Dark days

      Внутри Милимы бушевал необъяснимый ей самой ураган чувств, когда она, гонимая собственным сердцем и воспоминаниями, стремительно, но боязливо оглядываясь по сторонам, шла к тому самому месту, где они с Джаури встретились и где же она его потом отвергла. Жалела ли она? Львица не знала наверняка, но душа разрывалась на сотни, нет, тысячи мельчайших кусочков, тоскуя и искренне переживая за льва. Ведь юный принц был всего лишь самоуверенным дурачком, даже золотистая не могла предугадать, что может предпринять этот защитник Круга Жизни в случае чего. Эмоции могут подтолкнуть его на неисправимые бездумные поступки, но она должна была кое-что проверить в самую первую очередь — был шанс предотвратить катастрофу. Или уже не было?       Осторожный, скорее боязливый шаг по промявшемуся песку, пропускающий золотистую вперёд. Звёзды озарили тёмное ночное небо своим блёклым, мерцающим светом, выплыла, подёрнутая туманной дымкой, белёсая луна. Всё вокруг подозрительно затихло, и казалось, что кроме Милимы не было совершенно никого этой ночью… никого. Лишь она, её мысли и чувства, а также звёздный бурьян над головой, и… дерево. То самое, с одной стороны прекрасное, а с другой стороны злополучное дерево, под которым они встретились тогда, в самый первый день. Сердце львицы дрогнуло ещё сильнее когда она, подойдя поближе, увидела зарытую в песок кокосовую чашу с водой… свежей, недавно заботливо налитой внутрь, водой. Не пришлось долго думать, чтобы понять, что эта принесенная вода — дело лап Джаури, больше некому.       Милима обречённо вздохнула, с болью взглянув на эту чашу. Значит, не забыл, не был на неё в обиде, не предпочёл бросить её и умирающий прайд Пустынных Долин на произвол судьбы. То ли от отчаяния, то ли от вмиг накатившего страха, лапы у львицы подкосились и Милима сделала неуверенный шаг назад от этой чаши, но вода в ней манила, переливалась светящимися точками на небе, что отражала водная гладь. Эта вода была нужна прайду. Но могла ли Милима принять её, а главное, стоило ли? Джаури вполне мог принять этот жест за знак к действию и броситься спасать весь прайд Пустынных Долин от жажды. А уж тогда им обоим не поздоровится.  — Джаури, что же ты творишь… — горестно вздохнула Милима, оглянув расстилавшийся перед ней горизонт — за ним были уже территории Земель Прайда, никак иначе. Но голубоглазого льва явно не было здесь, видимо, ушёл ещё давно, а может и недавно — кареглазая не знала наверняка. Вновь кинула косой взгляд на воду, что так манила и отталкивала одновременно. Принять помощь? Риски высоки, но и без воды, приносимой Милимой, ни львята, ни старейшины долго не протянут. Так что теперь у неё просто не было выбора. Тяжело вздыхая, львица наклонилась, и, громко сомкнув челюсти, взяла злосчастную чашу воды, прекрасно понимая, на что идёт, принимая помощь Джаури. Более чем хорошо осознавая, чем это может обернуться для неё и для друга. На миг ей показалась, что в воде, которую ей было сейчас особо хорошо видно, отразились два лазурно-голубых глаза: веселых, задорных, чуть надменных и высокомерных, словно друг усмехался над ней, сначала отказавшей, а потом принявшей его помощь. «Как же все это глупо…» — думала про себя Милима, из раза в раз усмехаясь и поражаясь сложившейся ситуации, которая, с одной стороны, так легко решалась, а с другой — совсем не желала отпускать. Теперь их с Джаури навеки связало три вещи: его желание помочь, их любовь, их общая тайна, о которой они не расскажут никому.       Она совсем не ожидала, не могла предугадать, вернее не догадывалась, о том, что произошло в следующий момент…       Львица выронила из пасти чашу с водой, но кокосовая скорлупа удачно приземлилась на песок дном вниз, чудом не разлив ни единой капли, но Милима этого даже не заметила… её ужасающийся, ошарашенный, опешивший взгляд карих глаз был устремлён на два янтарных, недобро глядящих из полумрака. Он был совсем рядом. Он видел всё. И, видимо, давно следил не только за золотистой…       Казоро стоял прямо напротив Милимы, смиряя львицу до мурашек пробирающим взглядом цепких, ледяных янтарных глаз. Золотистая не могла понять, прочитать его взгляд: что же он чувствовал? Злился, насмехался, сочувствовал или уже хотел прикончить за совершённое, в буквальном смысле, предательство родного прайда? По его совершенно безэмоциональной маске хладнокровия вообще ничего нельзя было прочитать — словно Казоро скрывал свои чувства, скрывал свои эмоции, как будто приберегал их на потом… а может, и вовсе разучился чувствовать, Милима часто начинала так думать, когда заглядывала в эти бездонные, но пустые, глаза, как два бездушных осколка янтаря. Так о чем же он думал сейчас?..       Минута молчания превратилась в вечность, брат с сестрой не сводили взглядов друг с друга. Милима — испуганно ожидающего, Казоро — холодного, не проницаемого, но тоже явно чего-то ожидающего — это можно было понять по таинственному блеску в в его глазах. Наконец, серый лев первым осмелился начать разговор. Он хмуро усмехнулся, в задумчивости сделав шаг к сестре:  — Так вот он твой секрет чаши с водой, сестричка… — лев тихо хмыкнул, не сводя взгляда с золотистой, словно стоит ему отвернуться — и кареглазая так и сбежит куда подальше. Но Милима не могла сбегать, (хотя и с легкостью обгонит брата) ведь сейчас расклад дел был далеко не на её стороне. Принцесса предпочла смолчать, ничего не ответив. Казоро, всё также усмешливо, словно играя на чувствах львицы, продолжил: — Всё это время бегала на встречи к этому дурачку-принцу с Земель Прайда… принимала его воду и поила им наш прайд, хотя прекрасно понимала, что Пустынные Долины слишком горды, чтобы принять воду с гнилой земли нашего злейшего врага. Что же будет, если наши львы узнают? Ох, что же будет…       Казоро злобно ухмыльнулся, с неким сочувствием взглянув на сестру. Милима ненавидящим взглядом смотрела на него, крепко стиснув челюсти, чтобы этот лев не заметил, как стучат от страха ее зубы. Хотя подкосившиеся вмиг лапы и дрожащее тело выдавали ее с головой. Милима продолжала молчать, а Казоро терпеливо ждал, не сводя с сестры своего пронизывающего взгляда. Наконец, золотистая не выдержала и, злобно зыркнув на льва, процедила:  — Доволен? Так вали, рассказывай обо всем нашему прайду, они же уважают тебя гораздо больше, чем меня! — последние слова она говорила то ли с издевкой, то ли с накатившей обидой и отчаянием, ведь прайд и впрямь с большей охотой поверит именно Казоро — умному, хладнокровному, будущему королю. Кто она для них? Просто львица, принцесса, а он — истинный наследник, как бы не считала их мама, королева Кату. Но, вопреки ожиданиям львицы, Казоро вдруг смягчился, мягко произнеся:  — Я мог бы рассказать, сестренка, но не стану этого делать, если ты окажешь мне маленькую услугу… — он загадочно улыбнулся, сверля взглядом Милиму. Та нехотя сделала шаг вперёд, навстречу брату, с глазами, полными презрения, протянув:  — И что за услуга?..       Казоро вдруг стал хмурым и мрачным, былая насмешка на его морде канула в небытие. Лев сделал несколько шагов навстречу Милиме, но та попятилась, столкнувшись спиной с деревом. Она еще раз прокляла себя за неуклюжесть, но уже ничего не могла поделать — плечистый серый лев стоял прямо над ней. Львице хотелось провалиться под землю, лишь бы не видеть, не слышать того, что сейчас будет. Ее самые страшные опасения подтвердились.  — Ты расскажешь мне всё, что узнала от этого болтливого принца Джаури, и поверь мне, если ты вдруг ничего не расскажешь, или осмелишься утаить и даже солгать — завтра же твоего милого друга из вражеского прайда постигнет кончина от моих когтей, когда он снова будет нести сюда воду… а ты, с позором, навсегда будешь изгнана из прайда Пустынных Долин. — серый угрожающе сделал шаг вперёд, медленно, словно растягивая, он прорычал: — Тебе все ясно? И да, я позволю тебе и дальше приносить нам воду в случае твоего согласия.       Милима со злобой оскалилась, выпустив когти. Да как этот мерзавец смеет её просить рассказать о подобном?! Но львица с отчаянием, на миг промелькнувшим в голове, поняла, что у нее просто нет другого выбора. А иначе за ее ошибку поплатится и Джаури, и все Земли Прайда, и весь прайд Пустынных Долин. Она ненавидящим взглядом посмотрела на столь равнодушно держащегося брата, только сейчас поняв, насколько же она стала его ненавидеть. Казоро уже не был тем маленьким запуганным львёнком, теперь сам кого хочешь мог напугать, или даже лишить жизни. Отрешенный, хладнокровный убийца. Разве таким хотел видеть отец своего сына, будущего короля? А могли они это предотвратить? Но теперь было слишком поздно…  — Ненавижу тебя, монстр… — со злобой процедила она, испепеляя брата озлобленным взором карих глаз. Казоро с мордой, полной равнодушия, смотрел на неё, после чего устало вздохнул:  — Возможно да, я — монстр. Но разве я бы стал давать тебе право выбора, будь я поистине столь ужасен, каким ты меня считаешь? — он невольно с грустью усмехнулся, пробормотав: — Нет, Милима, всё закончилось бы намного быстрей…       Золотистая не смела взглянуть в его янтарные глаза, не могла больше видеть этой наглой морды, выражающей спокойствие и равнодушие. Не хотела, не могла, не должна была!!! Но, чтобы спасти Джаури и прайд Пустынных Долин, ей придётся всё рассказать этому монстру. Всё, что она знала, прекрасно понимая, что этим повлечёт за собой гибель Земель Прайда.       «Молю простить меня, о звёздные предки…» — мысленно обратилась к небесам она, едва сдерживая подступающие слёзы. С тяжелым вздохом, золотистая, не глядя на своего ненавистного брата, принялась без утайки всё рассказывать о том, что сама узнала о Землях Прайда за это время.

***

 — Значит, король Кову серьезно болен?       Нала нервно подёргивала кончиком хвоста из стороны в сторону, нетерпеливо глядя на своего подопечного. Казоро уверенно кивнул своей приемной бабушке, начав пояснять:  — Всё именно так. Если верить словам Милимы, он идёт на поправку, но полное восстановление займёт много времени. Это означает, что король Земель Прайда слаб и беспомощен в течение ближайшей луны.  — Отлично, просто великолепно! — злорадно процедила Нала, демонстрируя торжествующий оскал. Казоро довольно кивнул, сам ухмыльнувшись. Теперь у них было всё, чтобы выдворить прайд Кову с Земель Прайда и самим править этими бескрайними землями. Наконец, черногривый вновь настороженно пробормотал, его ухмылка сменилась обеспокоенным взором янтарных глаз:  — Конечно, бабушка Нала. Но что делать с Кайоном? Если он и впрямь владеет даром Рыка Предков, то может вступить в бой после убийства короля Кову и, убив меня с помощью рыка, — серый невольно поморщился, скорчившись от боли. — Займёт престол, или отдаст кому-то из наследников Кову и Киары. Этого никак нельзя допустить.       Нала недовольно поцокала языком, задумавшись. После этого её явно посетила дельная мысль и она, усмехнувшись, злостно протянула:  — Кайон теперь король Древа Жизни, он не может надолго оставаться на Землях Прайда. Они с супругой и дочерью уже в скором времени отправятся обратно домой, к Древу Жизни, после чего путь на Земли Прайда нам будет свободен. — Казоро хотел возразить, но бежевая львица его опередила, ответив на возникшее «но» внука: — И даже если у Джаури к этому времени проявится Рык Предков, им будет легко манипулировать, используя твою дорогую сестричку Милиму. Но я уверена, что такому дураку, как этому принцу, разболтавшему все тайны своего прайда вражеской львице, предки свой рык не подарят.       Казоро невольно усмехнулся, кивнув:  — Ты права, бабушка, как и всегда. Ну а нападать стоит на рассвете, чтобы выудить момент, когда принц Рэмбо, способный оказать какое-никакое сопротивление, покинет территорию Земель Прайда в неизвестном направлении.  — Верно подмечено, Казоро. — расплылась в одобрительной улыбке Нала, злорадно кивнув, видимо, своим мыслям, после чего, посерьезнев, продолжила: — Безусловно, если выждать нужный момент нам не составит труда выиграть поединок против Земель Прайда. Гораздо важнее другой вопрос — как мы заставим наш прайд отправиться в бой? Обычное изгнание из-за «предательства» Кату не поможет нам настроить Пустынные Долины на войну.       Казоро злобно рассмеялся, увереннно взглянув на пожилую львицу: — Я уже давно это продумал, Нала… просто доверься мне, я сделаю все наилучшим образом. — его глаза устремились прямо в лазурный, потускневший взгляд львицы: — Ты мне веришь?       Нала, не раздумывая, кивнула:  — Верю, Казоро. В моей жизни меня никогда не предавали лишь двое львов — мой Симба и ты, мой дорогой внук, пускай и не по крови. — она с грустью улыбнулась, вспоминая о славных былых временах, когда она правила вместе со своим Симбой — Казоро не раз видел этот взгляд, с печалью вспоминающий прошлый, его радости, победы и новые открытия. Нала могла долго так сидеть, ностальгируя, поэтому черногривый поспешил вывести ее из мыслей:  — Доверься мне и в этом деле тоже. Тем более, что она, в отличии от тебя, бабушка, меня предавала, и не раз…  — Конечно, Казоро. — чуть улыбнулась львица после чего, устало вздохнув, небрежно склонила отяжелевшую голову на передние вытянутые лапы. Казоро и без слов все понял, поспешив осторожно удалиться из пещеры своей бабушки, но та, в последний момент, его окликнула вдруг помрачневшим голосом: — И да, милый, не привязывайся так сильно к своей жалкой сестре — будь готов к тому, что ради достижения цели нам придётся убить её, когда придёт время. Тебе придётся убить её.       По шкуре льва пробежался морозный холод страха и горечи. Нет, он не мог так поступить, просто не мог… даже для такой цели. Милима была его сестрой, второй львицей на всем белом свете, которая любила его и поддерживала таким, какой он есть, ничего от него не желая, не обращая внимания на искалеченную лапу. А теперь вот так взять и так просто убить сестру? Просто за то, что она совершила ошибку? Или даже не за ошибку, а просто оттого, что она могла ему помешать…       Нала заметила остановившегося Казоро, с интересом за ним наблюдая — хотелось увидеть его эмоции, которые он умело скрывал за маской равнодушия, но которые в редких случаях можно было прочитать по глазам. Но на этот раз серый отвернулся от львицы, не понимая, даже не представляя, как ему потом с этим жить.       Немного поразмыслив лев принял решение не делать поспешных выводов — возможно, им удастся совершить план и без убийства Милимы, возможно, сестра даже вдруг загордиться своим младшим братом. Даже если так, именно сейчас Милима была им как никогда нужна — без неё не удастся контролировать младшего принца Земель Прайда, что означало возможное поражение в битве. Нет, Милиму ну никак нельзя было убивать. Так к чему же клонит Нала?.. С тяжелым вздохом он тихо буркнул:  — Время покажет… ждём подходящего момента, уж тогда все и решим.       И поспешил удалиться из этой пещеры — ему вдруг стало неуютно находиться всегда в столь родном убежище, мысли начали одолевать его одна за другой, одна за другой. Сейчас все подверглось к сомнению, кроме одного, в одном он был уверен точно.       Должен, просто обязан настать конец правления королевы Кату! Его нерадивой матери…

***

      Ночное небо было как никогда прекрасно: крупная луна выплыла из-за горизонта, озаряя блеклым светом все вокруг, чёрное небо оделось в красивое легкое «платье» из мерцающих крупиц-звёзд. Скала Предков в ночи тоже была озарена бледным лунным светом, в то же время именно из-за этого показавшись мрачной и неприветливой, величественно нагнетающей.       Накала нервно ходила из стороны в сторону, закусывая губу и злобно коря саму себя за проявленные так не вовремя чувства.  — Мягкосердечная дура! — вполголоса, но с небывалой злобой шептала она, меря поляну около Скалы Предков своими широкими раскидистыми шагами. Львица глухо зарычала, вновь процедив: — Дала волю эмоциям! Опять, опять, опять! Вновь дала ему довести тебя до слез… — зеленоглазая злобно стиснула челюсти, устало бухнувшись на сухую траву и зарывшись носом в тёплую шубку на своих лапах. Она часто так делала, когда пыталась себя успокоить, но в этот раз всё было тщетно — любые попытки вновь возбуждали воспоминания о сегодняшнем вечере, крайне неприятном для нее. Она, едва сдерживая с каждым мигом все больше подступавшую бурю эмоций, отчаянно протянула, взглянув на ночное небо, усеянное тысячей звезд: — О, великие львы-предки! За что мне такой характер?! Почему мне нельзя было быть спокойной и сдержанной на эмоции, как мой старший брат?! Почему я вспыльчивая, мягкосердечная львица без твёрдого характера? Почему?!       Но в этот момент кто-то успокаивающе погладил её по плечу, приятное тепло разлилось внутри. Львица обернулась, расплывшись в улыбке, когда увидела…  — Хиджи! — ласково пролепетала она, прижимаясь к подошедшему со спины льву. Синеглазый улыбнулся в ответ, прижавшись к Накале, после чего ободряюще прошептал:  — Я всегда рядом, когда это нужно.  — О, Сахиджи… — тяжело вздохнула зеленоглазая, зарываясь носом в его тёплую темно-шоколадную гриву. — С его появлением ты нужен мне всё чаще.       Лев грустно улыбнулся, сильнее обняв возлюбленную. Он посмотрел в её глаза, уверенно и серьезно, но с радостью произнеся:  — И всегда готов помочь. Поверь, Накала, твой характер — это именно то, что отличает тебя от других, то, что делает тебя прекрасной. И если другие львы и львицы не понимают этой прелести, так наплюй на них, значит, они не понимают и не хотят понимать тебя.  — Зато ты понимаешь. — ласково улыбнулась бурая, вновь взглянув в его глаза: глубокие, синие, добрые и понимающие, бездонные, что вновь и вновь хотелось в них растворяться, раз за разом погружаться, чтобы забыть обо всём на свете. Об этом придурке Амбере, о сбегающем Рэмбо, о беспечном и наивном Джаури, о болезни отца. Почему нельзя навсегда остаться именно так — в объятиях любимого льва, под ясным звездным небом?.. Она все бы отдала, чтобы этот момент длился вечность… Наконец, зелёные глаза львицы вновь устремились в вопросительном взоре на Сахиджи: — А ты почему не спишь? Уже очень поздно…  — Ждал тебя. — чуть усмехнулся медный, после чего настороженно добавил: — Как только я узнал, что вы с отцом и Анандой будете провожать этих чужеземцев до нового дома, то сразу понял, что неприятной встречи с тем «Львом Чужеземья» — это слово он произнёс играючи лукаво, дабы немного развеселить принцессу. — Тебе не избежать. Но вмешаться я не мог, поэтому оставалось лишь дожидаться твоего возвращения, что я, собственно, сделал, и не зря.       Накала благодарно посмотрела на друга, судорожно вздохнув.  — Порой мне кажется, что ты знаешь и понимаешь, что я чувствую, гораздо лучше, чем я сама. — её глаза с грустью сверкнули, а сама львица горестно усмехнулась. Медный навис прямо над её ухом, с серьезной лаской протянув:  — Ну-ка, рассказывай, что тебя тревожит. Я же вижу, что не всё в порядке.  — И снова ты прав. — хихикнула бурая, тяжело вздыхая и глядя на звёздный бурьян в небесах: как объяснить свои чувства словами, когда даже примерно не понимаешь, что чувствуешь? Не осознаёшь, как распутать клубок мыслей в своей голове, даже примерно не представляешь. Она медленно, пытаясь сама собраться с мыслями, начала: — Этот янтарный остолоп снова пытался извиниться и довёл меня до слёз. Опять. — бурая злобно стиснула зубы, но уже слишком устала, чтобы злиться, кричать и биться в припадке очередного нервного срыва. Потому лишь вполголоса продолжила: — И знаешь, в его словах и впрямь частично есть смысл. Мне плевать на его оправдания, плевать на то, почему он ушёл… но я явно запомнила одну фразу, так точно и метко поселившуюся в моем разуме. «Так забудь про меня! Но ты вновь будешь вспоминать ночами… И вновь я буду приносить тебе боль…»       Накала вопросительно взглянула на Сахиджи молящими о помощи глазами. Почему? Почему эти слова так ее зацепили, она не могла, просто не могла понять! Может, была для этого слишком глупа и наивна? Может, слишком долго прятала свои эмоции за маской хладнокровия? Настолько долго, что перестала понимать, что именно она чувствует… Синеглазый лев, со вздохом, задумчиво поцокал языком, явно раздумывая, как бы получше сформулировать свои мысли. Накала с нетерпением ждала. Может хотя бы возлюбленный сможет ей помочь в этом деле? Сможет поддержать и дать совет? Его идеи всегда были гораздо более толковыми, чем её собственные, и принцесса прекрасно это осознавала. Наконец, Сахиджи первым прервал затянувшееся молчание.  — Быть может, ты так зацепилась за эту фразу, потому что она олицетворяет правду… — Накала одарила его недоумевающим взглядом, вскинув бровь. Медный медленно продолжил: — Ты пытаешься его забыть, но не можешь… и никогда теперь уже не сможешь. И чтобы обрести покой, тебе нужно наконец разобраться с тем, что ты к нему чувствуешь. — Хиджи с явной подозрительностью окинул принцессу, отступив на шаг назад. Без его тёплого бока рядом тут же стало холоднее и по шкуре Накалы пробежалась мелкая дрожь. Она встала, серьезно посмотрев на льва:  — Что ты хочешь этим сказать?       Синеглазый, тяжело вздохнув, устремил взор куда-то вдаль, за горизонт, где слились два темных пятна земли и неба. Вот и вновь он взглянул на львицу, уже гораздо громче, с непонятной для Накалы эмоцией воскликнув:  — Не обманывай саму себя, Накала. Ты все ещё его любишь. Но в твоём сердце не может быть места для нас двоих. — медный горестно стиснул зубы, отведя взгляд, но всё-таки продолжил: — Ты должна решить, кого из нас ты окончательно выбираешь. Но в обоих случаях ты должна простить Амбера, ведь иначе дурные воспоминания из раза в раз будут лезть в твою голову. И я надеюсь… — лев развернулся, давая понять, что разговор окончен. — Что ты сделаешь правильный выбор.       Сахиджи кинул серьезный взгляд на принцессу, после чего спешным шагом направился к Скале Предков. И Накала осталась одна… снова. Вот только на этот раз она была виновата сама. Нервно ходя из стороны в сторону, львица раздумывала над словами возлюбленного. «Сделать выбор? Но я уже давно его сделала! Я люблю Хиджи, а не этого предателя Амбера, который променял меня и Земли Прайда на кучку слюнявых гиен!» — в этот момент бурая остановилась, обреченно свалившись на землю и горестно вздохнув. Она подняла голову к звездному небу, уже вслух прошептав:  — И я вновь себя обманываю. Я уже не знаю, где мои настоящие чувства, а где — лишь иллюзия…