Dark days

      Львица не помнила, как сорвалась с места, подгоняемая неведомой ей силой вниз. Едва ли не кубарем она съезжала вниз, лавируя средь песчаных дюн, падая от спешки, но моментально вставая. Всё было, как в тумане, а в голове клубился рой неприятных мыслей. Её тело сводило от этой неведомой паники, всё внутри похолодело.       И вот, она добралась до пещеры. Расталкивая столпившихся львов и львиц — те недовольно бурчали, расступаясь перед принцессой, но вслух ничего не смели сказать, — Милима прорвалась сквозь толпу к центру пещеры, и её сердце дрогнуло… На возвышавшемся камне, обычно улыбающаяся и доброжелательная, Хэкима лежала, устало опустив потяжелевшую голову на лапы и скрестив их между собой. Веки устало скрывали ослепший взгляд… грудь львицы едва ли вздымалась и опускалась, и, каждый раз, казалось, что вот-вот она перестанет дышать. — Бабушка!.. — хрипло выдохнула Милима, срываясь с места, кидаясь к пожилой львице, но её останавливает молодая врачевательница Пустынных Долин. Взгляд её светло-зелёных глаз с сочувствием останавливается на Милиме, когда песчаная львица, уже силой, удерживает принцессу на месте. — Что с ней? — срывается с губ золотистой вопрос, ответ на который она одновременно и желала, и так боялась услышать. Врачевательница с грустью склонила голову, прикрыв глаза, и покачав ею из стороны в сторону. — Время жизни на исходе… долгая жажда и голод измотали её. Будь Хэкима чуть помоложе, она бы, возможно, справилась. Но в таком возрасте…       Милима не желала слушать дальше. Совершив манёвр, ей удалось обогнуть песчаную львицу и кинуться прямо к бабушке. Ах, как же Милиме хотелось бы, чтобы Хэкима прямо сейчас подняла голову, улыбнулась внучке, и одарила её тёплым, любящим, пускай и невидящим взором голубых глаз! Принцесса не верила, что вот-вот бабушка завершит своё путешествие в Круге Жизни… не сейчас… не когда она так нужна своей внучке…  — Бабушка Хэкима! — всхлипнула львица, прижимаясь к мордашке старейшины золотистой щекой. Шерсть пожилой львицы была холодна, как лёд, словно холодная пустынная ночь забирала последние крохи жизни из её тела. Хэкима услышала — Милима поняла это по слабому движению до этого прижавшихся к голове ушей. По щекам принцессы уже градом текли слёзы. Собственно, кареглазая этого и не скрывала, даже не пыталась утаить. Пусть текут, хоть ручьём, разве это поможет вернуть бабушку к жизни?..       Грудь бежево-кремовой львицы вздёрнулась в хриплом вдохе, она, еле приподнимаясь, обернула голову на Милиму и приоткрыла голубые глаза. Хоть и не могла увидеть внучку, но почувствовала, почувствовала её бесконечную печаль и тоску. — Не плачь, Милима. — вымолвила старейшина. Её голос был крайне слаб и дрожал. Львица теряла силы с каждой минутой, но принцесса отчаянно не желала её отпускать. — Это не конец для нас обеих. — Не уходи! — судорожным голосом, чуть ли не вопя от накатывающей истерики, умоляюще протянула Милима, вновь взглянув в глаза старухи — боялась, что они сомкнуться раньше, и она не успеет вновь в них посмотреть. Огонька в блёклых голубых, но уже слепых глазах львицы не было… — Моё время на исходе, — протянула львица, тяжело вздыхая. Она явно помрачнела, о чём-то задумавшись. Но Милима этого не заметила — роняя горькие слёзы, она не переставала жаться к шее родной бабушки. Утыкалась в неё розовым носиком… — Наступает тяжёлое время, Милима, время самого главного испытания…       Милима и сама это понимала. Чувствовала, что назревает что-то, что никому уже не подвластно исправить… по крайней мере, ей самой. Сквозь пелену застилающих глаза слёз, львица вновь посмотрела на бабушку. — Война между прайдами? — спросила она, хотя и сама знала, что ответ будет положительным. Хэкима тяжело вздохнула, слабо кивнув. Она прикрыла глаза, устало опуская голову. Милима испуганно прижалась к ней сильнее — боялась, что это конец, но, превозмогая покидающие силы и слабость, старейшина сказала: — Да. Это война, Милима, которую тебе не под силу остановить… Будет много жертв, очень много. На треклятом поле боя разольётся и смешается кровь обоих прайдов… потери будут велики. И лишь с окончанием битвы мы поймём то, что и так всем должно было быть понятно изначально. — Что же? — дрогнул голос принцессы. — Этой войны не должно было быть… — грудь старейшины резко взметнулась, опала… и больше не поднималась. Львица перестала дышать. Её сердце остановилось, сделав два последних удара… самых последних. Милима взвыла от боли и отчаяния, захлестнувшего её с лап до головы. Нет… она потеряла самое дорогое, самое любимое её сердцу существо… как Айхью посмел забрать у неё самое важное, то, что всегда придавало ей веры в себя, надежды на лучшее?! Её бабушку… бабушку Хэкиму, мудрую наставницу, любящую львицу… И вот теперь она прижимается к её телу, орошая потускневшую шерсть горячими слезами, а узкие карие глаза застланы их пеленой. Бездыханное тело львицы напоминало о ней, ещё пару секунд назад, живой… желающей предупредить, остановить войну, но, ох, Шетани их всех подери, разве кто её послушает?!       Возможно, на прощанье, Хэкима хотела сказать совсем другие слова. Не такие жестокие и ужасные пророчества о грядущей войне, её завершении. Но она потратила последние минуты своей жизни, чтобы предупредить свой прайд. Но её, Милиму, никто не послушает… Отчаявшись, золотистая зарылась в шубку на шее бабушки, содрогаясь в безмолвных рыданиях от боли потери, пронзавшей всё её тело. Глубоких вдох… Судорожный выдох, и вновь дышать было тяжело, с трудом глотая ртом воздух.  — Зачем ты ушла от нас?! Почему покинула, когда так нужна!

***

      Казоро с удивлением оглядывал происходящий переполох около пещеры старейшины. Заслышав новость о смерти Хэкимы, он тут же поспешил прийти сюда — как никак, серый лев помнил свою бабушку, с ней у него были связаны тёплые воспоминания. Она не приносила ему боли, рассказывала интересные истории. Так что её смерть очень омрачила молодого льва, как бы сильно на лапу она ему сейчас не шла…       Холодный расчёт, жестокость. Нельзя поддаваться эмоциям, как бы не ныла душа, разрывающаяся на части, где-то глубоко внутри.  — Самое время свершить наш план…       Низкий, сухой голос раздался за спиной Казоро. Тот обернулся, с удивлением заметив за собой Налу, самодовольно ухмыляющуюся и глядящую прямо на пустынного принца. Янтарноглазый мрачно кивнул, отводя взгляд. — Ты права. Самое время…       И всё-таки, королевы Кату ещё не было на месте, поэтому Казоро вошёл внутрь пещеры. Завидев принца, все тут же расступились, пропуская его к телу погибшей львицы. Уважали, или боялись? Казоро уже и сам запутался…       Милима так и не отходила от бабушки, замерев около неё в одной и той же позе. Казоро мог только представить, какую боль она сейчас чувствует, как сильно разрывается её сердце на сотни мелких осколков, когда она, вновь и вновь открывая карие глаза, видит тело погибшей бабушки. Сам чувствовал тоже самое, и эта прожигающая, словно горячим песком, боль, проникала в каждую частичку тело, но особенно больно всегда было в районе сердца…       Лев несмело подошёл вперёд. Тяжело вздохнул, коснулся носом лба погибшей львицы.  — Ты была очень дорога для всего нашего прайда. — грустно пророкотал Казоро. — Делилась своей бесконечной мудростью, не щадила самой себя и была верна Пустынным Долинам до конца. Я, мы все, благодарны тебе за это. Ты навсегда останешься в наших сердцах мудрой и самоотверженной львицей.       Вопреки тому, что принц говорил негромко, к нему внимательно прислушивались все, кто был внутри пещеры прайда. Они согласно кивали на слова принца — соглашались, уважали… по сути, сейчас Казоро говорил от чистого сердца. А вот дальше — ему это было особенно противно, — придётся использовать смерть Хэкимы для того, чтобы настроить весь прайд против Кату. Но другого выбора и шанса у него уже не будет. Так лучше для прайда, лишь с победой в войне они лишаться всех своих бед и заживут спокойно, счастливо.       Лев отошёл от погибшей львицы, повысив голос, он обернулся к внимательному слушавшему его прайду: — Ты погибла из-за затянувшейся жажды нашего прайда… погибла оттого, что наша королева Кату бездействует вот уже сколько времени! Морит собственный прайд жаждой и голодом, не желая помочь!       В толпе раздался одобрительный рокот, львы и львицы нахмурились, явно задумавшись над словами принца. — Это правда! — доносились возгласы из толпы. — Королева Кату бездействует! Если засуха затянется, все мы кончим также, как и старейшина Хэкима! — Нам нужен водопой!       Казоро довольно улыбнулся. Прайд достаточно натерпелся, чтобы восстать против собственной королевы под его предводительством. Лев искоса взглянул на Милиму: та была настолько убита горем, что, казалось, даже не замечала того, что происходило вокруг. А значит, и помешать не могла… от неё не придётся избавляться, и этому принц был рад больше всего. Он не смог бы убить сестру, даже если на кону стояла бы его собственная жизнь. Слишком сильно её любил. Слишком много воспоминаний из детства их связывало…       Нежданно, в пещеру ворвалась королева. Серая львица окинула внимательным взором всех присутствующих, после чего буркнула: — Что здесь произошло? — Наша старейшина Хэкима, — сквозь зубы процедил Казоро, прихрамывая, он подошёл к Кату. — Мать нашего прошлого короля Мфалме и бывшая королева Пустынных Долин, умерла в истощении от жажды!       Толпа неодобрительно взвыла, с укором глядя на нынешнюю королеву. Кату ахнула, отшатнувшись: на неё были устремлены десятки гневных взоров львов и львиц собственного прайда. Они винили именно её в смерти любимой всем прайдом старейшины. Казоро было приятно видеть свою нерадивую мать в таком состоянии, окружённой прайдом, буквально желающим её свергнуть. И лучше — прямо сейчас… нельзя больше тянуть. — Это большое потрясение для всего нашего прайда. — сдержанно вымолвила королева, вновь приняв маску поразительного спокойствия и выдержки. Тут уж Казоро не выдержал: — Большое потрясение?! Вот и всё, что ты хочешь сказать?! — рявкнул принц, сделав шаг вперёд навстречу своей матери. Кату хотела попятиться, но ей не дали этого сделать пустынные львы, толпой вставшие позади неё и не дающие королеве выйти. Она оказалась в ловушке. Тем временем, Казоро продолжил: — Ты настолько слепа, что не видишь, как все мы мучаемся от жажды вот уже почти четыре луны подряд?! Жара, жажда, голод… от всего этого изнемогают твои, да, да, королева, — лев язвительно усмехнулся. — Твои подданные! Всё это время ты бездействуешь… ты даже не попыталась отобрать часть территории у наших исконных врагов, чтобы обеспечить благополучие своих земель! Что ты сделала, королева? — лев горестно усмехнулся. Поскольку теперь принца слышали все, то одобрительные возгласы доносились даже снаружи пещеры. Прайд с ненавистью смотрел на королеву. — Вот именно, ничего.       Кольцо окружавших их львов и львиц начало сужаться, королева боязливо попятилась, пытаясь найти место, где бы ей удалось скрыться с глаз собственных подданых. Но всё было бестолку. Казоро внимательно за ней наблюдал, не спуская взора холодных янтарных глаз. — Вы правы… — хрипло выдавила пустынная королева. Прайд перестал двигаться, с удивлением посмотрев на неё. Львица, отчаянно отводя взгляд карих глаз, продолжила: — Я должна была что-то сделать, чтобы предотвратить смерть нашей старейшины, муки своего прайда. Но я не сделала ничего. Простите. — последнее слово сорвалось с её губ тихим вздохом, королева подняла теперь уже уверенный взор карих глаз на своих подданных. Львица продолжила: — И я искуплю свою вину, исправлю ошибку. Попытаю удачи на Землях Прайда и попрошу их дать нам доступ к их водопою, мирным путём. Я пойду одна, чтобы они не приняли наше появление, как нападение. Так будет лучше…       Казоро тихо фыркнул, пытаясь сдержать нахлынувший поток возмущения с одновременной усмешкой. О каком мире вообще может идти речь? Кату совсем сошла с ума, раз действительно верит, что Земли Прайда, спустя годы кровопролитных войн, просто так возьмут и отдадут им свой водопой! Когда они уже все поймут — миром эта война не кончится, из неё выйдет лишь один победитель… И серый лев сделает всё, чтобы этим победителем оказались Пустынные Долины.       Прайд замолк, все начали перешёптываться между собой. Они не разделяли полностью ни мнения своего принца, ни мнения своей королевы. Всё ещё надеялись, Казоро в мыслях разочарованно усмехался, на мир между прайдами, на мирный путь.       Они дали королеве пройти сквозь толпу. Кату, почтительно кивнув всем присутствующим, отправилась на выход из пещеры. Казоро с усилием стиснул челюсти. Если королеве удастся уйти со Скалы Предков живой, то весь их с Налой план основательно рухнет… тогда всё будет кончено. Абсолютно всё. Казоро уже понял, чего не учёл в своей задумке. Вернее, учёл, но надеялся, что всё сработает и без запасного плана, который он на этот случай придумал. Слава Айхью, что для этого самого запасного плана обстоятельства складывались как нельзя кстати.       Лев отправился к выходу из пещеры, показывая своё беспокойство за мать. Ах, как же ему было неприятно играть роль обеспокоенного сыночка, когда он всей душой желал смерти этой ненавистной ему львицы… но приходилось терпеть, хотя поистине ненавидел эти надеваемые «маски» характеров.       Подойдя к Нале, дабы посоветоваться с ней, он тут же услышал её сдавленное шипение. — План провалился! — выругалась одноглазая львица так, чтобы её услышал только Козоро. — Если ей удастся выйти с Земель Прайда живой, у нас уже не получится настроить прайд против неё! — У меня есть запасной план. — холодно отозвался принц, не глядя на собственную бабушку. Лишь уходящей за пределы прайда королеве вслед. Нала удивлённо вскинула брови: — Как? Когда ты успел? — Неважно. — отрезал Казоро, вздохнув. — Просто доверься. Ты мне веришь?       Нала безмолвно кивнула, отступая назад — давала принцу шанс самому принимать дальнейшие решения к действию.       Лев тяжело выдохнул. Значит, ему всё-таки придётся совершить то, о чём он мечтает вот уже столько лун подряд. С самого своего рождения. Мечта исполнится, но какой ценой? И ради чего? Ответы на всё это принц знал, хоть и не полностью.       Казоро вышел вперёд, так, чтобы прайд заметил его и обратил внимание. — Я не могу отпустить свою маму одну в тыл врага! — уверенно воскликнул лев. — Я отправлюсь следом за ней, чтобы, если что, помочь скрыться от нападающих врагов!       Пустынные львы одобрительно закивали, с одновременным восхищением и надеждой глядя на своего будущего короля. Казоро улыбнулся. Как же он был рад, что прайд ему верит… он надеялся, что всё пройдёт хорошо, и после свершения долгожданной мести эта вера в него у пустынных останется ещё надолго. Лучше — навсегда…

***

      Вечер наступил, солнце уже успело скрыться за горизонтом, а на противоположной ему стороне появилась блёклая половинка луны. По тёмному небу носились чёрные клубящиеся облака, из стороны в сторону гонимые вольным угнетающим ветром, гудящим в небесах и раздаваясь загадочным клокотанием на земле, пугая местных жителей своей глубокой загадочностью. Хотя и было уже немного темно, но, идя по пустынным местностям, состоявшим в основным из песчаных дюн, редко сменявшихся отдельными участками земли со скудной растительностью, легко можно было разобрать дорогу, в особенности, когда луна то и дело выглядывала из-под чернеющей пелены туч. Завершение затянувшегося сезона засухи? Как бы не так, по крайней мере, королева прайда Пустынных Долин уже слабо верила, что этот сезон, унёсший за собой столько жизней ни в чём неповинных мирных жителей, хоть когда-то закончится.       Столько бед и разрушений приносила могущественная, бурная, непокорная природная стихия, и, кем бы ты ни был — королевой, или просто бродягой, — она не щадила никого, буквально пару часов назад унеся жизнь мудрейшей львицы прайда Пустынных Долин, старейшины, львицы Хэкимы. Разве она провинилась в чём-то перед львами-предками, заслужив такую судьбу: умирать медленно, в мучениях, изнемогая от голода и жажды? Нет, не заслужила, она, всегда добродушная и мудрая, готовая помочь хоть кому, кто обратится к ней за помощью, не должна была умереть. Не так… не сейчас. И отчего-то Кату чувствовала себя виновной в её смерти, и желала как можно скорее загладить вину — попросить доступ к источнику воды у Земель Прайда и покончить с жаждой пустынных львов раз и навсегда.       Но ей очень тяжело давалось это решение — она по-прежнему не была уверена в нём полностью. Молить Земли Прайда о пощаде? Молить их королевскую семью о спасении с каждым днём угасавших жизней своего злейшего врага? О, да, Кату прекрасно помнила кровопролитные пограничные стычки, когда она, будучи одной из верных (если не самой преданной) охотниц короля Кову сражалась за тогда ещё родные ей земли… Ведь не они, не Земли Прайда развязали войну, а король Мфалме. При воспоминании о нём что-то больно сжалось у львицы в груди, и она тяжело выдохнула. Столько лет прошло, а Кату так и не разобралась в урагане собственных чувств, до конца не осознавая, любила ли она пустынного короля, или всё ещё предпочла бы ему Кову? Встречи с ним Кату остерегалась больше всего. На мордашке львицы промелькнула горестная усмешка, когда она делает очередной шаг, приближавший её к границе с давно ставшими ей неродными землями. Её забавляли собственные мысли о том, что же посчитал прайд Кову о ней, о Кату, изгнанной, но ставшей королевой вражеского прайда львице? Они ведь прекрасно знали о её новой должности, не знали лишь о том, как именно ей достался этот трон и для чего изначально она его занимала. Теперь же всё было совсем по-другому — ей не нужны были Земли Прайда, лишь мир и процветание Пустынных Долин, которые, увы, так и не успели стать для неё полностью родными. Но сам прайд она полюбила.       Мрачный смех за спиной… грузный, очень низкий, промораживающий до костей. Львиный смех. Кату оборачивается, но никого не замечает. Лишь невысокое дерево, отбрасывающую тень на фоне чуть белёсого песка в округе. Львица судорожно выдыхает. Она явно слышала чей-то смех, не могло же ей показаться? На границе с Землями Прайда стоило быть очень бдительной и осторожной, а тем более, когда она её пересечёт… но королева не успела. Стоило ей развернуться и только сделать очередной шаг к Землям Прайда, как за её спиной вновь раздался этот голос. На этот раз громче и отчётливее. С ужасом она поняла, кому именно он принадлежал.  — Да здравствует королева Кату… — язвительно усмехается.       По шкуре львицы проносится дрожь. Она боится обернуться, молясь, что это не правда, что это не он пришёл к ней… в ночи, после волнений в прайде. На границе с их злейшим врагом. Но Кату была вынуждена обернуться, и да, она увидела того, кого ожидала.       Серый черногривый лев с усмешкой наблюдал за глазами своей матери — такими испуганными и ошарашенными, одновременно удивлёнными и шокированными. В его же янтарных глазах не читалось ничего. Лишь холод и равнодушие, совершенное наплевательство на всё то, что сейчас происходит вокруг. Но Кату знала, что это не так — в его голове уже вовсю носился ураган мыслей, каких именно, она даже представить не могла.  — Что ты здесь забыл, Казоро? — сухо выдавила серая львица, чуть попятившись в сторону границы. Глубокий вдох… с чего вдруг она боится собственного сына? Он ведь и когтем её не тронет!

Вот только внутренний голос твердил об обратном…

— Хотел проводить тебя. — равнодушно пожал плечами Казоро, спокойно, и вновь без единой эмоции сделав несколько шагов навстречу матери. Кату застыла на месте, не в силах пошевелиться. Когда лев подошёл к ней в плотную, она отметила, что её «маленький слабенький, истощённый сыночек» уже на голову выше неё самой, а мускулы так и выступают на его мощных лапах. Лишь на трёх, задняя по-прежнему была слабее остальных. От его уверенного и совершенно не агрессивного голоса львице стало спокойнее, и она чуть расслабилась. С чего ей бояться собственного сына? Она же воспитала из него настоящего льва, храброго и благородного! Он не тронет её, принц желает лишь помочь.  — Ну… хорошо. — призадумавшись, кивнула Кату, указав на границу с Землями Прайда. — Нам туда.       Казоро послушно кивнул, и королева с сыном направились к границе с Землями Прайда, уже собираясь её пересечь. Несмотря на всё, Кату всё равно недоверчиво поглядывала на Казоро — слишком послушен и покладист он был, вернее, пытался таким казаться. Это было не в его духе… хотя львица искренне верила, что он хочет помочь ей, а в будущем и его прайду, хотя при всём желании она отдала бы право наследовать престол Милиме, а не ему. — Проводить… — вдруг с насмешкой протянул Казоро, словно пробуя это слово на вкус. — Проводить к Шетани. — обрывок фразы, которую она успела услышать, прежде чем сильный толчок свалил её на песок. Шкура с треском пронеслась по нему на высокой скорости, отчего местами правый бок оказался разодран. Но на боль, саднившую, изнывающую, ей было всё равно. Кату часто-часто задышала, испуганными, округлившимися глазами посмотрев на Казоро — лев с силой прижимал её передними лапами к земле, не давая ускользнуть.  — Что ты делаешь?! — громко рявкнула львица, постаравшись строго взглянуть на сына, но её взгляд показался, скорее, жалким, нежели серьёзным. Козоро лишь усмехнулся, ничего не ответив, он выпустил когти на мощных лапах — чёрные, отполированные, идеально заточенные и заострённые.  — Сынок… Казоро… — умоляюще пробормотала Кату, уже и не стараясь скрывать страха и ужаса, переполнявшего её полностью. Серый лев поистине удивился, вскинув брови.  — Сынок? — горестно усмехается он, будто подразнивая, лишь сильнее прижимая её к песку. — Я был бы таковым, но нет, я ведь неполноценный… бесполезный неумелый ошмёток шерсти, недостойный называться наследником. — его голос прозвучал бы злорадно и угрожающе, если бы Кату не услышала в нём боль, отчаяние и искреннюю ненависть, которую она ненароком в нём взрастила тогда. Ненависть, что с минуты на минуту её погубит. Кареглазая обречённо выдохнула, уронив до этого поднятую голову на песок. Она судорожно вновь вздохнула, произнеся дрожащим голосом:  — П-прости м-меня…  — Простить? — вновь усмехается Казоро, видимо, скорее поражённый её наглостью и «снисхождением» к своему неполноценному сыночку. Черногривый ещё дальше выпускает когти и впивается ими в бок львицы, разливается свежая кровь, струйками потёкшая по её шерсти и залившая землистый песок вокруг них. Кату сдавленно рычит, но вновь хрипло, будто такой удар в спину, которого она так боялась уже долгое время, лишил её возможности отчётливо говорить, кричать, молить о пощаде. — А за что? — усмешливо протягивает он, глубже вонзая когти в шкуру матери, а затем их вынимая, чтобы дать львице ответить.       Она смотрит на него, но в этом безжалостном убийце видит лишь маленького, запуганного львёнка, окроплённого собственной кровью, вжимающегося в землю и молящего мать о пощаде. Какая ирония… она пыталась убить его тогда своими тренировками, чтобы не позорить Пустынные Долины своим неидеальным сыном, а он выжил, выжил под сотнями упрёков, оскорблений, принесённой боли. И теперь собирается убить её. А ей, похоже, выжить уже не суждено. Теперь она — марионетка в его лапах.  — Прости, это из-за меня ты вырос таким… — слова застряли у неё в горле, словно не желали вырываться, словно правда, которую она сама боялась признать столько лет, не хотела выходить наружу. Янтарные глаза Казоро выжидающе блеснули в полумраке, он нетерпеливо буркнул, всё также спокойно, сильнее полоснув львицу по боку:  — Каким таким?       Кату зажмурилась от боли, но сдержала подступивший возглас отчаяния, едва ли не вырвавшийся наружу от нахлынувшего разом отчаянья. Вновь взглянув на сына, она мрачно, отчуждённо, и, скорее, жалея о поступках прошлого, выдохнула:  — Таким монстром…  — Кто же из нас тут монстр… — задумчиво цокает языком Казоро, на миг ослабляя хватку. Этим «цоканьем» он тут же напоминает Кату Налу, которая и помогла юному принцу остаться в живых, не позволила ей, Кату, полностью его сломать, уничтожить изнутри, ведь открыто убить наследника она не могла. Кареглазая глухо вздыхает, кивнув:  — Ты прав. Монстр тут именно я.       Серый лев в смятении. Он явно не ожидал столь открытого подтверждения его собственных мыслей и умозаключений из уст львицы. Но Кату язвительно усмехается, собирая последние силы — хотя от потери крови, сильнее хлеставшей с каждой минутой, стоило принцу глубже вонзить свои когти, у неё уже начинало мутнеть сознание и кружилась голова, — вопреки всему этому львица приподнимается, заглядывая прямо в глаза янтарному льву. Такие же, как и были у Мфалме. Янтарными, глубокими, вот только теперь не она, Кату, обманывает эти глаза, а эти глаза пытаются её убить.  — Это я желала твоей смерти все те годы, пыталась изничтожить ещё столь юного, унижаемого всем прайдом тебя, заранее, чтобы ты не стал озлобленным и жестоким, чтобы ты погиб, чтобы львы-предки приняли твою невинную душу на небеса и ты был счастлив с ними, рядом с отцом. Но я просчиталась… ты оказался крепче, чем я думала. Стойкий, упёртый, упрямый, дух которого было не сломить. И то, чего я в тебе так боялась, от чего я пыталась уберечь весь наш прайд — именно я в тебе это и взрастила, сама не понимая, что обрекаю прайд Пустынных Долин, который обещала твоему отцу оберегать, на верную погибель. Да, я монстр. Но дети никогда не уходят далеко от родителей, так что ты монстр тоже, не меньше, чем я.  — Заткнись… — тихо процедил Казоро, полосуя шкуру львицы когтями, и словно специально стараясь «искупаться в её крови». Он бил по самым незащищённым местам, медленно, растягивая боль, будто специально хотел принести её как можно больше этой ненавистной ему львице. Кату вновь усмехается, грустно улыбаясь. Черногривый громко зарычал, впиваясь когтями в шею львицы, и та закашлялась, из её пасти обильно потекла кровь. Но она всё ещё была жива, как будто с видом победителя глядела на своего сына, словно уже давно знала свой исход. Смирилась. Приняла поражение, но было ли оно проигрышем в своей сути? — Никогда, слышишь, никогда я не прощу сломанной мне жизни, сломанной судьбы, сломанного рассудка! Ты навсегда останешься для меня никем, королева Кату! — эти слова он выплюнул с таким ядом, словно эта серая львица, когда-то подарившая ему жизнь, для него ничего не значила, совершенно ничего. — Убивая тебя, я избавляю и Пустынные Долины, и, в первую очередь, себя от твоей наглой лжи… от твоих масок. Да, да, Кату, я знаю о твоих масках даже больше, чем ты сама! Твоя двуличность всегда убивала меня… изничтожала, я не понимал, как одна и та же львица может одновременно убивать, уничтожать своего родного сына, и при этом обожать, лелеять дочку. Как? Как, скажи мне, Кату, всё это соединилось в одной тебе? Я не понимаю, никогда не понимал… За это я тебя и ненавижу. Ненавижу за наглую ложь всем, кто вокруг тебя, всем, кто тебе когда-то доверился, а ты воспользовалась наглой ложью, занимая престол. Да, да, Кату, я всё это знаю! И, — он наклоняется к шее львице, чтобы завершить начатое до конца. — Убивая тебя, я избавляю Пустынные Долины от многолетней лжи, которую ты нам несла… Так засни раз и навсегда, моя мамочка! Сладких тебе снов… — его клыки сомкнулись на шее львицы, та издала хриплый выдох, истекая кровью, широко распахнула карие глаза, но затем навсегда сомкнула их, в последний раз видя пару янтарных глаз.       Королева мертва.       Долгожданная месть, которую он планировал вот уже как очень, очень много лет, наконец свершилась. Всё его тело было в крови матери — от её тошного запаха сверлило в носу, металлический привкус всё ещё оставался в пасти — всё-таки убил он королеву именно перекусыванием глотки, когда белоснежные клыки льва сомкнулись на шее родной, но в то же время абсолютно чужой для него львицы.  — Вот и всё, Кату, настал конец твоего правления… — злорадно усмехнулся серый лев, слизывая с мордашки остатки крови. Ему было неприятно ощущать её солоноватый, неприятный вкус на языке, но приходить таким в лагерь Пустынных Долин нельзя. Как бы ему не хотелось обратного, придётся в первый и последний раз в жизни надеть на себя маску — обеспокоенного, убитого горем сына, чья мать умерла по вине врагов прямо на его спине. Но для большей реалистичности ему предстояло принести самому себе немного боли.       Лев замахнулся, выпустив когти, и провелся ими по собственной шкуре — хлынула кровь, осталась не очень глубокая кровоточащая рана вдоль плеча и по направлению к спине. Похожую он оставил на другом плече, жмурясь от боли, которую сам себе и приносил. Но у него не было иного выхода, иначе будет слишком много подозрений. Несколько шрамов на задних лапах — более крупный на здоровой, менее — на больной. Все оставляемые им раны были продолговатыми, но неглубокими, чтобы уже к завтрашнему рассвету они успели затянуться       К завтрашнему рассвету…       Царапина чуть ниже груди, ещё одна, завершающий штрих… Собственные когти проносятся прямо перед его глазами, разрывая серую щёку льва. Вновь потекла тёплая кровь, и раны изнывали от боли, но он стерпел. В конце концов, калечить самого себя было не так больно, как получать раны в бою — можно было точно рассчитать силу удара и сделать рану именно такой, чтобы выглядела она страшно, но при этом не сильно кровоточила и быстро заживала. Всё это ему было нужно как никогда.       Принц подходит к всё ещё лежавшему на окровавленном песке телу львицы. Лев пытался почувствовать к ней хоть что-то, но ни единой капли жалости не было внутри него. Лишь торжествующее злорадство, и теплящийся внутри огонёк свершённой мести. Она была мертва. Она была убита лапами собственного сына. Она умирала в муках. Казоро был бы рад взвалить её тело на спину и отнести львицу в лагерь, дабы известить о её смерти, но пока что было рано. Нужно выждать время, чтобы создать иллюзию страшного боя на границе…       Лев принялся петлять круги по песку вокруг погибшей королевы — разметал песок в разные стороны, оставлял частые следы, накрапывал кровь, всё ещё стекавшую из его ещё свежих ран. Через некоторое время подобных манипуляций песчаная поляна прямо на границе, даже чуть больше на территории Земель Прайда, превратилось в место кровавого побоища — истоптанное лапами, залитое алой кровью. В лужах красной крови вдруг отразилась половина луны, выглядывающая из-за плеча льва. В этом же отражении он увидел себя: два янтарных глаза, пылающих злобой и местью. Ох, почему-то это своё состояние он тоже считал маской… он искренне ненавидел Кату, но было противно считать самого себя убийцей. Он не хотел запомниться своему прайду таковым. Хотел быть самим собой. Хладнокровным, иногда жестоким, но заботливым и вдумчивым королём, справедливым. Но, увы, путь к власти не мог обойтись без крови — это Казоро понял ещё очень давно.