Dark days

      — Витани?..       Казоро перестал понимать происходящее. Он просто не верил в то, что видел собственными глазами прямо перед собой. Не верил в лик той, что сейчас перед ним стояла… призрак прошлого. Давнего, далёкого, но счастливого и тёплого прошлого, согревавшего душу холодными пустынными ночами, ведь греть её было по сути больше и нечем.       Но такого просто не может быть, он… он ведь видел, как её убивал вражеский лев! Видел лужи крови, слышал её крики… она не могла остаться в живых, ей бы просто не удалось!       Неужели всё было зря?.. Неужели война… бессмысленна?..       Она похорошела. Лоснящаяся золотистая шерсть, длинные, изящные лапы, широко распахнутые фиалковые глаза. Витани стояла сейчас перед ним, смотрела с непониманием и такой глубокой тоской… Как вообще такое можно понять? Осознать, что твой друг совершал всё это… ради тебя? А ведь она и не знает.       Фиалкоглазая львица смотрела на серого льва с нескрываемым интересом. Долгим, оценивающим взглядом она изучала пустынного, словно повторяя его собственный ход мыслей — не верила, что видит давнего друга живым… но было в этих загадочных, всегда столь красноречивых глазах что-то ещё — сокрытое от других в глубине хрупкой, нежной, мечтательной души воинственной красавицы. — А ты повзрослел. — спустя некоторое время молчания, наконец, произнесла львица. Спешный взгляд, коим она одарила Казоро, вызвал по его коже волнительную дрожь. Затем она оптимистично, но всё также не без грусти, хмыкнула. — И грива пышная! Я же говорила!       И всё в своём репертуаре, застаёт неловкими восклицаниями… — Д-да… говорила. — Казоро сглотнул, неуверенно усмехнувшись.       Пустынный король просто не знал, как реагировать на внезапное, поистине, воскрешение подруги. Тем не менее, это точно была она — те же глаза, тот же задорный нрав, то же поведение… поведение львёнка. Неумелого, задорного, говорящего прямо и без утаек, чутка наивного. Только более взрослого, разумного и тактичного. Она всё ещё оставалась ребёнком, но… словно повзрослела. Да, безусловно, повзрослела за это время. Он понял, чего не было в этих фиалковых глазах — нет больше той искорки детства.       Витани вдруг обратила внимание на окровавленное тело, около которого стоял пустынный король. Пустынная львица, вся в крови и в ужасных ранах, невероятно красивая и изящная даже так — при своей смерти. Она лежала так, будто и совсем не умирала, словно лишь спала. Но грудь её не вздымалась и не опадала, а значит, и сердце больше не билось. Витани скорбно склонила голову, с сочувствием взглянув на Казоро. От её чутких глаз не укрылось, как яро он преграждал всем окружающим путь к телу погибшей львицы. Так защищают только самых родных, самых близких твоему сердцу львов и львиц. Воинственная с грустью пробормотала: — Мои соболезнования… очень жестокая смерть, такой никто не заслужил. Это твоя сестра, так? Ты многое о ней рассказывал. Как жаль, что эта проклятая война забирает и твоих, и моих родных одного за другим!       «Она ещё не знает!» — с горестью подумал про себя Казоро, отводя взгляд от фиалковых глаз — таких больших, добрых, заботливых и искренних. — «Не знает, что я тоже убивал…»       В глазах помутилось, и он вновь увидел кровь на своих лапах, а в голове мелькнул хриплый выдох вражеского короля, погибшего от его когтей. Затем самодовольная усмешка матери, прежде чем его клыки сомкнулись на её шее. Смиренный взгляд принца Рэмбо, коим он наградил Казоро перед своей кончиной по его приказу. Он убил их всех… убил, убил, убил! Хладнокровно, жестоко, беспощадно принёс столько боли…       Вот только Витани расценила задумчивую молчаливость друга по-своему. Не увидела огоньков противоречий, в две стихии столкнувшихся между собой в его янтарных глазах. Она с грустью отвела взгляд, тяжело выдохнув. — Я… я только-только узнала, что погиб мой дядя. — золотистая громко всхлипнула. — И мой брат, Рэмбо…       Сердце Казоро в этот миг пропустило один удар, замолкнув в груди мёртвой, камнем упавшей наземь птицей. Птицей надежды, погасшей в тот же миг, когда она внезапно появилась в его жизни.       Тишина. Секунда. Две. Три. Судорожный вздох, как крик отчаянья, томившийся в его душе все эти долгие годы, полные боли, страданий, мук и убийств…       Как такое могло произойти? Как он мог убить самых дорогих ей львов, буквально собственными лапами?.. По ошибке, по незнанию! Убил, вонзил когти, измарал лапы в чужой крови! Непросто оттого, что не знал, не предполагал. И это никак его не оправдывает… совершенно. И мир вокруг серого льва вдруг рухнул, внутри что-то горестно сжалось, оборвалось. — Ты ведь много лун назад говорила, что у тебя нет родственников, кроме отца. — неуверенно пробормотал Казоро, мысленно надеясь на чудо. А вдруг — ошибка?.. Вдруг на самом деле он не убивал… оглядывается на тело погибшей сестры, чувствуя всю ту боль, которую испытывала сейчас и Витани. Эту новую, доселе непонятную для них обоих боль. Чувство, гложущее, сжигающее тебя изнутри, разрывающее на части и выворачивающее наизнанку. Чувство, от которого хотелось просто взять и убежать, лишь бы вновь не испытывать эту боль… боль потери. Боль осознания. Боль твоего предательства. — Я тоже так думала. — с грустью улыбнулась Витани, тяжело вздыхая. — Но мой отец погиб, и я узнала от него правду о том, что у меня также есть семья и на Землях Прайда. Мои дядя Кову, — при словах, напомнивших о покойном, львица громко и горестно всхлипнула. — тётя Киара, братья Рэмбо и Джаури, и ещё многие другие с Земель Древа Жизни. — внезапно она замолчала. На прекрасные фиалковые глаза навернулись блестящие слёзы, и золотистая, дрожащим голосом, выпалила: — Я не знаю, что со мной происходит, Казоро! Что я чувствую? Отчего вдруг так больно, у меня же нет ран… — Ты чувствуешь горе. — отстранённо пробормотал Казоро. — Скорбь по потере близкого.       А ведь внутри серого льва бушевал точно такой же ураган… — Это очень больно… — судорожно протянула Витани, кинувшись навстречу пустынному королю — совсем не боясь льва, даже косо посмотреть на которого боялись абсолютно все, столпившиеся вокруг. Неслась лишь вперёд, к нему, не видя удивлённых взглядов толпившихся вокруг врагов и друзей. Плевать! Абсолютно! — Избавь меня от этого чувства, пожалуйста! — по щекам львицы искристыми струями потекли горькие слёзы. — Я не хочу чувствовать это «горе»! Не хочу, не хочу, не хочу!       Казоро с силой зажмурился, отчаянно не желая принимать тот факт, что именно из-за него погибла вся её семья — столь внезапно обретённое, долгожданное счастье, о котором она так яро мечтала с детства. Чего греха таить, он тоже всегда мечтал иметь семью — настоящую, полноценную! Он не знал, какого это, чувствовать любовь отца и матери. Не знал, какого это быть любимым. А Витани всё это узнала, и теперь… теперь внезапно потеряла всё. Будто обрезали крылья, будто с корнем врывали те лучики счастья и радости, бушевавшие в ней — в ней настоящей! — когда-то давно.       Было невыносимо видеть эти слёзы, являвшиеся откликом его собственных чувств. Витани — его зеркало, отражение, столь похожее, но абсолютно противоположное ему во всём… лучшая версия Казоро. Он бы отдал всё, чтобы быть хоть капельку похожим на неё.       Алый рассвет вдали поменял свой цвет на бледно-розовый, солнце стало белёсым кругом, плавно всходившим в посветлевшее небо. Звёзды почти полностью погасли, слившись с розово-голубым небом в единую пелену утренней дымки. Силуэты многочисленных львов и львиц, сошедшийся в битве, казалось теперь нежно-багряными. Они больше не дрались, не стремились уничтожить каждый своего врага. Теперь толпа вокруг замолчала, затаив дыхание, когда серый лев, тяжело выдыхая, прижал к себе золотистую львицу. Нельзя продолжать битву — таков приказ их короля…       И Казоро не замечал ничего вокруг, когда почувствовал тепло прильнувшего тела подруги. Когда услышал судорожные рыдания, вырывавшиеся из её груди настолько часто, настолько болезненно, что та едва ли могла дышать, заливаясь слезами. Пустынный лев позволил себе слезу. Лишь одну… она скатилась по серой щеке вниз, обставляя за собой важную дорожку и падая вниз, сбиваясь с лужей крови.       Как же их общее прошлое привело к этой войне?..       «Серый львёнок, едва ли вступивший в подростковый возраст, прихрамывая, бежал за территорией собственного прайда. Устал, запыхался, но продолжал бежать, несмотря на адскую боль и ломоту в задней лапе. Ничего… он все стерпит. Венчавший его щеку кровоточащий шрам, нанесённый когтями собственной матери — его мотивация продолжать бежать далеко-далеко, за горизонт. Умереть — значит, такая судьба. Выжить и начать новую жизнь — прекраснее ничего и быть не может! Саднящая алая рана тому подтверждение.       В очередной раз спотыкаясь и падая на песчаную землю, орошая её алой кровью из ран на теле, пустынный принц уперто встаёт на лапы, как бы сильно не изнывало его тело от продолжительного бега. Не сдаваться! На кону его жизнь, его судьба, счастье и… возможно, новый дом. Пылающий огонёк надежды затухал с каждым мигом, ведь лапы становились всё тяжелей и тяжелей, каменным грузом оттягивая львёнка назад.       Нужно передохнуть… иначе он умрет гораздо раньше от переутомления. За это Казоро ненавидел свою слабую заднюю лапу — она не позволяла ему перемещаться на длинные расстояния, делала его гораздо слабее… хиляк, слабак, неполноценный! Своим побегом он решил доказать обратное, в первую очередь, самому себе. Бухнувшись на песок, смешанный с сухой землей, подросток тяжело выдохнул, начав судорожно глотать ртом воздух. Все тело ныло и болело, но он справится с этой болью… обязан справиться. Иначе он ничего никому своей смертью не докажет. — ААААААА!       Внезапно раздавшийся визг испугал серого львёнка не на шутку. Он с удивленным вздохом вскочил на лапы и отшатнулся, попятившись. Янтарные глаза начали испуганно перебегать из стороны в сторону. Не бойся… ты сможешь за себя постоять! Но лапы подростка все равно предательски подкосились. Внезапно, он заметил прямо перед собой львицу-подростка…       Забавно, что сразу он её не увидел, но немудрено — мягкая золотистая шубка скрывала её на фоне землистого песка. Она была примерно того же возраста, что и он, с немного грубоватыми чертами мордашки и красивыми, пронзительными, но округлившимися от испуга фиалковыми глазами. Она его боялась… — Тише, тише, не бойся! — поспешил успокоить львичку Казоро, вновь пятясь назад — показывая, что не собирается ей навредить. — Я тебя не трону…       Подросток недоверчиво сощурилась, сделав несколько шагов назад и окидывая пустынного принца презрительным взглядом. Своим звериным испугом она гораздо больше сейчас напоминала маленького дикого зверька, пытающегося отстоять свою жизнь, нежели юную красивую львичку. Скалилась, рычала… — Папа говорит, что все звери, живущие за пределами моей пещеры — сущее зло и им нельзя доверять! Они могут убить.       Казоро недоумевающе вскинул бровь. Что за бред она несёт? Странная же особа… вроде бы одного возраста, уже подростки, а ведёт себя, как львёнок. Маленький львёнок. Даже говорит чуть более высоким голосом, чем тем, что свойственен другим львицам её возраста. Тем не менее, что-то зацепило принца в ней. — Мир и впрямь опасен. — согласно кивнул он, сделав шаг вперёд. — Но я не враг. Я не хочу тебе зла.       Львица в очередной раз взглянула на подростка, на этот раз с интересом. Её испуг после его слов будто вмиг пропал. Словно кто-то взял и подменил дикого зверька на любопытного львёнка. Неужели так быстро начала доверять? Это было странно… очень странно. Но и он не без странностей. — Я тебе верю. — кивнула подросток, вдруг направив спешный шаг навстречу Казоро. Тот остолбенел, оставшись стоять на месте и с удивлением глядя на львичку, которая радостно скакала вокруг него, как ужаленная, и восторженно кричала — во весь голос, громко и даже чуть властно! — Вот это да! Мы с тобой одного возраста, так ты ещё и лев! Настоящий львёнок, такой же, как и я! Но совсем другой… серый, черногривый, с янтарными глазами! Я никогда не видела похожих на меня, и мы с тобой, — подростки столкнулись благодаря усилиям фиалкоглазой нос к носу. — Львы-подростки! О-ди-на-ко-вы-е!       Казоро остолбенел, непонимающе глядя на золотистую львичку. С чего это такое бурное проявление эмоций? Почему она так рада его появлению? Обычно все львята и подростки, стоит им увидеть пустынного принца, воротят нос и смотрят на него, как на слабое место… а она искренне радуется. Отчего? Почему? — Ч-что ты имеешь ввиду? — неловко усмехнулся Казоро, но совершенно без агрессии, лишь с интересом. Эта львица была чуть ли не первой из его-не-родственников, которая относились к нему дружелюбно. От этого по телу разлилось приятное тепло — он был хоть кому-то, да нужен… хоть кто-то не был безразлично холоден в этом мире. Тем временем золотистая продолжала свои ярые разъяснения: — Ты лев моего возраста. Я никогда не видела себе подобных! Только представь себе, ты первый подросток, которого я увидела в своей жизни! Здорово, правда?! — львичка радостно скакала из стороны в сторону, не в силах сдержать эмоций и устоять на месте. От неё так и расходились волны энергии — доброй, искренней, позитивной, как ласковые лучики тёплого солнца. Она и сама была, как солнце. — Правда? — удивлённо вскинул брови Казоро, скрывая часть своего недоумения. Он бы мог принять это за простую шутку, но, видя ту искренность, с которой всё это говорила юная львица, подросток уже не сомневался, что она говорит правду. Что же сделало её такой… непохожей на других? — Да… — с долей грусти кивнула фиалкоглазая, тяжело вздохнув. — Я всю жизнь провела, будучи буквально запертой в пещере. Отец говорит что, мол: «Это всё ради твоей безопасности», так что я вынуждена сидеть взаперти. Я не видела никого из других львов и львиц, кроме моего отца. Ну а ты, — золотистая ткнула лапкой в грудь льва, где уже начала негусто расти будущая чёрная грива. — Ты второй лев в жизни, которого я когда-либо видела!       Теперь Казоро понял, в голове все встало на свои места. Это её странное поведение — которое, к слову, льва совсем не раздражало, наоборот, даже нравилось ему в ней, — было вызвано тем, что отец львички чересчур опекал свою дочь и буквально запер ее внутри пещеры… она ведь и не знала мира вокруг! Вот и доверяет каждому встречному, радуется всему, как львёнок, впервые подружившийся с кем-либо. Она и есть по сути львёнок… но это никак не делало её хуже. Лишь отделяло от других, делало совершенно иной, непохожей. — У тебя очень тяжёлая судьба. — с сочувствием протянул Казоро. — Мне искренне жаль.       Львичка расплылась в широкой улыбке, прижав ушки к голове. Она встряхнула своей челкой, и вновь подошла ещё ближе ко львёнку. — Спасибо! Но-о-о, не будем о грустном. — с задором протянула фиалкоглазая. — Меня зовут Витани!       Воинственная? Казоро про себя усмехнулся. Она совсем не была похожа на воинственную, скорее, на дружелюбную мечтательницу, никак не на вояку… хотя имя и впрямь было очень красивым. — А меня — Казоро. — с улыбкой кивнул ей в ответ янтарноглазый, и Витани удивлённо вскинула брови. — «Неполноценный»? — переспросила она, с недоумением наклоняя голову. Получив положительный кивок, золотистая продолжила: — С чего вдруг такое имя? — недовольно пробормотала она. — Ты ещё не заметила? — горестно усмехнулся серый лев, указывая на свою заднюю лапу. Витани, сухо обведя его оценивающим взглядом, как ни в чем ни бывало кивнула: — Заметила с самого начала. И что с того? — продолжая недоумевать, спрашивала она. Казоро вновь удивился. Обычно все только и могли, что высмеивать его из-за недуга, с которым лев родился. А Витани совсем не смеялась, относилась абсолютно спокойно. Словно считала его нормальным… таким же, как и все. — Ты такой же, как и я.       Но это не так… — В моем прайде, — запинаясь, начал принц, не сводя взгляда со своей слабой задней лапы. — Все смеются и презирают меня из-за этого… недоразумения. Неужели ты не находишь мою «неполноценность» странной?        Витани призадумалась, но потом, пожав плечами, уверенно ответила: — Твоя лапа не делает тебя хуже, и уж тем более не делает тебя странным. — Казоро на это ничего не ответил, пускай и был очень удивлён подобной лояльности Витани к нему. Неужели… не считала его другим? После некоторого молчания, так и не получив однозначного ответа от серого львёнка, золотистая робко, и так внезапно даже для самого пустынного спросила: — Будешь моим другом?..       Казоро, недолго думая, уверенно ответил, положив свою серую лапу на золотистую лапу Витани: — Конечно же буду.       Львичка широко улыбнулась, настолько, что двое фиалковых глаз превратились в узкие задорные щёлочки, сквозь которые поблёскивали огоньки счастья и искренней радости. — Ты мой единственный друг. — с грустной улыбкой протянула она. — Для меня ты тоже единственная подруга. — кивнул ей в ответ Казоро. Витани на это лишь улыбнулась. Они ещё недолго провели в молчании, но вскоре золотистая львичка вскочила на лапы, вильнув кисточкой хвоста. — И всё-таки, куда ты так спешил? — с интересом спросила она у льва, Казоро встал следом за ней и, неспеша, подростки отправились на прогулку в неизвестном направлении. Казоро невольно усмехнулся. Он уже и совсем забыл, почему убежал за границы родного прайда, а главное, ради чего и от кого он бежал. — Я хотел уйти из родного прайда. — решив не врать, ответил львёнок. Витани удивлённо взглянула на новоиспечённого друга. — Зачем?! — ошарашено воскликнула она, непонятно, чему удивляясь больше: самовольному побегу Казоро или же тому, что он львёнок из прайда — о таких, наверняка, львичка слышала только из рассказов отца. Поэтому подросток поспешил пояснить свой побег: — Видишь ли, из-за моей лапы многие считают меня… не подобающим их прайду. Моя собственная мать тренирует меня и день и ночь, настолько, что моя шкура залита собственной кровью… И я решил сбежать для того, чтобы доказать и им, и самому себе, что я чего-то стою. — серый лев тяжело вздохнул, понимая, что самому себе невольно приносит боль этим рассказом. Как же отреагирует на него, как он успел понять, очень впечатлительная Витани? Не воспримет ли близко к доброму сердцу?       Львичка округлила глаза, но старалась выглядеть как можно более спокойной — получалось у неё это, правда, плохо, но она всё равно очень старалась. Мордашка то и дело кривилась от натуги попытки сдержать эмоции, но всё-таки львичка держалась, угрюмо полосуя передней лапкой песок. Спустя некоторое время молчания, золотистая вымолвила: — Вот это да… тебя так сильно ранит собственная… Мама? — Да. — грустно кивнул Казоро, но Витани не желала отступать. — А как же отец? Папа же должен тебя защитить! Вот мой папа оберегает меня от всего-всего, почему твой папа тебя не защищает?       Казоро понурился. Наверняка, Мфалме защитил бы его, если бы сам не погиб незадолго до рождения своих наследников. Опять-таки, принц решил Витани не врать, и сказать как есть — правду, какой бы горькой она не была. Хоть подростку и не хотелось травмировать не совсем подготовленную к этому Витани, но всё-таки, у неё в жизни ещё много боли впереди — такова реальность. — Мфалме, мой отец, погиб незадолго до моего рождения на войне.       Витани скорбно склонила голову, прижав к голове уши. Внешне она выглядела очень опечалено, хотя по её поистине говорящим глазам Казоро видел, что она опять старалась скрывать часть буйных эмоций. Словно цветок, не желавший распуститься до конца, просто, чтобы быть похожим на других… — Мне так жаль… — вздохнув, золотистая львица продолжила: — Моя мама умерла незадолго после моего рождения. Я её совсем не помню. Наверное, это нормально, грустить, вспоминая родных, которых даже никогда не видел… — Это нормально. — с грустью улыбнулся ей Казоро, вздыхая. — Я часто грущу, думая об отце. Представляю, как всё было бы, останься он в живых.       Серый львёнок понурился. В-действительности, останься король Мфалме жив, он бы сейчас жил совсем по-другому. Папа был бы на стороне своего сына и защищал бы от нападок матери, научил бы всему-всему, что нужно настоящему королю! Они бы с сестрой были по-настоящему счастливы. Стали бы полноценной семьей. А сейчас… а сейчас они все были неполноценными. Прямо как он. — А я вообще много чего представляю. — улыбнулась Витани. Тема о фантазиях ей явно нравилась гораздо больше, нежели гнетущие серьёзные раздумья, которых она ещё просто не до конца понимала. — Знаешь, фантазия богатая. Часто приходится выкручиваться, когда я остаюсь одна в пещере. Там и заняться-то особо нечем… — Круглыми днями видеть в пещере… в чём ты так сильно провинилась… — всё ещё не веря в такую жестокость, повторил Казоро. Золотистая львичка угрюмо кивнула, но затем повеселела: — Ну, в этом есть и свои плюсы. Я люблю придумывать сказки и истории! А ещё обожаю, когда мне их рассказывает отец! — Ого! Это звучит уже гораздо веселее! — довольно кивнул черногривый, ухмыльнувшись. — А какие истории рассказывал тебе отец?       Этот вопрос в-действительности очень интересовал молодого принца. У него самого никогда не было отца, ему не повезло познать тепла отцовской любви — так какова же была эта самая любовь? Тёплое чувство, разливающееся внутри волной нескрываемой гордости? Молчаливое уважение вперемешку с благодарностью? Или, быть может, крылья за спиной, отрастающие из раза в раз, стоит оказаться рядом с родной душой! Пускай ему никогда и не узнать наверняка, но принц был бы рад хотя бы почувствовать это с чьих-то слов. — О королях и королевах, — многозначительно ответила Витани, радостно переминаясь с лапы на лапу. Было видно, что она искренне рада тому, что хоть кто-то готов её выслушать! Львичка запальчиво продолжила: — О принцессах и принцах… знаешь, все принцы всегда такие глупые! — внезапно добавила фиалкоглазая, негодующе усмехаясь. — Они создают абсолютно все проблемы в истории! Вот нужно им эту принцессу спасать из беды? Она что, по его мнению, настолько слаба, что не может за себя постоять? Чушь! Принцессы самодостаточные и способные львицы!       В этот момент Казоро прикусил язык. Мда, для Витани очень многое значили её установившиеся понятия и фантазии. Наверняка она будет очень недовольна, если узнает, что перед ней сейчас сидит «глупый принц, создающий абсолютно все проблемы в истории!». Может, ей лучше и не знать о том, что Казоро — будущий король? Может вообще не говорить о своей королевской крови… мало ли, испугает ещё свою новую, но уже лучшую и единственную подругу. — Да, ты права! — чуть неуверенно закивал Казоро, впрочем, скрывая свои истинные мысли натянутой улыбкой. Для наивной Витани и этого вполне хватило. Она довольно заулыбалась, но внезапно хорошее настроение сменилось хмурым серьёзным личиком. — И всё-таки… — протянула львичка. — Неужели у тебя в прайде нет никого, ради кого бы ты мог остаться? — Ну… — задумался львёнок, и внезапная, пугающаяся мысль промелькнула в его голове. Золотистый силуэт, карие глаза… Как он мог про неё забыть?! Как мог позволить их ссоре разрастись до его побега! — О, Айхью, я совсем забыл про Милиму! — Ми… Милиму? — с любопытством наклонила голову Витани, чуть улыбнувшись. Казоро кивнул. — Да. Моя сестра. И я… я недавно поссорился с ней из-за нашей бабушки. — серый львенок сглотнул, хорошо помня последние события. Он начал часто посещать уроки Налы о том, как нужно правильно житель, и конечно же Милима была отчаянно против из общения. С того дня, как она в последний раз проводила его в пещеру старейшины взглядом, они больше и не разговаривали. Милима не желала, избегала хоть какого-то контакта с братом. Со вздохом, Казоро продолжил: — И естественно был слишком зол, чтобы думать о ней, когда я убегал, и… — Казоро даже и не знал, что ещё сказать. Лишь сейчас он понял, какую страшную ошибку чуть не совершил. Львёнок оглянулся: погода была безветренной, поэтому и его, и следы Витани оставались на песчанистой земле явно и отчётливо. Он сможет вернуться домой. И попросит прощения у сестры, обязательно! Может, ещё не поздно, и она даже не узнает о его позорном побеге… лучше бы никому не узнать.       «Бежал, как последний трус! Слабак! Позор…» — И… ты вернёшься? — закончила за друга золотистая, нетерпеливо помахивая светло-коричневым кончиком хвоста. Выглядела львичка весьма взволнованно — это читалось по ней лишь при первом взгляде. Но о чем могла переживать столь юная душа? Казоро хмыкнул, кивнув. — Да. Вернусь. Как хорошо, что Айхью столкнул нас с тобой. Ты напомнила мне о самом важном! «О моей сестре…»        — Эй, что-то не так? — с беспокойством спросил серый львенок, заглядывая фиалкоглазой прямо в глаза. Они наполнились слезами — прозрачными и искристыми, по-детски искренними и горькими. Сердце болезненно сжалось: душа не хотела, чтобы она плакала… словно то яркое солнышко, дарившее светлую радость, вмиг угасало, стоило появиться горячим слезам.       Витани судорожно всхлипнула, вымолвив: — Ты ведь больше не придёшь… я больше никогда не увижу тебя, Казоро! И снова… снова останусь совсем одна… — С чего ты это взяла? — с грустной усмешкой произнёс Казоро, глядя на неё скорее снисходительно, нежели раздраженно. Глупышка! Как она могла такое подумать? Чтобы он её бросил? Да в жизни такого не произойдёт! Теперь уж точно… — Я обязательно буду тебя теперь навещать! Ты не будешь одна, обещаю! Мы с тобой вместе пофантазируем, поиграем, сочиним много замечательных историй! — И сказок? — сквозь слёзы улыбнулась золотистая львичка, громко всхлипывая — лапой она утёрла накатившие слёзы. — И сказок! — горячо закивал Казоро. Витани расплылась в тёплой улыбке, и, не сдержавшись, кинулась к нему навстречу, прижимая друга к себе. Принц задумчиво улыбнулся, прижимая её к себе в ответ. По сравнению с ней пустынный был не таким уж и маленьким, каким его отписывают окружающие в прайде…       Рядом с ней он почувствовал то самое приятное тепло, разливающееся по всему телу. Трепетное, нежное чувство, когда есть смысл ради кого-то жить, кого-то утешать и поддерживать. Лучик солнца в пасмурном небе саванны — вот, чем стала для него эта чудаковатая, но добрая и искренняя львица. Она подняла на него свои большие глаза, где, несмотря на слёзы, он разглядел цветущие фиалки. Таинственный цветок всё-таки распустился, и был по-настоящему великолепен в своём изящном обаянии. — Спасибо тебе, Казоро. Ты мой самый-самый лучший друг…»

***

      Так много времени прошло с тех времён. О, Айхью, как они оба повзрослели, как изменились! Вот только Витани — явно в лучшую сторону. Расправилась, стала увереннее, похорошела! Все ещё оставалась тем самым солнцем, согревающим своей добротой всех вокруг. А вот Казоро… ему было стыдно смотреть ей в глаза. В её красивые, искренние, столь доверчивые фиалковые глаза. Она верила ему, а Казоро… подвёл. Подорвал её доверие, предал их дружбу.       Она ещё об этом даже не знает. Не знает, кто убил короля Кову, принца Рэмбо и принцессу Накалу. Не знает, что пачкал свои лапы в чужой крови, что совершал убийства… очередная судорога проходится по телу, когда он вспоминает о тошном запахе смерти и сотнях тел, лежащих на песчанистой земле. Он виноват в этой войне. Из-за него всё это началось. Десятки смертей на его совести…       Он сильнее прижал к себе Витани, боясь отпустить. Только не теперь, когда он её вновь обрёл, пускай и на пару минут, пока правда — больная, разъедающая изнутри истина, — не вскрылась для неё. Пока это маленькое солнышко, лучик надежды в крови войны, не погасло.       Золотистая львица роняла слёзы, зарываясь носом в густую чёрную гриву льва. Она плакала. Не сдерживаясь, на глазах у двух прайдов, заливалась слезами, принимая поддержку лучшего друга — ещё не знала, что он и есть тот самый предатель, лишивший её всего. Гнусный подлец, мерзавец…       Неполноценный. — Мы с тобой теперь, как герои из сказки… — сквозь слёзы выдавила Витани, судорожно усмехаясь. — Ты спас принцессу… хотя, вроде и не принц. — Иронично. — глухо усмехнулся Казоро, жмурясь от боли. И снова ложь… он ведь был принцем всё это время, а она… просто не знала. Потому что он не сказал. На свою голову решил смолчать когда-то давным-давно, при первой встрече, а теперь она искренне верит ему. Не видит в янтарных глазах боли, заплывающей, тонущей в грязной проклятой лжи. Хватит обмана! Он больше не может врать, глядя на эти плачущие, ищущие поддержку глаза! Не может врать, зная, что это он виноват во всём… в смерти своей сестры, в смерти обретённой Витани семьи, в десятках смертей своих подданных! Хватит лжи, хватит масок, столь ему ненавистных! Он ведь врал сам себе всё это время… «— Убивая тебя, я избавляю и Пустынные Долины, и, в первую очередь, себя от твоей наглой лжи… от твоих масок. Да, да, Кату, я знаю о твоих масках даже больше, чем ты сама!» — проносятся в голове слова, которые он произнёс прежде, чем покончить со своей матерью. Избавлял от масок, чтобы надевать свои же. Чтобы бесконечно много лгать самым близким, самым родным его сердцу душам. К чему тогда вообще это всё? — Иронично то, что во всех бедах принцессы виноват именно принц. Как ты и говорила. — голос Казоро звучал отчуждённо и в какой-то мере даже безучастно к происходящему, но в нем нельзя было не расслышать той нотки боли, которая многократно усиливалась в его душе, словно отдававшийся с каждым разом всё сильнее отклик отчаянного эхо.       Витани подняла голову, непонимающе сморгнув слёзы. Взглянула на Казоро — казалось, в её глазах промелькнул страх… истинный, неподдельный, звериный страх. Как при их первой встрече, когда Казоро увидел маленькую, почти одичалую львичку, смотрящую на него своими распахнутыми от удивления и ужаса глазами. Вот только теперь она была далеко не львёнком.        Похоже, Витани всё поняла и на этот раз. — В каком смысле?.. — судорожно выдохнула золотистая львица, всхлипывая. — Что всё это значит, Казоро?       Но Казоро не успел ответить… стоило ему распахнуть пасть, чтобы во всем признаться, как вдруг над поляной раздался гневный, озлобленный голос: — Отойди от него, Витани! Он убийца! УБИЙЦА ТВОЕЙ СЕМЬИ!!!       К ним осмелилась подойти ближе разъярённая львица. Бурая шерсть, изящное тело, сверкающие зелёные глаза… так похожа на своего отца, почти полная копия. Не зря ей было дано именно это имя. Казоро часто искал смысл во всех именах, но не ожидал увидеть перед собой львицу, которую еще одним рассветом назад приказал убить. Её не должно быть в живых. Эта принцесса должна была умереть, но как… что за ошибка?.. И почему он этой ошибке так внезапно рад?.. Почему рад тому, что вражеская наследница осталась жива?       Потому что не принесёт Витани ещё больше боли. — Накала? — громко всхлипнула Витани, оборачиваясь на зеленоглазую принцессу. Сквозь пелену слёз она едва ли видела свою сестру, но сразу же узнала её по голосу — привычно низкий, строгий и серьёзный, но в этот момент полный отчаяния и искреннего беспокойства. То же самое читалось в её изумрудных глазах, поблёскивавших в мягких лучах рассветного солнца. — С чего ты это взяла? — робко улыбнулась золотистая. — Казоро мой друг детства, он не может быть злодеем в этой сказке! — голос львицы внезапно дрогнул, и она в отчаянии взглянула на Казоро. Безмолвная мольба блистала в её глазах, страх перед уже и так неизбежным…       Может, она и была львёнком в голове, но далеко не глупым. Казоро это знал. — Так ты ей ещё не сказал? — горестно усмехнулась Накала, глядя прямо на Казоро. Изумрудные глаза львицы пылали злобой и ненавистью, но ещё больше — мелькнувшей в них печалью. Казоро нахмурился, не ответив — задумчиво отводил взгляд. Витани выжидающе смотрела то на сестру, то на друга, теряя терпение и выдержку. Солнце медленно гасло… Повисло гнетущее молчание, прерываемое то и дело мелькавшими вдали возгласами из толп. Накала вздохнула. — Давай же, Казоро, — язвительно фыркнула бурая, тихо зарычав и машинально выпустив сверкнувшие в розоватом рассвете когти. — Скажи наконец ей, кто ты такой! — Накала! Ты что творишь, уйди от них! — вперёд выскочил янтарный зеленоглазый лев, но тут же остановился, увидев грозный взгляд принцессы в свою сторону. Взмахом хвоста она дала понять другу, чтобы тот не вмешивался. Сегодня никто не останется без правды. — Говори, Казоро. — с издёвкой поддела принцесса льва. Амбер оставался стоять рядом с подругой, но перечить не стал.       Казоро вздохнул. Смысла скрываться больше не было, и врать, глядя в эти молящие фиалковые глаза, было бы очередным предательством — он предавал её уже достаточно…       И голос его — тихий, но звонкий и чёткий, отдался на поле боя звучной молитвой — надеждой на лучшее. Но лучшего уже не будет, слишком поздно осознали бессмысленность этой кровавой войны… они все уже проиграли. — Я король прайда Пустынных Долин…

И вмиг золотистое, сияющее солнце потухло.