство безысходности и полного бессилия что-либо изменить.       Выйдя из такси, вдыхаю все еще свежий майский воздух, наполненный прошедшим жарким днем. Поскольку темнеет поздно, люди в клуб подтягиваются позже, хотя клуб никогда не пустует и днем: в полуденные часы можно отдохнуть в приятной обстановке джазовой музыки, медленно потягивая алкоголь и наслаждаясь, время от времени, живой игрой на пианино, которое обслуживающий персонал прикатывает из подсобных помещений.       Юлиан мгновенно оказывается в поле зрения — болтает с каким-то невнятным мужиком, который смотрит на моего парня с таким видом, что мне немедленно хочется вырвать его бесцветные зенки и запихнуть в глотку: жадно огладывает всего Юлиана с ног до головы, задерживаясь на губах, растянутых в томной улыбке, сосках, задорно просвечивающих, сквозь тонкую ткань модной футболки, и заднице, которой мой парень без стеснения вертит, словно бы невзначай. И, конечно, светлые джинсы нещадно облипают его, открывая в некоторых местах кожу сквозь потёртости и дизайнерские прорехи. Спасибо, что не на той самой филейной части, но и острые коленки привлекают внимание ничуть не хуже.       Я делаю шаг вперед, и мужик замечает меня гораздо раньше увлеченного трескотней Юлиана. Чуть кивает собеседнику и тут же растворяется в дверях клуба. Юлиан поворачивается, улыбается до ушей и ждет, когда я подойду. Он не стремится объяснить мне, с кем только что вел беседу, а я не спешу спрашивать. Зачем?       Рассматриваю своего парня и не могу сдержать удовольствия. Он красив настолько, что я залипаю на всех частях, как давешний мужик, замечая более подробные детали: тщательная в своей кажущейся небрежности укладка на темных волосах, убранных в прическу так, чтобы сделать акцент на чертах лица; кожа словно фарфоровая — такая светлая и гладкая. Юлиан очень тщательно следит за ее состоянием, и я не могу не заметить, что его чаяния увенчаны постоянном успехом. Губы влажно блестят, покрытые прозрачным бальзамом — он словно создан для поцелуев и немного сладковатый на вкус, я это уже знаю. Темная футболка открывает вид на острые ключицы и впадинки над ними, изящная шея так и просит прикоснуться к ней губами, прикусить, помечая территорию.       Юлиан переступает длинными стройными ногами в своих невозможно узких джинсах, и я против воли думаю, что под ними вряд ли есть белье. Белые кроссовки от известного бренда придают его облику еще больше беспечной юности, а ведь он и так не выглядит двадцативосьмилетним.       Внезапно я замечаю на его шее украшение: серебряный кулон в виде крыла на витой цепочке — тонкая филигранная ювелирная работа. Мой подарок ему на прошлый год. Это немедленно тушит огонь ревности и настраивает меня на иной лад, пусть некий горьковатый осадок и остается. Но он всегда есть, и мне не привыкать.       — Привет, — Юлиан не бросается в объятия, ведь все-таки мы на улице. Он протягивает руку и незаметно переплетает пальцы, от чего я немедленно теплею. — Ты долго.       — Приехал сразу, как только смог, — спокойно отвечаю, чувствуя, как сердце начинает заходиться от восторга при одном взгляде на Юлиана.       Я все так же пылко влюблен в него, как и четыре года назад. К этому чувству давно примешано разочарование, с приправой из обиды и злости, яд тоски и отчаяния — убийственная смесь болезненной зависимости от одного единственного человека, которого я не могу по-настоящему считать своим.       Чуть сжимаю прохладные пальцы, смотрю на наши руки, думая о том, что хочу всегда вот так вот быть вместе, не испытывая при этом удушающей боли. Но, кажется, подобное чувство всепоглощающего счастья я могу изведать лишь в краткие мгновения, чтобы потом вновь погрузиться во тьму своих уничтожающих эмоций. Юлиан никогда не позволит мне приблизиться настолько, чтобы выйти из этой тьмы. И сколько бы я не кричал о своей любви, до его сердца мне не докричаться. Я пробовал.       — Думал начать тебе звонить, — большой палец Юлиана скользит по коже, вызывая ответные мурашки и желание поцеловать прямо здесь и прямо сейчас. — Пойдем? Я уже успел заказать нам коктейли.       Юлиан тащит меня мимо охранников, которые ловко сверяют мою физию с той, что в их таинственном планшете. Вводит меня в помещение клуба, в котором пока достаточно светло и играет нейтральная фоновая музыка — время шоу-программы еще не пришло. Юноши из танцев гоу-гоу гуляют по залу, общаясь с теми, кого хорошо знают, одетые в достаточно скромные наряды. Но уже через полчаса они снимут с себя все, что только можно, оставляя лишь незначительные блестящие полоски ткани, ремешки и перья, влезут на специальные постаменты с перилами и начнут отжигать, приковывая взгляды посетителей отточенной эротикой танцевальных движений.       Мы подходим к бармену и садимся на высокие стулья возле вычурной барной стойки из прозрачного стекла, подсвеченного неоном. Молодой мужчина приветственно кивает и возвращается к неспешному протиранию высоких стаканов. Юлиан тем временем ставит передо мной бокал для маргариты, в котором плещется зелено-голубая жидкость, припорошенная по краю бокала кристаллами сахарного песка и украшенная долькой лимона.       Я с подозрением хмурюсь, вскидываю брови, покосившись на своего парня.       — Да не куксись, — закатывает Юлиан карамельно-карие глаза. — Здесь нет ничего опасного. Пока ждал тебя, попросил Ника приготовить что-нибудь новое из их ассортимента. Видишь, у меня такое же, — парень кивает на свой бокал.       — Я вовсе не думаю, что там что-то опасное, — поправляю и его и поясняю: — Не хочу напиться, мне еще завтра на работу.       Юлиан недовольно фыркает, и легкая атмосфера, которая зародилась между нами при встрече, тает в одно мгновение, лопаясь мыльным пузырем. Настроение с отметки «хорошо» падает ниже.       Мне порой кажется… Нет, я уверен почти на сто процентов, что Юлиану со мной скучно. Я обыкновенный человек, живущий не столь насыщенной жизнью, как он, предпочитая стабильный доход и отпуск раз в полгода. Он существует другими понятиями, другим ритмом, другими привычками. Это нас отдаляет, и я до сих пор не понимаю, что Юлиан делает рядом со мной. Как он еще не ушел? Иногда мне кажется, что его присутствие — это только иллюзия, которая вот-вот развеется, исчезнет вдали. И я побегу следом, потому что не могу себе представить жизнь без него, без его запаха мяты повсюду, без его взглядов и бархатисто-загадочного смеха.       — Перестань думать о работе хотя бы в то время, что ты со мной, — цокает Юлиан языком, и его пальцы грациозно скользят по ножке бокала. — Выпей и прекрати думать о всяком дерьме.       «Прекрати думать о всяком дерьме» — это девиз Юлиана, который он повторяет мне едва ли не каждый день.       «Юлиан, я ревную тебя», а в ответ: «Прекрати думать о всяком дерьме».       «Юлиан, мне кажется, что эти джинсы слишком рваные, они ничего не скрывают», и припечатывающее: «Прекрати думать о всяком дерьме».       Я привык.       Слегка принюхиваюсь к напитку, чувствуя запах алкоголя, но боюсь спросить, что там намешано в такие необычные цвета.       — Водка, сок лайма, мята, лед, содовая и сироп, — поясняет бармен, видя мои сомнения и реагируя на подобное с улыбкой. — Юли долго выбирал для вас этот коктейль.       Сокращенное имя моего парня режет по ушам, но я стараюсь ничем не выдать своего состояния. Так не называю любовника даже я, предпочитая более полное имя, больше похожее на мужское, нежели обрывочное «Юли».       Парень рядом со мной улыбается, кивает, подтверждая слова бармена. Я хмыкаю, но все же решаюсь сделать глоток. Когда на язык попадает алкоголь, смешанный с необычными ингредиентами, я поначалу чувствую кислинку, которая через пару секунд теряется в сладости сиропа и газировки, перемешанной с пряной мятой.       Мята… Снова она.       На удивление напиток на самом деле оказывается приятным, и я слизываю капли с губ, довольно кивая. Юлиан торжествующе пододвигается ко мне и, не стесняясь постороннего, смачно целует.       — Говорил же, что вкусно, — выдает он, вплетая пальцы мне в волосы и притягивая к себе. — Побольше доверия, Алан, побольше доверия.       «Хотелось бы…», — проносится мысль в голове, но тут же тонет на дне, и я смазано улыбаюсь.       Мы выпиваем, разговаривая обо всем и ни о чем одновременно. Точнее, без умолку болтает Юлиан, рассказывая о своей очередной фотосессии и о вчерашней вечеринке, на которой он задержался. Он ярко жестикулирует, изображая, как фотограф просил его принять то одну, то другую позу, надувает губы, обиженно поясняя, что гибкость у него на уровне, конечно, но не до такой степени, чтобы свернуться бубликом.       Я снисходительно слушаю, киваю, а сам едва ли воспринимаю информацию. Алкоголь уже начинает шуметь в ушах, разливая тепло по телу, и я расслабляюсь, с безграничным чувством обожания рассматривая возлюбленного, на чьем лице постепенно начинает появляться очаровательный запал румянца.       Я не могу рассказывать о своей работе, для Юлиана она слишком скучна. Я пробовал, но через некоторое время замечал, как взгляд Юлиана становится рассеянным, и он активно зевал, всем видом выказывая отсутствие заинтересованности. Он никогда не перебивал поток моих словоизлияний, но и так становилось ясно, что моя сфера деятельности парню до фени.       Постепенно нейтральная музыка начинает затихать, подтягиваются посетители, и уже слышны первые задорные биты клубняка. Юлиан широко улыбается, кидает на меня взгляд какой-то больно уж таинственный и загадочный.       — У меня для тебя сюрприз, — выдает он, облизнувшись, и я сглатываю, зная, что подобные томные взгляды обычно приводят к сексуальным игрищам. — И даже не один.       — Правда? И какой же? — мой собственный голос меня подводит, и выходит как-то хрипло, с нетерпеливым ожиданием ответа.       — Потом увидишь, — интригует Юлиан, хитро подмигивая.       Я вдыхаю и залпом допиваю коктейль, ощущая, что настроение постепенно повышается, как и градус алкоголя в моей крови.       — Пойдем танцевать, — тянет меня Юлиан на площадку, и я мельком замечаю, как танцовщики гоу-гоу занимают свои постаменты.       Я не успеваю отцифровать их эротичных, завлекательных движений, потому что Юлиан неожиданно прижимается ко мне, от чего у меня мгновенно улетучивается из головы все постороннее. Он ничуть не хуже всех этих танцовщиков — их там, в модельном, тоже учат двигаться, делать растяжку, развивать гибкость и координацию. Мой парень вертится возле меня, словно вокруг пилона, прижимается, трется упругими ягодицами о пах; проводит руками от шеи до груди и ниже, чуть приподнимает футболку, дразня и без того распаленное желанием сознание.       Обхватываю его, чуть прищипываю горошины сосков сквозь ткань, от чего он непроизвольно выгибается, еще теснее впечатываясь задом в мой стояк, который никак больше не скрыть под джинсами, забираюсь пальцами под футболку и оглаживаю гладкий живот. Он всхлипывает так громко, что это даже не заглушить пронзительной музыкой, и я хрипло выдыхаю Юлиану на ухо, склонившись и прижавшись всем телом:       — Ты напрашиваешься, дорогой, — пальцы плотней сжимаются на чужих боках, и Юлиан тихо стонет, поводя задницей. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь? При всех?       Парень заливисто смеется и отвечает:       — Почему нет?       — Сумасшедший, — рычу я.       — Так вылечите меня, доктор, — томный шепот, который я еле улавливаю.       И я не знаю, что делать с ним, таким распаленным, потому что мозг напрочь отказывается подкидывать идеи. Но они, как выясняется, и не нужны.       — Мой сюрприз, — проговаривает парень. — Идем в комнату. Я ее заказал.       Угукаю, не отлипая от жаркого тела.       Спотыкаясь, теряясь в конечностях, плетемся к администратору за ключом и едва не падая, поднимаемся на второй этаж, попадая в коридор со множеством дверей, уютных светильников и драпировок. Я вжимаю Юлиана в одну из стен, радуясь, что нет свидетелей нашей страсти. Юлиан мычит, втискивается в меня, насколько может, и в промежутках между сладостно-страстными поцелуями шепчет:       — В комнату… Давай же, Алан, в комнату…       В горячечном бреду, еле переставляя ватные ноги, иду вперед, и в голове бьется шальная мысль, что Юлиан все-таки мог мне что-то подмешать в алкоголь, ибо штырит меня капитально. Я почти не обращаю внимания на происходящее вокруг, в паху все жмет и горит, возбуждение требует выхода, и меня нереально ведет от осознания, что мы сейчас останемся наедине в приватной комнате.       Юлиан тяжело дышит. Трясущими пальцами он вставляет в замок ключ, открывает дверь, а я глухо взрыкиваю от медлительности чужих действий, про себя умоляя парня поторопится. Он словно слышит мои молчаливые просьбы, врывается в помещение и включает приглушенный свет ночников, ввинченных в стены по всему периметру.       В комнате, выполненной в бордовых оттенках, ничего нет, кроме двух диванов, ковра и низкого столика. Дверь за нами захлопывается, и Юлиан запрыгивает на меня, плотно сжимая колени на моей пояснице. Весит он совсем немного, и я легко подхватываю его под ягодицы, жадно исследуя влажными поцелуями чужой рот.       Мы никогда не занимались сексом в клубе. Это что-то новенькое. Мы иногда закрывались в комнате, чтобы наедине выпить или поболтать со знакомыми, но в подобных приватных комнатах никогда не было ничего, ведь я всегда сопротивлялся, не мог расслабиться и перестать думать, сколько людей было здесь до нас и сколько ещё будет. Но сейчас мне абсолютно все равно.       — Это и есть сюрприз? — спрашиваю между поцелуями, не спеша следуя к одному из диванов, едва не запинаясь о пушистый ковер.       — Почти, — хитро выдыхает Юлиан, пальцами перебирая мои волосы на затылке, оттягивая прядки, тем самым вызывая еще большие накаты волн возбуждения по всему моему телу. — Спусти меня на пол.       Слушаюсь его, отпускаю, а он усаживает меня на диван, нетерпеливо оглаживает свою задравшуюся футболку, поправляет растрепавшиеся волосы и, хитро сверкая ошалевшими потемневшими глазищами, облизывает опухшие губы.       — Сиди и смотри. Персональное представление только для тебя, — и Юлиан, взявшись за край футболки, тащит ее долой со своего тела, откидывая на второй диван.       Шумно втягиваю воздух в легкие, не сдержав стона. Тело Юлиана, несмотря на его худобу, красивое, грациозное, как у пантеры. Он изящный и тонкокостный, но при этом под кожей совсем неплохой рельеф мышц, который придает гибкому телу некую манящую пластичность.       Сглатываю и непроизвольно опускаю ладонь на пах, сжимая пульсирующий член. Юлиан это замечает и довольно щурится. У меня мелькает запоздалая мысль: «Закрыли ли мы дверь?». Но она тает в пучине похоти, оседая на дне черепной коробки. Приглушенные тона интерьера создают ощущение уединенности, словно мы в нашей комнате, поэтому я не думаю об этом, выкидываю из головы непрошенную мысль.       Расположение диванов позволяет рассматривать комнату на все триста шестьдесят градусов. Справа от меня стена закрыта плотными шторами, но я не обращаю на них внимания, полностью концентрируясь на Юлиане. А он уже стягивает с себя штаны, медленно расстегивая пуговицу и опуская вниз собачку молнии. Парень двигается в собственном ритме, словно слушая внутреннюю музыку. Он прикрывает глаза, из-за чего на его щеках появляются тени от длинных ресниц, меж губ мелькает юркий язычок, слизывая остатки блеска. Уверен, что эта бесцветная штука и на моей коже.       Не могу оторвать взгляд от медленно и плавно двигающегося парня. Собственное возбуждение зашкаливает, и я могу думать лишь о том, как ворвусь в жаркое нутро Юлиана, как зажму его на диване, с силой втрахивая в обивку.       Он поворачивается ко мне спиной, и в свете ночников на его шее сверкает подаренный мною кулон. Не могу сдерживаться. Расстегиваю штаны, и ладонь скользит под джинсы на ткань боксеров, и я с облегчением выстанываю, оглаживая вставший член. Ткань начинает намокать от выделяющегося предэякулята, и пальцы на ногах поджимаются от восторга и желания взять Юлиана прямо сейчас. А тот, поглядывая на меня из-за спины, хитро смеется.       Комната погружена в полнейшую тишину. Биты музыки, благодаря отличной шумоизоляции, не доходят сюда, так что помещение заполняется лишь нашим дыханием и моими нетерпеливыми стонами-рыками.       Юлиан до колен стягивает с себя свои невозможно тесные джинсы, переступает и наклоняется, чтобы окончательно избавиться от предмета одежды. А у меня дыхание теряется где-то в глотке, застревая там комом.       На Юлиане необычное нижнее белье. Розового, мать его, цвета. Ярко-розового, оттеняющего белоснежно-молочную кожу. Спереди пах прикрыт маленьким треугольным мешочком, скрывая в себе возбужденный член и мошонку, а сзади ткани нет, там широкие резинки, расчерчивающие полукружья ягодиц по диагонали. Юлиан чуть раздвигает полушария, и я вижу, что его тщательно эпилированная промежность блестит от смазки, и это значит только одно — он растянут, и готов принять меня прямо сейчас.       — Твою мать, — выдыхаю со свистом, и Юлиан заливисто смеется, пошло облизываясь.       — Нравится? — шепчет томно, выгибаясь чуть сильней. — Это и есть мой сюрприз.       — Блять, — выдаю хрипло, поражаясь, как не кончаю только от одного вида этой пошлой картины; приходится сжать член у основания, чтобы не излиться раньше времени.       Приспускаю джинсы и боксеры. Получается неловко, но выходит неплохо, а Юлиан только этого и ждет. Медленно и плавно одним слитным движением скользит ко мне, снова поворачивается спиной, и не успеваю я ничего сказать, как он уже, присев на край дивана и на мои ноги в частности, удобно устраивается и впускает в себя мой член, насаживаясь до основания.       Когда мою плоть туго обхватывают горячие стенки чужого нутра, я непроизвольно вцепляюсь в бедра любовника, гортанно застонав, и прижимаюсь грудью к худой спине. Одежда мешается, липнет к вспотевшему телу, и я чувствую, как по виску течет капелька пота. Юлиан же ерзает, привстает и снова насаживается на мой член, громко вскрикивая. Внутри него жарко и мокро, вход пульсирует, получая удовольствие от проникновения, а я ничего не могу, кроме как, шумно дыша, вдыхать тягучий воздух, двигаться в его ритме, поддаваясь мощными толчками навстречу.       Ритм получается рванным, неровным, мы не используем презерватив, и поэтому все ощущения накалены до предела. Возбуждение, подпитанное алкоголем, зашкаливает, перед глазами все плывет, и остаются лишь ощущения, запахи, всхлипы и стоны.       Я спускаю первым, схватив Юлиана за талию, сжав пальцами его бока, а он, вскрикивая, следует за мной. Он так и не освободил свой член от плена розовой ткани, не стимулировал себя дополнительно, поэтому на паху расплывается мокрое пятно, но ему все равно. Парень, дрожа от пережитого оргазма, не вставая, наклоняется на меня и, лениво повернув голову, находит мои губы.       Целоваться до безумия неудобно. Все еще находясь в Юлиане, чувствуя его узость, я едва ли могу соображать, понимая, что через пару минут буду готов ко второму заходу.       — Сладкий мой мальчик, — шепчу какие-то глупости, а Юлиан, как сытый кот, давит улыбку, все-таки поднимаясь.       Мельком вижу, как из растраханной дырочки вытекает сперма, но Юлиана это совсем не заботит. Он, развернувшись, возвращается ко мне в объятия, усаживаясь также сверху, но уже лицом к лицу. Его ладони медленно скользят по моим плечам, а я не могу оторвать взор от точенного лица, от покусанных покрасневших губ, от лихорадочного румянца.       — Это было жарко, — выдыхает Юлиан мне в рот, утыкаясь лбом в мой лоб.       Я обнимаю его, скольжу носом по щеке:       — И быстро, — хмыкаю. — Сюрприз мне понравился.       — Хорошо, — мурлычет расслабленно, улыбается шало, млея от моих ласк. — Но ты ведь не против повторить?       Качаю головой, подтверждая, что ничуть не против, как раз наоборот. Юлиан коротко целует меня в губы и проговаривает то, от чего у меня мгновенно земля уходит из-под ног:       — Мне кажется, наш зритель тоже не против.       И это звучит столь же дико, оглушительно-неожиданно и отвратительно, как я себя через мгновение ощущаю, замечая, наконец, что роскошная штора во всю стену, которая была задернута, когда мы вошли, сейчас раздвинута полностью, обнажая громадное зеркало.       — Что… — хриплю я и не могу сосредоточиться на своем вопросе.       — Это комната-аквариум, — не замечая ни моего шока, ни моей бледности, довольно поясняет Юлиан, перебирая мои пряди. — Я хотел, чтобы нас видели. Ты ему понравился.       «Ему? Кому?» — набатом бьется в пустой башке, и неожиданно накрывает пониманием.       Тот мужик у входа в клуб. Юлиан как раз договаривался с ним о представлении, когда я подошел.       Вот же…       Ни к месту вспоминаю рассказ одного из приятелей Юлиана, который участвовал в подобном — его зритель к ним вскоре присоединился. Интересно, Юлиан тоже позвал этого мужика к нам, третьим?.. Встряхиваю головой, осознав, насколько нелепа эта мысль. Хотя бы тем, что свой «свободный секс» в этом месяце мой парень уже использовал.       Виски давит, и я крупно сглатываю, едва не скидывая Юлиана с колен, вовремя успевая его подхватить и не слишком ласково усадить на диван. Он охает и смотрит непонимающе, с зарождающейся обидой на дне своих карамельных глаз, а я вскакиваю и едва не падаю обратно от того, как меня ведет — голова кружится, во рту пересохло.       Стремительно трезвею, хлопаю себя по щекам, чтобы немного прийти в норму, и начинаю поспешно приводить себя в порядок. Руки трясутся как у припадочного, а Юлиан в шоке — глаза широко распахнуты, и я почти впервые вижу подобную растерянность на его лице.       — Алан…       — Замолчи, — выдыхаю сквозь зубы, лихорадочно застегивая молнию на джинсах.       Стараюсь не смотреть на любовника — сейчас я способен наговорить все, что угодно. В пылу злости, отчасти даже ненависти ко всей этой ситуации, от раздражения и шока. Под действием алкоголя боюсь забыться и сделать или сказать что-то не то, поэтому, не реагируя на оклики, едва ли не выбегаю из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь. И лишь в коридоре позволяю себе, прикрыв веки, выдохнуть сквозь зубы, ощущая, как начинает печь в глазах.       Словно в тумане, тараню плотную массу танцующего народа на танцполе и оказываюсь у барной стойки, хрипло подзывая бармена. Покупаю бутылку холодной воды и тут же выпиваю залпом, в нетерпении проливая часть на одежду.       Плевать.       Ловлю свое отражение в стекле столешницы и криво усмехаюсь, прекрасно понимая, какое сейчас впечатление произвожу. От меня на три версты разит потом и сексом, одежда смята, волосы в беспорядке, а глаза лихорадочно блестят, как у помешанного.       Плевать.       К выходу двигаюсь, словно сомнамбула, едва не спотыкаясь на ковролине, то и дело отодвигая оказывающихся на пути посетителей. Кто-то при виде меня поспешно отходит самостоятельно, но я едва ли это замечаю. Добираюсь до двери, машинально киваю чуть удивленному охраннику и почти выпадаю на ночную улицу.       Мне нужен свежий воздух.       Срочно.       Иначе я сойду с ума.