Dark days

      Джаури сидел на краю утёса, нахмурившись. Земля под лапами была довольно твёрдой, так что шансы свалиться в пропасть были не очень высоки. Но они всё-таки были, и принц об этом прекрасно помнил. Правда сейчас ему не до собственной безопасности — слишком много скопилось в голове за это время и слишком многое надо было обдумать наедине с самим собой. Неожиданно, рядом с ним появилась другая фигура — лев это понял по внезапно обдавшему его шкуру теплу. Принц обернулся и увидел своего дядю. Этого только сейчас не хватало… он ведь сейчас опять начнёт бубнить про важность хранителя, про храбрость, про обязанности, ни разу не спросив: «Джаури, а чего хочешь ты? Почему ты не хочешь быть хранителем?» Не-е-ет, всё это время Кайону было всё равно и он совершенно не обращал внимания на переживания своего племянника — ему был важен только результат.       Лицо красногривого льва было задумчиво настороженным: он смотрел куда-то вдаль, за горизонт, на голубеющий вдали край неба, а мысли явно были о нём, о Джаури — о его непутёвом племяннике, который должен стать хранителем, но не станет, просто потому, что трусит. Трусил ли Джаури? Он не знал, можно ли было назвать то состояние трусостью. Скорее, ступор, сомнения, вызванные воспоминаниями из детства, так внезапно и разом нахлынувшими. Страх? А ведь что из себя представляет страх? Это и есть сомнения. Если ты в чём-то уверен, то никогда не будешь этого боятся, это голубоглазый знал по себе. Он сомневался, что готов стать хранителем, значит — боялся им быть?..       Послышался тяжёлый, задумчивый вздох — это Кайон вновь о чём-то задумался. Его присутствие немного сбивало Джаури с собственных мыслей и невольно принц удивлялся тому, что его всё ещё не осыпали сотней упрёков о произошедшем. Нет, его дядя был абсолютно спокоен, даже наоборот — задумчиво грустен. Словно хотел попытаться… поговорить? Поговорить по душам, и при том не о роли хранителя в Круге Жизни, а о нём, о Джаури. Наконец, золотистый осторожно посмотрел на племянника.  — Похоже, твоя проблема куда глубже, чем я думал…  — Похоже на то. — язвительно хмыкнул Джаури, гневно стиснув зубы и отвернувшись. Это же чем надо было думать, чтобы только сейчас понять столь простую истину?! Или все взрослые считают, что подростки не хотят заниматься делом только из-за лени и неохоты? Похоже на то… неужели только сейчас Кайон удосужился понять, что у Джаури есть, были и будут свои причины не становиться хранителям — глубокие, далекие, идущие прямиком из детства. Кайон спокойно кивает, даже не упрекнув племянника за резкий ответ — хотя чаще всего он делал замечания, говоря о том, что хранитель должен сдерживать подступающие потоки желания съязвить или нахамить. Даже тогда, когда оппонент вправду это заслужил. Король продолжил:  — Ты боишься потерять тех, кого спасаешь, так?  — Допустим. — уклончиво ответил Джаури, искоса глянув на льва: он всё ещё был спокоен, с трудом сдерживаясь, чтобы не накричать на племянника. Ну, по крайней мере, так думал сам Джаури. На самом деле он даже примерно не представлял, что происходило в голове у его дяди — порой его лицо было слишком каменным и спокойным, чтобы распознать на нём хоть какие-то чувства.  — Видимо, ты уже через это проходил, раз так боишься. — задумчиво протянул красногривый лев, вопросительно взглянув на голубоглазого: — Не так ли?       Джаури решил ответить правду, ибо врать не имело совершенно никакого смысла. Может, Кайон скажет что-то толковое, что-то, что поможет ему наконец сделать выбор?  — Так… — бурый лев тяжело вздохнул, робко отведя взгляд. Ему было очень тяжело вспоминать тот день, роковой день, когда погиб его самый первый, самый лучший друг детства. А ведь тогда все началось с наивных мечтаний о бытье хранителями…       Кайон задумался, внимательно разглядывая своего собеседника — видимо, пытался хотя бы по эмоциям понять, о чём же он сейчас думает, что чувствует. Король серьезно взглянул ему прямо в глаза, и Джаури пришлось посмотреть в рыжие глаза своего дяди: серьёзные, но добродушные и понимающие. Ну, ему хотелось верить, что в тот момент они были именно такими. Взрослый лев вздохнул и, глядя на племянника, сказал:  — Мне нужно разобраться в этом вопросе, чтобы понять, что нам с тобой делать дальше. Если ты промолчишь — то навсегда останешься никем, просто потому, что не смог совладать со своими воспоминаниями. А если расскажешь, — красногривый ободряюще улыбнулся. — То я смогу помочь советом, и ты станешь одним из величайших хранителей в истории.  — Наравне с самим Аскари?.. — неуверенно взглянул на дядю Джаури. Он и сам не понимал, отчего ляпнул именно это: то ли хотел проверить, достаточно ли хорошо знал историю Земель Прайда дядя — а для Джаури это было очень важно, ибо и историю он тоже полюбил благодаря тому самому погибшему другу, — то ли сам первым попавшимся великим хранителем вспомнил именно Аскари. Ещё бы! Ведь это именно он впервые сформировал львиную гвардию… Где бы сейчас были все Земли Прайда, если бы не его величайшее изобретение — создание отряда хранителей? Неясно, когда бы закончилась история этих великих, родных для него и не только, земель.       На вопрос племянника Кайон улыбнулся, ободряюще кивнув:  — Быть может, наравне Аскари… всё зависит только от тебя.       В этот момент что-то внутри Джаури, то ли душа, то ли сердце, то ли разум — вдруг сильно-сильно захотели довериться этому льву — доброму, справедливому, мудрому королю своих земель. Но можно ли было?.. С другой стороны — доверять ему больше было особо некому. Милима не может с ним общаться, по крайней мере пока, Ниппун — уже и так знал абсолютно все секреты своего закадычного друга, но вследствие молодости, присущей им обоим, не мог дать должного совета. Отцу и матери? Б-р-р, принц представлял, в каком бешенстве они будут, когда узнают о том, каким именно образом погиб лучший друг их сына много лун назад. Тогда уж точно Джаури запретят быть хранителем, что бы не говорили великие львы-предки.  — Ладно… — обречённо вздохнул он, мрачно глядя на дядю. — Я расскажу эту историю. Но пообещай мне, что никто о ней, кроме нас с тобой, не узнает.  — Обещаю. — серьёзно кивнул красногривый, и Джаури, в очередной раз тяжело вздохнув, нахмурил брови, принявшись вспоминать эту давнюю, но столь запомнившуюся и навсегда отпечатавшуюся в его сердце историю, изменившую его самого…       «Тихое утро… необычайно тёплое, ласковое солнышко, зеленеющая травка, чуть щекотавшая маленькие, но уже весьма окрепшие лапки двух ещё совсем юных хищников. Таковым было утро этого рокового дня, и юные принц с его лучшим другом ещё даже не подозревали, чем оно обернётся, как именно изменит их жизнь навсегда.  — Я первый! Я первый!       Из баобаба выскочил детёныш гепарда: небольшой, золотистый, с мелкой россыпью чёрных пятен на шкуре, длинным хвостом и лапами. Он выжидающе обернулся к выходу из дерева, приподняв правую лапу — его голубые глазки сверкнули задором и любопытством, присущими его юному возрасту. Когда ты любопытен и наивен, полагая, что мир — это простая штука, в котором нужно просто найти себя. Так-то оно так, но вот найти правильного «себя» — далеко не так просто, как кажется на первый взгляд. Вот только тогда он ещё этого не знал… они оба не знали.       Почти сразу после гепарда из баобаба выскочил львёнок. Крупный для своего возраста, плечистый — шоколадного цвета, с прекрасными голубыми глазами, скорее чуть более лазурными, уходящими немного в бирюзу. На его макушке уже был приличной густоты пучок светлой гривы, такого же цвета, как и кисточка хвоста. Малыш был очень симпатичным и красивым, крепким, здоровым. Ещё бы! Ведь он был сыном самого короля, сам прекрасно знал это и частенько пользовался. Но не сейчас. Ведь когда он был рядом с лучшим другом, они были абсолютно равны между собой, честны и откровенны. Оба были одинаково уверенны в себе, одинаково желали познать мир и одинаково хотели поскорее занять, как им казалось, уже найденное место в жизни.  — Так нечестно, Финни, — протестующе фыркнул принц, подбегая к самодовольно ухмыляющемуся другу. — Ты — гепард, а я — лев! К тому же, — голубоглазый малыш загадочно сверкнул глазами. — Я нашёл рисунок, который мы с тобой до этого ещё не разглядывали!  — Правда? — удивлённо взглянул на друга гепард, усмехнувшись: — Джаури, да мы все рисунки уже видели! Ну я так точно!       Бурый львёнок состроил наигранную обидчивость. Скорчив рожицу, он пробормотал:  — Ну ещё бы! Не всем повезло, как тебе, фактически жить на баобабе мудрейшего маджузи за всю историю Земель Прайда!       Финни, так звали гепарда, довольно расправился, чуть усмешливо протянув, многозначительно глядя на Джаури:  — Не каждому повезло родиться принцем!  — Моему старшему брату повезло. — улыбнулся бурый львёнок, призадумавшись. Чуть менее уверенно он протянул: — Ну… и мне. А вообще, — голос голубоглазого стал гораздо оживлённее и радостнее, что предвещало его очередной либо вопрос, либо приглашение к игре. На этот раз это был вопрос. — Почему вы с мамой и сестрой живёте у баобаба Раффики?       Гепард начал настороженно оглядываться по сторонам, словно проверял: не подслушивал ли кто их разговор? Убедившись в полной безопасности, малыш чуть тише ответил:  — Я расскажу, только чур — моей маме и сестре ни слова о том, что я тебе рассказал!  — Ну конечно! — одобрительно закивал принц, хотя он немного не понимал такого стремления друга скрыть от его матери правду об их дружбе и полном доверии друг другу. Видеть маму Финни львёнку приходилось всего раз и мельком, а его сестру, так и вовсе, он не видел ни разу. Как оказалось, объяснение обоим этим явлениям нашлось в ответе гепарда на поставленный ранее вопрос. И ответ был весьма неожиданным…  — Потому что у моей сестры очень тяжёлая травма спины, из-за которой она не способна нормально бегать, даже ходит еле-еле. Раффики предложил моей маме попробовать её вылечить — хотя заранее предупредил, что шансы того, что лечение полностью восстановит её дочь — очень малы! Ну так вот, — Финни перевёл дыхание, после чего бодро продолжил, хотя было видно по его погрустневшим глазам, что ему было тяжело об этом рассказывать. — Моя мама согласилась. И, поскольку лечение проводится ежедневно, а ходит моя сестра с огромным трудом, чтобы не ходить каждый день далеко, нам разрешили поселиться прямо около баобаба! — Финни повеселел — его хвост начал радостно носиться из стороны в сторону, разметая траву вокруг детёныша. — Мы с Раффики сразу сдружились! Он заметил мой интерес к рисункам из прошлого, поэтому начал рассказывать мне историю Земель Прайда… поистине великих земель с глубоким прошлым! Ну а потом…  — А потом ты показал всю прелесть истории мне! — воодушевлённо закончил за друга Джаури, и Финни одобрительно кивнул. Золотистый гепард несколько раз перемялся с лапки на лапку, после чего со вздохом пробормотал:  — Вот только моей сестре не становится лучше, даже наоборот — ей всё тяжелее ходить, прыгать, вообще двигать лапами… Раффики говорит, что, — малыш нахмурился, с трудом вспоминая столь сложные для него понятия. — Травма спины прогрессируют по мере её роста. — с трудом выговорил он, словно скороговоркой — видимо, сам не полностью понимал смысл сказанных старым мудрецом слов. — Лечение лишь замедляет этот неизбежный процесс, так что скорее всего… — пятнистый горестно вздохнул. — Нам не удастся её спасти и она станет лишь историей, только вот не запечатлённой на рисунках прошлого… пройдёт время и все о ней забудут.       Джаури скорбно склонил голову, положив лапу на плечо друга. Львёнок взглянул своими голубыми глазами в почти такие же, только чуть более светлые, глаза самого верного, самого лучшего друга.  — Мне так жаль… — вполголоса пробормотал он. — Но она не будет забыта! Ты будешь помнить, я буду помнить! Мы оба! Хочешь, — львёнок уверенно посмотрел на гепарда. — Мы сами сделаем свои рисунки, повествующие истории! И там будет история о твоей сестре! О том, как она героически сражалась за свою жизнь, как хотела жить, но не могла!       Финни благодарно взглянул на друга, всхлипнув — подступившие слёзы удалось сдержать благодаря столь замечательной идее принца. Золотистый распрямился, с облегчением вздохнув:  — Спасибо, Джаури… вот почему ты мой самый-самый, самый-самый лучший друг! — гепард улыбнулся, чуть дрожащим от эмоций голосом воскликнув: — Потому, что ты всегда готов помочь. Во что бы то ни стало… просто так. Просто за то, что кто-то хочет жить, кто-то готов стремиться к лучшему…       Джаури неловко усмехнулся, польщённый внезапной похвалой обычно скупого на такие восхваления друга. Голубоглазый выдавил, пожимая плечами:  — Ну, пожалуйста… — задорнее принц добавил: — Мы ведь хранители! Это — наша работа, помогать тем, кто в этом нуждается! А сейчас в помощи нуждаешься ты. — голубоглазый дружески уткнулся розовым носиком в плечо пятнистого, и тот сдавленно усмехнулся.  — Мы? — чуть удивлённо спросил он. — А я тут причём?  — Ты ещё не догадался? — чуть удивлённо вскинул бровки Джаури, после чего с явной важностью и торжественностью заявил: — Ты, Финни, будешь быстрейшим в моём отряде хранителей! — голубоглазый львёнок протянул вперёд лапу, коснувшись пятнистого плеча друга. Будь он уже свирепейшим гвардейцем и имей он Рык Предков, то на плече гепарда непременно бы засияла метка хранителя Земель Прайда. Но, увы, до этого было ещё очень далеко. Но Финни сиял от радости просто из-за того, что его, маленького невзрачного малыша, сам младший принц Земель Прайда готов был взять в свой отряд!  — Почту за честь! — почти не дыша вымолвил Финни, начав удивлённо смеяться — он никогда не мог бы подумать, что станет быстрейшим львиной гвардии… он даже никогда не мог себе такого представить! Львёнок, довольно ухмыляясь, смотрел за радостной мордашкой своего друга.  — Ну что? Рад? — не дав пятнистому ответить, шоколадный сам продолжил, хитро сощурив глаза: — Вижу, что рад… Но если ты хочешь стать хранителем, нам обоим следует начать готовиться!  — С сегодняшнего дня! — уверенно добавил Финни, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу. — А то предки дадут тебе рык, а мы ещё не готовы!  — Точно! — пробормотал Джаури, призадумавшись — в его голове сама собой сложилась цепочка событий и того, что нужно было делать, чтобы они случились. Просияв, львёнок радостно выкрикнул: — Нужно заранее отработать технику рыка предков! И я уже даже знаю, где я буду её отрабатывать! Побежали!       Принц сорвался с места, отчего трава под ним взвилась и засвистела, но вскоре медленно опала. Финни понёсся вслед за другом, параллельно практикуясь — он специально отставал от львёнка, чтобы потом в мгновение ока снова его нагнать — упражнялся в скорости бега.       Мимо летели зеленеющие просторы саванн во времена после сезона Дождей. Трава проносилась мимо, будто её и не было, била в мордашку, стоило наткнуться на её высокие заросли — но била приятно, словно ласкала. В ушах свистел ветер, и хохот твоего лучшего друга. Что могло быть прекраснее этого?       Местность начала редеть — холмы, до этого густо поросшие травой, сменились чуть сухой поверхностью. Изредка и тут была растительность, даже парочка хлипких деревьев. Но всё чаще встречались камни, а земля под лапами сменилась горячим песком, неприятно покалывающим нежные подушечки лап.  — Мы на месте! — довольно сказал львёнок, с бега перейдя на неспешный шаг — Финни продолжал оглядываться по сторонам.  — Где это мы? — спросил гепард, глядя сначала направо, потом налево, но с ужасом обомлев, успел остановиться в паре шагов от обрыва — песок под лапами опасно скрипнул, и некоторая его часть осыпалась в пропасть…       Впереди простиралось огромное ущелье, которое тянулось настолько далеко, что едва ли, стоя на его краю, можно было увидеть начало и конец этой, казалось, бездонной впадины. Внизу, в пропасти, располагались острые каменные глыбы попеременно с гладкими скатами стен — упадёшь в это ущелье, живым точно не выберешься… зацепиться было фактически не за что. Да и края обрыва были песчаными — одно неловкое движение, песок осыпется, и вот ты уже полетишь вниз, прямо на каменные шипы, разбиваясь о них фактически вдребезги…       Финни поёжился, глаза его округлились настолько, что стали похожи, скорее, на два кокоса, нежели на обычно прищуренные глаза, свойственные этому гепарду. Шерсть вздыбилась, хвост опасливо дёргался из стороны в сторону, лапы подкосились. Он захотел закричать, завопить во весь голос, но решился дара речи от ужаса… В то же время Джаури был совершенно спокоен, скорее даже заинтересован — он восхищённо оглядывал пропасть, каменные глыбы внутри неё, скаты, песчаный край. Всё это так сильно будоражило его, что поначалу принц даже не заметил шокированного состояния друга. А когда заметил, то недоумевающе уставился на гепарда, сделав к нему короткий шаг:  — Эй, что не так?  — НЕ С МЕСТА! — высоким от страха голосом процедил Финни, скорее умоляюще, нежели строго или серьёзно, взглянув на друга. Джаури вопросительно вскинул бровь, но вернул лапу на её первоначальное место. Гепард немного выдохнул, хотя всё ещё был напуган до смерти. Принц выжидающе смотрел на него, и тот наконец пояснил — раздражённо, почти шипя, но всё это было лишь из-за дикого страха гепарда. — Ты что, не видишь, что у этого ущелья песчаный край?! Одно неловкое движение и он может в любой момент осыпаться, и ты или я сорвёмся вниз, прямо на каменные глыбы!       Джаури недоверчиво прищурился, переводя взгляд с гепарда на ущелье и наоборот. Он задумчиво хмыкнул, глядя в голубые глаза друга:  — Да ну… десять раз тут был, стоял прямо на краю, и ни разу ничего не обсыпалось.  — П-правда? — неуверенно пробормотал Финни, несколько раз отрицательно помотав головой. — Нет-нет, Джаури! Поверь мне, тут о-очень опасно! Нам следует отсюда поскорее уходить, только мед-лен-но! — последнее слово он растянул нарочито долго, чтобы до храброго льва наконец дошёл смысл сказанного. Джаури неуверенно посмотрел на него, затем на ущелье. Быть может, друг прав, и стоит отступить? С другой стороны, львёнок бывал на краю этого утёса уже не раз, и был уверен в его безопасности. Правда принять решение он так и не успел…       Песок под лапами начал трещать и катиться в сторону обрыва — гепард со львёнком испуганно переглянулись, ужасающе закричав. Финни резко сделал выпад к Джаури, схватив бурого за загривок — львёнок вскрикнул, но пятнистый не обратил на это внимания, — Финни откинул голубоглазого подальше от края ущелья, сам отскочить не успел — кусок земли откололся, песок осыпался, и гепард со стремительным свистом полетел вниз, прямиком в ущелье. — Финни! — возглас ошарашенного львёнка…       Все тело ломило от боли из-за недавнего падения на твёрдую землю — но страх был гораздо сильнее. Страх, волнение. Бурый, превозмогая боль и ломоту в теле, встал, направившись к краю утёса — страх отступил куда-то на второй план… Песок осыпался, поэтому увидеть что-либо было почти невозможно.

Он спас ему жизнь.

      Пролетал миг за мигом, голубые глаза, судорожно выглядывающие друга в общей веренице осыпающегося песка вперемешку с землей, постепенно наполнялись страхом и ужасом осознания того, что могло произойти буквально несколько мгновений назад…       Но, к счастью бурого львёнка, он всё-таки услышал хриплый голос друга, доносившийся из ущелья и приглушаемый всё ещё осыпавшимся песком.  — Джаури! Джаури, я тут!       Принц тут же подскочил к самому краю ущелья — страх перед ним, столь быстро появившийся, вновь пропал. Он видел Финни, зацепившегося за выпиравший наружу засохший корень дерева — молодой гепард держался изо всех сил, но ветка опасно накренилась, норовя вот-вот обломиться и упасть в пропасть прямо вместе с гепардом. Джаури с ужасом раскрыл пасть, глухо выкрикнув:  — О, нет!       Гепард продолжал отчаянно мотать лапами, пытаясь найти хоть какой-то выступ — да хотя бы коснуться ската скалы, — но всё было тщетно. Он буквально повис в воздухе, держась передними лапами и зубами за засохший корень. Его жизнь и смерть разделял лишь он.       Джаури судорожно вдыхал и выдыхал, его округлившиеся глаза не переставая смотрели на Финни: нужно было срочно спасать друга. Принц протянул лапу к гепарду, но, нежданно для него самого, песок под лапами вновь начал осыпаться и львёнку пришлось отскочить, чтобы не полететь в пропасть вслед за Финни. Когда земля немного успокоилась, малыш вновь подбежал к краю утёса, и, к своему ужасу, увидел, что корень, за который держался гепард, начал ломаться от старости и сухости под действием веса пятнистого. Финни тяжело дышал, судорожно выкрикивая:  — Помоги! Помоги!       Принц попытался максимально свеситься с края утёса, чтобы достать лапами до гепарда, но всё было без толку: лапы львёнка были слишком коротки, и даже при всех усилиях гепарда, пятнистому не удавалось за них ухватиться.       «Это я виноват…» — думал про себя львёнок. — «Если бы я не привёл нас сюда, то ничего бы не случилось. Так ещё и Финни откинул меня от края, спасая… он ведь говорил сюда не ходить, а я, дурак, не послушал! Вовремя не отступил…»       Момент… стучание сердца.       Тук…       Тук…       Тук…  — А-а-а-а-а-а-а!!! — истошный вопль…       Корень обломился, стремительно летя вниз вместе с гепардом. Джаури плохо запомнил этот момент… помнил свой истошный рёв, помнил округлившиеся голубые глаза пятнистого, помнил то промелькнувшее в них осознание случившегося. А затем… туша гепарда разбивается о каменные шипы вдребезги — разлилась кровь, предсмертный возглас, хруст костей. Обмякшее тело на каменных шипах. Не слишком приятное зрелище для столь юного львёнка… смерть друга, кровопролитная, жестокая, несправедливая.       Бурый львёнок тяжело задышал, истошно вопя:  — Нет! Нет, нет, НЕТ!!!       Он сам был готов с головой броситься в пропасть, на каменные шипы, вслед за гепардом. Разбиться о них, разлить свою кровь… но не мог, слишком был напуган, слишком сильно захлестнула его волна страха, паники и отчаяния в тот момент. А ещё злобы. Злобы на самого себя. Ведь это он не смог спасти своего друга, не смог, не сумел, не успел… А ещё хранитель называется.       Хранитель.       Даже думать об этом титуле теперь было мерзко… Какой из него хранитель, когда он не смог спасти самого дорогого, самого близкого ему друга? Не смог, потому что струсил. Не предотвратил беды. Не повёл за собой по верному пути, повёл прямо в когтистые лапы смерти.       Голубоглазый громко закричал, но этот крик раздался в ущелье так громко, что, казалось, он отражался ещё много-много раз подряд в этих каменных стенах — ветер разносил отчаянный крик всё дальше и дальше, уносил за собой, уносил навсегда. Не унести этот вопль теперь только из юного сердца…       Бурый резко, со всей злобой и гневом, поднял правую лапу и оголил когти — острые, загнутые к концу, отполированные. Он со всей силы размахнулся и пронёсся когтями по своему левому плечу — на нем остался кровавый след растерзанной шкуры. Пять полосок, кровоточащих, изнывающих от боли…       Но в тот момент боль в душе была гораздо больше.  — Я отрекаюсь! — со злобой и яростью выкрикнул Джаури, глядя на небеса. О, Айхью, за что вы забрали жизнь самого невинного на этом свете существа?! Почему не забрали его, принца, который был достоин этой смерти гораздо больше! — Я никогда не стану хранителем! Не хочу! Не буду… я лишь погублю тех, кто мне дорог! Я отрекаюсь!  — Я отрекаюсь…  — Я отрекаюсь…       Голос раздавался средь утёсов скал, несясь далеко, за горизонт, разнося скорбь и отчаяние, гнев и горе юного принца. Разнося навсегда изменившую его жизнь фразу…  — Я отрекаюсь…»