Dark days

      Кайон смотрел на своего племянника, не моргая. Джаури не смел проронить и слова — устремил мрачный взор куда-то за горизонт. Его голубые глаза заблестели, при этом оставаясь абсолютно сухими. Воспоминания снова принесли ему боль, на этот раз вперемешку с долей долгожданного облегчения. Хоть кто-то его выслушал… правда всё ещё в душе молодой лев боялся, что сейчас дядя начнёт укорять его в трусости и не способности кому-либо помочь — в первую очередь, другу и самому себе. Но Кайон молчал, продолжая упорно смотреть сквозь Джаури — словно сам красногривый впал в глубокую задумчивость.       Не в силах больше сохранять повисшее молчание, принц первым его нарушил.  — В общем… вот из-за чего я не хочу быть хранителем. И из-за чего, возможно, я и не смогу им быть… — хмуро пробормотал бурый лев, указав на своё левое плечо — Кайон тут же посмотрел на него. На плече, среди густой бурой шерсти, виднелся пятипалый шрам — след от пяти маленьких, тонких, ещё детских коготков. Этот шрам почти не было видно на первый взгляд, но, если вглядываться — можно было разглядеть его отчётливые очертания. Принц продолжил: — Я отрёкся от роли хранителя несколько лет назад… и не знаю, изменилось ли что-то сейчас. Скорее всего, именно поэтому львы-предки и не дают мне рык — моё самовольное отречение ни мной, ни ими никогда не будет забыто. — вздохнув, Джаури отвёл взгляд, мрачно добавив: — Возможно, оно и к лучшему, лучше уж совсем без хранителей, чем с хранителями, во главе которых стою я — теряющий доверившихся жителей из раза в раз…       Джаури было очень тяжело это говорить и вспоминать, но, тем не менее, он весьма уверенно держался. Не опускал головы, смотрел вдаль, лапы были прямы… король Древа невольно поразился такой выдержке своего племянника — принц это понял по его уважительно оценивающему взгляду.       Наконец Кайон, издав задумчивый вздох, начал говорить, глядя Джаури прямо в глаза. Голос его был спокоен, нетороплив, но серьёзен.  — Предки обязательно дадут тебе Рык, если ты сам этого захочешь и если ты будешь готов. — голубые глаза Джаури сверкнули затаённой надеждой, и золотистый продолжил: — Но ты не готов… тебя тянут назад твои воспоминания и твой страх потерять тех, кто тебе доверился. Не оправдать их надежды. Я ведь прав?       Джаури нахмурился, хотя, стоило признать, дядя очень точно указал на проблемы, которые он и сам уже давно осознал таковыми.  — Прав. — нехотя ответил голубоглазый, пробормотав: — Ну так… и что мне с этим делать? Как мне перестать чувствовать боль, когда я теряю жителей родных мне земель? Я ведь хранитель, моё дело — спасти попавших в беду. Но я не способен спасти всех…  — Так всех и нельзя спасти. — грустно усмехнулся Кайон, посмотрев на разгоравшийся пламенным цветом горизонт. Близился закат… Диск солнца плавно падал всё ниже и ниже, одаряя саванну своими последними тёплыми ласковыми лучиками. Джаури и не заметил, как быстро пролетело время. Но слова дяди вывели его из собственных мыслей. Принц недоумевающе вздёрнул бровь, вопросительно уставившись на Кайона:  — В каком смысле? — бурый лев усмехнулся. — Разве не в этом роль хранителя — спасать абсолютно всех, попавших в беду зверей?  — В этом. — ответил красногривый, тяжело вздохнув. — Но не всех удаётся спасти.       Джаури совсем запутался. В чём тогда смысл хранителей, если зверей, при этом, не удаётся спасать? Это всё равно, что если бы король был, но не управлял своими землями. Вопросительный взгляд его голубых глаз уставился на Кайона:  — Как это?..       Кайон вздохнул, наконец ответив.  — Я имел ввиду, что потеря тех, кого мы спасаем, такая же часть нашей работы, как и их спасение. — красногривый отвёл взгляд в правую сторону, призадумавшись, после чего, уже гораздо увереннее, продолжил: — Ты ведь любишь историю. Помнишь войну с духом Шрама?       Джаури не пришлось долго вспоминать, ибо поздняя история Земель Прайда интересовала его даже больше, чем ранняя. В ней было столько всего интересного! И междоусобица, и братоубийство, и свержение правителей, и войны! От этого всегда замирало его сердце, трепетно ожидающее продолжения этой истории. А продолжением он и был, Джаури — если сможет занять своё место в Круге Жизни…  — Конечно. — охотно кивнул принц, вскинув бровь: — А что?  — Тогда ты должен помнить, как нам, во имя спасения всех Земель Прайда, пришлось отдать Чужеземью дотла сгоревшую рощу Мизиму.       Принц призадумался, хмыкнув, после чего кивнул:  — Припоминаю. Это решение далось Землям Прайда нелегко, но оно было единственным верным. Тогда мы потеряли часть наших земель…  — Вот, — улыбнулся Кайон, его глаза довольно сощурились. — Это было нелегко, терять часть земель, но без этого нельзя было обойтись.  — Всё равно ничего не понимаю… — молодой лев обречённо вздохнул, понурившись. В голове что-то совсем не укладывалось, как могли сочетаться в роли хранителя столь противоположные вещи? Зачем терять, когда нужно спасать? Разве не в этом была его задача? — Почему… несчастные случаи и… — он сглотнул, слова явно давались ему тяжко. — Смерти моих подопечных — это нормально?  — Потому что смерть точно такая же часть Круга Жизни. — ответил красногривый лев, со вздохом усмехнувшись. — Я сам далеко не сразу это понял… но наша работа не может обойтись без потерь. Далеко не всегда звёзды на небе сходятся, и наши миссии заканчиваются успехом. Бывают и потери… даже слишком часто. Но, теряя, Круг Жизни всегда возмещает утерянное обратно. В совсем другом, новом обличии, но возвращает. Мы ведь всё-таки вернули рощу Мизиму. Испепелённую, сгоревшую почти полностью, но получили. И из-под пепла пробивалась новая, только зарождавшаяся жизнь.       Постепенно до Джаури начало что-то доходить. Его осенило… Потеряв Финни, он обрёл многое — опыт, Ниппуна и Милиму. Этот пазл сошёлся не сразу, но если рассуждать логически, то так оно и было. Если бы Финни остался жив, они с Ниппуном никогда бы не познакомились — Джаури стал бы хранителем раньше и не нуждался бы в помощи Кайона. Но он не получил бы столь нужный опыт так рано, а получил бы его гораздо позже — и вновь ему бы было больно, и вновь все бы повторилось… Не стань он таким, какой он есть сейчас — самоуверенным, никого не слушающим подростком, — он бы не додумался сбегать на границу и знакомиться со львицей из вражеского прайда, какой бы умной, красивой, изящной, гибкой, доброй, рассудительной, мудрой, прекрасной, замечательной… так, что-то он увлёкся, вновь представляя Милиму перед собой. В общем, он бы не стал с ней даже разговаривать, если бы был уже опытным хранителем. Он обрёл многое, но… всё равно не мог простить себе смерть лучшего друга.  — Я тебя понял, дядя… — наконец, со вздохом сказал Джаури. — Пусть и не могу этого понять. Смысл спасать, если спасать не удаётся? Лучше уж тогда ничего не делать, раз уж Круг Жизни справляется самостоятельно, распоряжаясь своими подопечными, как ему угодно.  — И всё-таки, ты не так меня понял… — устало вздохнул Кайон, обреченно помотав головой. — Я имел ввиду то, что потери — это нормально. А Круг Жизни, вопреки его великой силе, хранители должны защищать, оберегать и поддерживать. Хотя… — красногривый усмехнулся. — Возможно, тебе нужно время, чтобы это понять. Я не сразу понял…  — Хорошо. — чуть улыбнувшись, ответил Джаури. Бурый усмехнулся. — Я попытаюсь понять… хотя если действие и бездействие имеют один результат — провал миссии, — то к чему напрягаться?       Золотистый лев сдержанно усмехнулся.  — Ты поймёшь… обязательно поймёшь. Но тебе нужно время, чтобы это осознать. А может, и что-то ещё… — красногривый призадумался, вновь отведя рыжие глаза. Джаури выжидающе смотрел на дядю полными интереса глазами — всё-таки он был не против узнать что-то ещё от этого мудрого льва. По крайней мере, сегодня принц стал доверять ему гораздо больше. Но Кайон не заставил долго ждать — он посмотрел на племянника серьезным, но понимающим взглядом: — Скажи, Джаури, тебе стало легче после того, как ты поделился своей тайной со мной и получил часть ответов на вопросы?  — Ну… — призадумался светлогривый лев, напрягшись. Он попытался понять, что именно он стал чувствовать: да, пожалуй, было облегчение, пускай и не полное. Облегчение, смешанное с грустью, навеянной воспоминаниями. Но стало явно легче. Голубоглазый кивнул, глядя на Кайона: — Мне и вправду стало легче, пускай я ещё многого не понимаю и… пожалуй, — Джаури вздохнул. — Никогда не смогу отпустить своего прошлого.       Кайон довольно улыбнулся.  — Я рад, что тебе стало легче. Но у меня осталась ещё парочка вопросов… уже из любопытства. Могу ли я их задать? — золотистый вопросительно покосился на племянника и, получив от того положительный кивок, продолжил: — Что стало с сестрой и матерью Финни?  — А, ты про них… — сглотнув, чуть дрожащим голосом сказал Джаури, но собравшись уверенно ответил: — Его сестра умерла незадолго после смерти Финни. Ну а убитая горем мать, потерявшая обоих детёнышей, в отчаянии покинула Земли Прайда и больше здесь её никто не видел. — лев горестно усмехнулся. — И, наверняка, её мы уже не увидим, если она вообще осталась жива…       Кайон задумчиво кивнул, закусив губу. Джаури вопросительно вскинул бровь, ожидая очередного вопроса. Король, поняв, что племянник готов отвечать, сказал:  — Последний вопрос, обещаю. — на выдохе произнёс он. — Но этот гораздо важнее, чем прошлый… — красногривый надолго помолчал, создавая впечатление особой важности, после чего, наконец, произнёс: — Ты обещал Финни не забывать о его сестре. Да, теперь и самого Финни не стало, но… ты исполняешь своё обещание?       Джаури отвёл взгляд. Перед ним вставал выбор: показать дяде то, чего почти никто и никогда не видел, или предпочесть смолчать? Хотя правда, в любом случае, рано или поздно вскроется, а возможно, сейчас она сможет как-то повлиять на него и его понимание мира. Голубые глаза принца сверкнули и он, с тяжелым вздохом, поднялся с земли, посмотрев в сторону горизонта, куда западало солнце. Кайон встал вместе с ним.  — Пойдём. Мне нужно тебе кое-что показать…       Двое львов рысцой пустились в путь, не проронив за дорогу ни единого слова.       Это был закат. Солнечный диск уже соприкоснулся нижним краем с горизонтом, небо разразилось палитрой ярких пестрых красок, самых разных, самых ярких и невообразимых оттенков: от персикового до тёмно-фиолетового, от нежно-розового до багряного. Все небо пестрило, играло цветами, вдали, на горизонте, разукрасились перистые облака — тонкие, лёгкие, они переняли все эти оттенки, окрасившись в рыже-розовые цвета. Очертания предметов на фоне заходящего солнца приняли матово-чёрный цвет: трава, деревья, камни, всё это было чёрного оттенка, видны были лишь их силуэты — вот насколько был ярок последний солнечный свет этого дня. Ветер дул еле-как, колыша редкую пожухшую траву и ветви деревьев. Он приятно охлаждал разгорячившуюся днём шкуру, словно унося за собой проблемы прошедшего дня — вдаль, далеко-далеко, за горизонт…       Каменистая местность сменилась пологими холмами, двое львов не сбавляли ходу, только наращивая его. Вёл за собой их Джаури.       Он запомнил путь к этому секретному месту и мог бы найти его даже с закрытыми глазами — настолько часто тут бывал, столько времени проводил, столько раз сюда возвращался… Принц считал это место поистине священным, и даже Ниппуну он о нём не рассказывал. Лишь Милима знала, и больше всего Джаури мечтал показать это место именно ей. Он надеялся, что когда-то эта война между прайдами закончится, и он сможет ей показать всю душу — ведь его душа, душа Джаури, была целиком и полностью заключена здесь.       За очередным холмом впереди показалась возвышенность, на первый взгляд ничем не примечательная. Высокий холм, обрывающийся резким скатом, чем-то похожий на морскую волну. У подножия его ската располагался крупный камень, неестественно стоявший прямо посередине. Джаури оглянулся: нет ли вокруг посторонних, следивших за королем Древа и принцем Земель Прайда? Но нет, рядом никого не было, ни зверей, ни птиц. Со вздохом лев подошёл к камню, напрягшись: на лапах проступили перекатывающиеся под шкурой мышцы — молодой лев хоть и был ленивым, но хиляком назвать его нельзя было точно, — он со всей силой навалился на этот камень и он сдвинулся, вскоре Джаури удалось полностью отодвинуть камень от, как оказалось, входа…       Внутри ската зияла чёрная дыра, являвшаяся входом в какую-то земляную пещеру, потаенную внутри холма. Джаури ещё раз боязливо оглянулся, после чего перевёл взгляд на Кайона, кивнув в сторону пещеры:  — Мы на месте. Пойдём.       Кайон осторожно вошёл в пещеру, ему, как и Джаури, пришлось нагинаться, чтобы пролезть через узкий вход — но внутри оказалось гораздо просторнее, настолько, что было, где лёжа расположиться десятку таких же львов, как Кайон… увиденное его поразило.       Стены пещеры оказались сложёнными из разных по размеру, но близко посаженными друг к другу плоских камней. Потолок был высоким, крепким, хотя из него торчали несколько тонких корней растений — возможно, кустарников, возможно — молодых деревец. Ну а левая часть стены была полностью усеяна… рисунками. Да, рисунками. Самыми разными рисунками зверей… от орлов до львов и гиен, от антилоп и до слонов. Множество самых разных зверей, и все они были тут нарисованы, представлены величественно и по-особому героически, грациозно, но по-простому. Кайон подошёл ближе, вглядываясь в эти рисунки: вот, он заметил орла, держащего в лапах небольшого птенца — явно не орлёнка, скорее, птицы-носорога. Орёл был красив, горд и прекрасен, но по-своему прост — чуть кривовато нарисованный. Но явно неизвестный художник вкладывал в эту картинку свою душу. Король Древа продолжил разглядывать рисунки — чем-то они напоминали рисунки королевских маджузи, но рассказывали они о чём-то более узком. Вот, большой слон плывёт по воде, неся на своей спине двух малышей-леопардов. А рядом — крокодил отгоняет злобную шайку гиен от маленького птенца. Кайон остановился взглядом на ещё одном рисунке — золотисто-бежевая львица с карминовыми глазами заслоняет собой маленького львёнка медного цвета, грозно глядя прямо на «зрителя» картины. Красногривому не составило труда узнать в этой львице собственную сестру.  — Это твоя мама? — спросил он, оборачиваясь на Джаури. Принц сам увлёкся разглядыванием рисунков и ответил не сразу. Он посмотрел туда, куда до этого смотрел его дядя, положительно кивнув:  — Да. Сам я эту историю не застал, но не раз слышал из рассказов Ханды и моей мамы, как она спасла малыша Сахиджи из когтей вражеских львиц. Меня поразил героизм королевы Киары в тот момент и… я решил это зарисовать.  — Так значит… — еле стоя на лапах от удивления, начал Кайон, удивлённо и с восхищением глядя на Джаури. — Все эти рисунки…  — Рисовал я, всё верно. — закончил за дядю Джаури, довольно улыбнувшись и выпятив вперёд грудь с густой светлой гривой.       Кайон по-новому взглянул на эти рисунки, да и на своего племянника. Только сейчас он понял, отчего мазки краской были малость кривоваты — льву тяжелее рисовать, чем обезьяне, но Джаури это делал очень искусно. Более старые рисунки, — это было видно по обсохшей и чуть выцветшей краске, — были более кривыми, чем те, что по-новей. Теперь красногривый лев заметил стоящие у противоположного угла пещеры кокосовые чаши, некоторые из которых были пустые, ну а в некоторых была цветастая краска. Золотистый удивлённо выдохнул.  — Подумать только… — восхищённо произнёс он, вновь и вновь глядя то на рисунки, то на племянника. — И всё это нарисовал ты… но для чего? Каков в этом смысл? Неужели это тоже какая-то часть истории?  — Скажем так, — улыбнулся голубоглазый, подходя ближе к каменной стене. Он коснулся лапой одного из рисунков, чуть тише, затаив дыхание, подросток пояснил: — Каждый рисунок здесь — это маленькая история, которую мне доводилось видеть лично, или узнавать с рассказов близких. Но это не та история, которая повествует нам о королях и королевах, принцах и принцессах — здесь нет намеренного возвышения королевской семьи, преувеличения событий… нет, это другие истории. Простые, обыденные, но поистине восхищающие меня. Каждый, кто здесь запечатлён, проявил себя, как герой, поддерживающий и защищающий Круг Жизни. — он начал обводить взглядом все рисунки, будто сам видел их в первый раз. Как заворожённый, лев продолжил: — Все они проявили храбрость, мужество, отвагу, милосердие, доброту… Многие шли на самопожертвование. — бурый вновь коснулся одного из рисунков — на этот раз там было семейство шакалов. Он погрустнел. — И мы часто… даже не знаем этих историй, не замечаем. Всех интересуют лишь дела королевской семьи — войны, междоусобицы, восхождения на трон. И мы не видим главного. Мы забываем, что такое помощь другим, мы уже словно не способны замечать обыденные, но пропитанные красотой и философией вещи. Поэтому здесь, — голубоглазый указал на всю пещеру, прокрутившись на месте. Громко, радостно, звонко, он подытожил: — Здесь я веду свою историю. Я запечатлел все те моменты, когда кто-либо, будь то хоть крокодил, хоть слон, поддерживал и защищал Круг Жизни — не побоялся трудностей, чтобы помочь другим. И все они — тоже хранители, пускай этих героев почти никто не замечает…       Кайон потерял дар речи, насколько он был поражён словами Джаури, да и всеми рисунками, окружавшими его сейчас. Этот самовлюбленный язвительный подросток был не так уж и прост, каким казался на первый взгляд… его внутренний мир, его мысли, чувства и затеи, всё это поистине заинтересовало красногривого льва и восхитило. Он задумался: ведь и впрямь, столько было героев среди обычных мирных жителей, о которых никто не знал, не знает, и, скорее всего, уже не узнает. А его племянник отдал им всем честь и уважение — он зарисовал всё то, что и впрямь трогает душу. Золотистый лев дотронулся грузной лапой до одного из рисунков — это был самец антилопы, защищающий детёныша от хищника. И впрямь самопожертвование и отвага — защита малыша при том, что ты сам сейчас являешься добычей.  — Это… поразительно. — наконец, выдохнул лев. Больше он ничего не смог сказать — настолько был поражён всем, что увидел только что. Джаури ухмыльнулся.  — Похоже, самовлюбленный язвительный принц не так уж прост… — с хитрой улыбкой протянул бурый лев, чуть с укором глядя на красногривого. Тот закатил глаза, усмехнувшись.  — Похоже на то…       Король Древа Жизни ещё немного постоял, разглядывая рисунки — очень уж интересными и увлекающими они были. Столько историй, запечатлённых в одном месте, он видел всего раз — в Древе Жизни, но все те истории и впрямь рассказывали о жизни и событиях королевской семьи, так или иначе коснувшихся всех Земель Древа. Тут истории были совсем другие… простые, но показывающие истинную отвагу и самоотверженность, преданность закону Круга Жизни.  — Ну так… что насчёт обещания Финни? — спросил красногривый, не отрываясь от разглядывания рисунков. — Ты исполнил его?  — Ну конечно. — улыбнулся Джаури, хитро сверкнув глазами. — Но чтобы это увидеть, нужно опуститься чуть пониже…       Бурый подросток демонстративно пригнулся, и Кайону ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру. Он нагнулся, упершись взором в нижнюю стену и увиденное его поразило…       Там была нарисована юная самка гепарда. Золотистая, с мелкими чёрными пятнами, рассыпанными по всему телу, большими голубыми глазами. И она, улыбаясь, — художнику очень хорошо удалось передать её настроение, — бежала по раскидистым, зеленеющим холмам саванны.  — Неужели это… — начал Кайон, но Джаури ответил раньше, чем прозвучал вопрос.  — Сестра Финни. Да, это она. — бурый оценивающе оглядел рисунок, что-то блеснуло в его глазах — искорка радости, грусти и гордости. — Старая работа, но… одна из моих любимых и самая первая — с неё всё и началось. Я долго думал, какой её изобразить — ведь вживую я сестру моего друга никогда не видел, — и всё-таки решил сделать её похожей на брата. Голубоглазой, золотистой, с мелкими пятнами…  — И бегущей. — чуть тише добавил красногривый, Джаури кивнул, мимолетно погрустнев. И впрямь тяжело осознавать, что ещё совсем молодая, юная гепардиха умерла, так и не познав запредельной скорости, свойственной её виду…  — Да… — произнёс бурый лев. — Здесь мне нужно было олицетворить борьбу за жизнь, за будущее, за существование. И, поскольку она была гепардом, я решил продемонстрировать это именно в беге — свободном беззаботном беге в никуда, просто оттого, что здорово! — светлогривый в очередной раз тяжело вздохнул, хрипло выдохнув: — Просто оттого, что можешь бежать! Она наверняка всегда об этом мечтала, но не могла…       Кайон поистине проникся этой историей. Он приложил свою большую грузную лапу к рисунку, располагавшемуся почти что у самого пола. Краска потёрлась и местами выцвела, но душа в картинке осталась… частичка души художника, старательно вырисовавшего эту историю. Неумело, неопытно, но так, как он сам её видел, так, как именно он чувствовал.  — Почему этот рисунок небольшой и расположен так низко? — поинтересовался Кайон, сравнивая расположение и размеры рисунков друг с другом. Джаури ухмыльнулся, с теплотой посмотрев на этот рисунок снова — вспоминал, как именно он его рисовал тогда, в свой самый первый раз…  — Потому что этот рисунок был моим первым. — с улыбкой и тёплыми искорками ностальгии в глазах начал лев. Подросток тихо усмехнулся. — Я тогда ещё был слишком мал ростом, чтобы рисовать повыше… вот и приходилось изворачиваться и начинать тут, прямо-таки у пола.       Король с теплотой улыбнулся: он представил себе малыша Джаури, извозившегося целиком и полностью в цветастой краске, вырисовывающего эти рисунки. Рассказывающего самому себе вновь и вновь те истории, которые он рисовал… — Поразительно… — выдохнул Кайон, снова прикоснувшись лапой чуть шершавой поверхности нанесённой краски. — Столько времени прошло, а рисунок всё ещё цел.       Джаури согласно кивнул. Он призадумался, словно решал, показывать ли дяде ещё кое-какой очень важный рисунок? Спустя некоторое время раздумий, он всё-таки решил показать.  — А теперь мы вместе ползём чуть правее, чтобы увидеть один из самых дорогих рисунков для меня… ещё и один из самых старых.       Двое львов одновременно начали разворачиваться вправо, ловко переставляя лапы. Джаури остановился, ловко заметив краем глаза нужный им рисунок. Кайон остановился тоже, выжидающе взглянув на племянника. Голубоглазый принц выдохнул, указав мордашкой на оказавшийся прямо перед их носами рисунок. Красногривый тут же посмотрел на него, принявшись внимательно разглядывать…       Ущелье, обвал. Двое малышей — гепард и львёнок, — в центре картины. Без труда Кайону удалось узнать во львёнке Джаури, а в гепарде — его лучшего друга, Финни. Пятнистый малыш, героически глядя на происходящее вокруг, откидывает львёнка от края ущелья, сам стремительно несясь вниз…       Кайон тут же перевёл взгляд на племянника — тот заметно помрачнел, глядя на рисунок, так яро приносивший молодому льву боль. Золотистому было нетрудно догадаться, на какой истории был основан этот рисунок.  — Ведь он и вправду в тот день спас меня, пожертвовав собой. — хмуро начал Джаури, глядя куда-то сквозь своего дядю. Было видно, что сейчас он находился будто не здесь — совершенно погружённый в собственные мысли и раздумья. — Если бы он не откинул меня от края ущелья, я бы точно свалился вниз, разбившись о каменные глыбы… но ведь его постигла именно эта судьба… — бурый тяжело вздохнул, наконец, посмотрев старшему льву прямо в глаза. В оранжевых радужках промелькнуло понимание и сочувствие, которого Джаури почти ни от кого не получал. Изредка, да и то только за его громкий статус — «Принц Джаури». Ведь негоже королевскому сыночку страдать… Но почти никто, кроме его родителей, ни разу не пытался понять его настоящих чувств. Кайон ободряюще кивнул, тяжело вздохнув:  — Он заслужил зваться истинным хранителем, его храбрый и самоотверженный поступок это прекрасно показал.       Принц с горестью стиснул зубы, но признавал тот факт, что дядя был прав. Подросток встряхнул головой — нужно было заканчивать этот разговор… у него имелась парочка планов на этот вечер, разглядывание старых рисунков и вспоминание собственного прошлого в них не входили. Джаури поднялся, уже приготовившись заявить о том, что «экскурсия» окончена, но золотистый его опередил.  — А что будет нарисовано тут?       Бурый покосился в сторону, куда посмотрел лев, и, затаив дыхание, закусил губу. Он только начал этот рисунок… слава Айхью, что он не успел его продолжить. Золотистое пятно на светло-песчаном фоне — это будет явно чем-то крупным и значимым, — явно выделялось среди всех остальных рисунков. Нужно было изворачиваться и отвечать:  — Да так, очередная история, — отмахнулся голубоглазый, но по вопросительному взгляду дяди поняв, что этого ответа ему недостаточно, включил актёра и принялся говорить первое, попавшее на ум: максимально заурядную историю, в которую легко поверить. — Про то, как жираф снял с дерева ненароком забравшихся туда малышей леопарда — они ещё не до конца научились лазать, поэтому не могли спуститься сами.       Похоже, Кайон поверил, чему Джаури был безумно рад. Деловито хмыкнув, король задумчиво протянул:  — О-о-о, необычная история. Тот жираф и впрямь повёл себя очень благородно, спасая тех малышей. Расскажешь поподробнее?  — Да, — согласно кивнул Джаури, начав с энтузиазмом рассказывать начало ну совсем неинтересной истории — в этом и заключалась его задумка, отшибить всё желание расспрашивать о подробностях спешным, неинтересным, несвязным, но очень эмоциональным рассказом. Принц был почти полностью уверен в том, что этот нехитрый трюк сработает. — Ну так вот, это произошло днём, или утром, или вообще вечером… в общем, солнце было ещё высоко, вернее, не очень — но я точно помню, как оно грело мою гладкую, шелковистую, блестящую шёрстку на спине и на гриве! Да, я купался в лучах этого солнца — значит, это было что-то между утром и днём… так, ну ладно, ближе к делу. Иду я по широкой тропинке, оглядываясь по сторонам, ловя на себе восхищённые взгляды моих подданных. Ну, не совсем моих, всё-таки это подданные моего отца, но ведь я его сын, так что…  — Ладно, не утруждайся, суть я понял. — неловко улыбаясь, прервал рассказ племянника Кайон. Джаури был готов кричать от радости — уловка сработала, но не стоило подавать виду.  — Хорошо. — равнодушно пожал плечами бурый. — Как скажешь.       Повисло минутное молчание, никто из львов не мог проронить и слова — оба уставились друг на друга, ожидая, когда кто-либо первый начнёт говорить. И этим первым оказался Кайон. Красногривый ещё раз окинул пещеру взглядом, после чего с тяжелым вздохом произнёс:  — Ладно, нам пора возвращаться в прайд — а то нас могут потерять.  — Ты иди, — уклончиво ответил Джаури, чуть улыбнувшись. — Я хочу немного поработать над рисунком этого жирафа и крошек-леопардов.  — Ну… раз так, — задумчиво пробормотал Кайон, чуть нахмурившись. Но через пару секунд раздумий он согласно кивнул: — Хорошо, я предупрежу твоих родителей, что ты задержишься, выполняя задание от меня. — король подмигнул племяннику, и тот довольно улыбнулся, с благодарностью глядя на дядю. Всё-таки очень хорошо, что они с хранителями решили прийти и погостить на Землях Прайда! Иначе жил бы и не знал, что у него есть такой замечательный дядя — мудрый и понимающий наставник.       Проводив красногривого льва и ещё раз убедившись в том, что он точно ушёл, Джаури стрелой внёсся обратно в пещеру. Лапы уже ох, как чесались продолжить рисовать! Он подбежал к своему хранилищу красок — схватил ту, что была чуть потемнее золотистой, а также два оттенка светло-коричневых цветов. Также он осознал, что у него не было нужного ему тёмно-коричневого цвета. А это было очень важно. Иначе, как он нарисует ей глаза?..       Ничего не найдя, бурый с досадой понял, что вновь придётся просить у Раффики краски — а ведь он только недавно за ними ходил… так что придётся выждать какое-то время и хорошее расположение духа мандрила, чтобы попытать удачу и выпросить у него парочку нужных для завершения рисунка цветов. Ну ничего, пока что молодой лев поработает с тем, что имеет.       Он подошёл к каменной стене, расположив справа от себя кокосовые чаши с краской. Лев оценивающе оглядел рисунок, и, чуть сощурившись и наклонив голову набок, не глядя ткнул лапой в одну из чаш — это оказался нужный ему оттенок, тёмно-золотистый. Хищник осторожно поднёс лапу к стене и принялся выводить на уже видневшемся силуэте тени. Плавные изгибы, ровные, а порой чуть резкие, очертания… да, он рисовал её именно такой, какой она запомнилась его сердцу. Нанеся тени, он оценивающе сощурился, довольный своей работой — уже чётко можно было узнать в этом цветастом пятне золотистую львицу, поэтому художник поспешил продолжить. Он обмакнул кисточку своего хвоста в светло-шоколадную краску — за долгое время практики Джаури успел понять, что хвостом было очень удобно рисовать мелкие детали, — и принялся выводить контур силуэта, а также нанёс несколько мелких деталей — кисточку хвоста, затемнения на ушах… Всё выходило просто прекрасно! Художник, в порыве вдохновения, и рисовал, и рисовал — на рисунке появлялось всё больше деталей. Вот, уже был виден розовый нос, торчавший чуть над кокосовой скорлупой, которую львица держала в пасти. Стройные лапы, аккуратный хвост, мускулистое, но изящное и гибкое тело. О, Айхью, как она была прекрасна, и как была похожа на себя! Не хватало лишь одного…       Джаури отошёл чуть назад, дабы посмотреть на работу издалека. Он был полностью ею доволен, но мордашку львицы ещё не увенчали два пронзительных карих глаза — а без них образ был неполным. Лев тяжело вздохнул, снова подойдя ближе.  — Вот мы с тобой и снова встретились, Милима. — грустно улыбнулся он, взглянув на рисунок — принц непонятно чего ожидал. Может, надеялся, что она вдруг ему ответит? Что её мелодичный смех раздастся по всей пещере и она, восхищаясь, будет разглядывать все эти рисунки?.. Но нет, это были лишь мечтания — в пещере была гробовая тишина… горестно усмехнувшись, бурый продолжил этот, судя по всему, монолог:  — Ну конечно же, ты мне не ответишь… а жаль. Я так скучаю по тебе.       В ответ тишина… но изливавшего душу принца уже было не остановить. Он потянул лапу навстречу рисунку, так желая коснуться её — живой, настоящей. Но вовремя отдёрнул, понимая, что краска ещё не высохла, и его старания могут пройти, в таком случае, в пустую. Джаури грустно усмехнулся, взглянув на нарисованную львицу:  — Спросишь, зачем я тебя нарисовал?       Ответа и вопроса, что вполне ожидаемо, не последовало. Но лев сам предпочёл ответить:  — Я не верю, что пройдёт моя любовь… — он с болью стиснул зубы, но продолжил: — Вдруг… тебя я не увижу больше вновь? — лев судорожно вздохнул, опустив взгляд в пол. Он словно чувствовал рядом с собой присутствие Милимы, словно её укоризненный взгляд карих глаз прожигал его насквозь. — Вот… я тебя и нарисовал. Ты заслужила место среди этих рисунков, ведь ты тоже героиня — героиня своего прайда и моего сердца. И останешься таковой навсегда.       Он поднял голову и посмотрел прямо на мордашку львицы: увы, он не мог посмотреть ей в глаза — всё-таки нужно для начала раздобыть тёмно-коричневую краску нужного оттенка, а уж потом окончательно завершать рисунок. Голубоглазый тяжело вздохнул, отведя взгляд чуть в сторону.  — Жаль, что я не могу посмотреть тебе в глаза. Хотя ни один рисунок в мире не передаст их красоту, глубину и искренность, даже если этот рисунок буду рисовать я. — лев горестно усмехнулся. Тут он заметил, что уже совсем стемнело: рисунок можно было легко различить, но вот оттенки уже было плоховато видно. Да и к тому же, нужно было возвращаться на Скалу Предков — неизвестно, насколько дяде Кайону удастся оттянуть время.       В последние раз кинув взгляд на рисунок, он грустно улыбнулся.  — До встречи. Надеюсь, нам удастся уже совсем скоро поговорить наяву… — подросток развернулся, направившись к выходу из пещеры. Умом он понимал, что уже нужно было уходить, но некая сила останавливала его и не давала покинуть столь значимое для него место. Джаури в последний раз обернулся и посмотрел на рисунок Милимы — словно боялся, что он мог исчезнуть, — с облегчением выдохнул, заметив его на прежнем месте и напоследок произнёс: — Я люблю тебя…