Dark days

      Витани стояла в ступоре, ослеплённая, парализованная, испепелённая и… почти убитая столь внезапно пронзившей её правдой. Больной, ужасающей правдой, разделявший её и так довольно маленький мирок кровавой, пропитанной смертью и ложью гранью на до и после. Всё имевшее значение прежде не играло уже совершенно никакой роли сейчас, а друг детства, в котором львица видела единственный источник тепла и поддержки, оказался гнусным предателем… врагом.       Слова делали гораздо больнее даже самой страшной, самой смертельной раны. Они проникали прямо в душу едким, уничижающим, гнетущим и болезненным ядом, разрывая всё на мелкие, незримые, но ощущаемые острой и колкой, отдающей в каждую частичку твоей души, кусочками боли. Вот, какого было осознавать чьё-то предательство — предательство лучшего, единственного друга, столь нежданно вновь обретённого, но потерянного для хрупкого сердца фиалкоглазой принцессы…       Потерянного теперь уже навсегда.       Львица пятится от него, судорожно набирая в отяжелевшие, распалённые горькими слезами лёгкие всё новую и новую порцию воздуха. Хотелось закричать! Взвыть над всем этим кровавым полем боя, не стесняясь, не боясь никого и ничего! Но безуспешно… тело содрогалось от невидимой боли всё с новой и с новой силой, отчего из пасти вырывалось лишь жалкое, едва слышное хрипение, с трудом похожее хоть на какие-то слова. Одно Казоро услышал чётко, тонко и метко, и произнесённые в порыве отчаянной вспышки слова зазвенели у него в голове ясным громом — страшным, свершившимся приговором… Страшнее, чем сама смерть. — Я тебя… — Витани судорожно всхлипывает, делая несколько неуклюжих шагов назад — путается в собственных лапах, спотыкается, падает на землю, но как ошпаренная снова с неё встаёт. Не отводя, смотрит прямо в янтарные глаза серого льва, вкладывая в этот взгляд всю ту боль, всё то непонимание, всю ту ненависть, вспыхнувшие в её душе за этот один, короткий, такой невзрачный и неощутимый миг… — Я тебя ненавижу! Убийца… убийца, убийца, убийца…       Последние слова слились с едва слышным бормотанием львицы воедино. Казоро попытался сделать шаг ей навстречу — он должен попытаться всё объяснить! Должен, обязан, иначе себя не простит! — Витани, прошу, выслушай меня! Я…       Но золотистая львица с новой яростью и вспыхнувшим в глазах страхом — диким, почти звериным, таким же, как при их самой первой встрече, — отскочила от него. Вот только теперь были причины сторониться Казоро… Были причины считать врагом.       Витани вновь всхлипнула, кинувшись к своей сестре. Накала была уже готова подхватить сестру и прижать к себе, прекрасно осознавая, что в ярости любой может наделать страшных глупостей. Даже она. Даже Витани. Но эта ярость гораздо больше была похожа на глубокую обиду, отчаяние, безысходность — обратная сторона любого гнева, пускай эта часть всегда таилась глубоко позади него. Золотистая львица в новом судорожном всхлипе прижалась к бурой сестре, громко рыдая во весь голос. Проклиная весь этот мир за несправедливость. Маленький, обиженный львёнок, вот только эта обида была гораздо больше, чем просто детская прихоть. В протяжном воющем стоне Витани слышалась вся боль, что бушевала сейчас в ней. Непростая боль, уничтожающая изнутри, разъедающая всю её от лап до макушки головы. По беглому, безысходному, отчаянному взгляду её фиалковых глаз Казоро понимал — она не знает, что с ней происходит. Не понимает, что сейчас чувствует. Не осознаёт, отчего из глаз катятся слёзы, а громкие всхлипы вырываются из груди. Просто не знает этого чувства.        Пустынный король обречённо склоняет голову в глухом вздохе, но принцесса Земель Прайда, тем временем успокаивавшая свою двоюродную сестру, не оставила этот, казалось бы, столь невзрачный жест без внимания. — Теперь доволен? — с горестью усмехнулась она, на мордашке промелькнула ироничная полуулыбка. Но во взгляде львицы черногривый ясно читал тревогу и волнение, а также безграничную печаль.       Казоро обернулся: все вмиг забыли о теле пустынной принцессы, что продолжало тлеть в лучах всходившего в небо солнца. Всем вдруг стало наплевать. В этот миг он ясно понял, что Милима никогда не была для пустынного прайда кем-то важным. Пустышка, красивая обложка, не более… никто не видел её ярого старания помочь другим, стремления добиться простого уважения, благодарности. Вот, к чему её это привело. Золотистое тело лежит в лужах собственной крови, укрытое, словно одеялом, нежным светло-розовым светом солнца. «Наш мир не достоин тебя.» — мелькнула внезапная мысль в голове короля, и он тут же перевёл взор на Витани, сверлившую его гневным, отчаянным взглядом. — «Как и Витани…» — Нет. — со вздохом, наконец, ответил вражеской принцессе серый лев. — Война не исполнила той цели, ради которой я её начинал. Лишь подвергла серьёзным потерям… потере самой цели в том числе. — он многозначительно, пускай и мельком вновь посмотрел на Витани.       Та пуще прежнего взвилась, протестующе зарычала, скалясь и пятясь назад — Накала старательно удерживала её около себя.       «Лишь львёнок…» — Какова же была твоя цель, король Казоро? — как можно язвительнее, наполняя ядом каждое произносимое слово — особенно постаравшись над «формальностями» королевского обращения, — вымолвила она.        Во всеобщей суматохе происходило многое: битва давно прекратилась по воле теперь уже обоих правителей. Киара отдала приказ. Она удручённо наблюдала за происходящим, пока тем временем Накала продолжала беседу с пустынным львом — неясно на что надеясь, быть может, на обыкновенные объяснения или на что-то гораздо большее, она чувствовала, что этот разговор был важен. Но старалась, в первую очередь, ради сестры. Ради мира между двумя прайдами.       «Слишком много крови пролилось, слишком далеко зашла эта война!» — Моя цель, — пустынный король поднял янтарные глаза на Накалу, одарив её холодным, суровым взглядом. Пыл льва смягчился, когда он заметил, что Витани, не отрываясь, смотрит на него сквозь слёзы. Желает знать… пытается понять все эти игры взрослого мира. Ну почему всё не может быть так просто, как те же прятки или обожаемые львицей салки? Вот только жизнь оказалась салками не на жизнь, а на смерть. Прятками от судьбы… — Отомстить за её убийство. За убийство Витани. — В каком это смысле? — первой кинулась расспрашивать льва сама воинственная — голос её звучал сдавленно и рассержено, но не утерял той самой ниточки детского интереса. Фиалковые глаза сверлили его долгим, недобрым огоньком, в них промелькнувших. — Это тебя убили… но не совсем.       Казоро тяжело вздохнул. Накала переводила взгляд с одного на другую, совершенно ничего не понимая. Как Витани могла послужить причиной этой ужасной кровопролитной войне? Она всего лишь ребёнок! Она всего лишь… всего лишь хочет быть счастлива! Но принцессе очень хотелось всё разузнать. — Расскажи нам, Казоро, — процедила зеленоглазая, едва ли сдерживая глухое рычание, раздававшееся из груди. — Что произошло в тот самый роковой день, послуживший причиной этой войне. Если, конечно, осмелишься.       Серый лев безмолвно кивнул, отведя взгляд в сторону плавно всходившего в небо солнца. Рассвет сменялся на ранее утро, солнечный диск всё больше терял диковинную расцветку, становясь привычным белым шаром. Звёзды и вовсе были не видны, небо, тем временем, из розовых и кровавых цветов приобретало голубой оттенок — бледный, ненасыщенный. Силуэты приобрели привычный цвет, деревья вдали уже не были чёрными. С окончанием боя мир вернулся в прежнее русло, словно предчувствовал, что это и есть долгожданное окончание войны. Или же нет?.. Быть может, безмятежное спокойствие — лишь предвестник новой бури?       Реки крови продолжали течь по полю боя, смешиваясь в единое побоище — страшное, гнетущее запахом смерти и металлическим привкусом на языке. — Я расскажу. — наконец, хмуро ответил лев, вздыхая. — Но очень надеюсь, что в первую очередь меня выслушаешь ты. — король с надеждой взглянул на Витани, та протестующе попятилась, вновь сдерживаемая старшей сестрой. Пустынный обречённо вздохнул. А чего он ещё ждал? Предательство не прощается. Ни под каким предлогом… «О, Айхью, я её потерял…»

***

      Казоро несмело ступал по песчаным просторам пустыни, плавно сменявшимся на сухую, растрескавшуюся землю с редкими, едва живыми, иссохшими кустиками. Солнца не было видно за густой дымкой утреннего тумана — что уж говорить, едва ли можно было разглядеть хоть что-то уже на расстоянии одного львиного прыжка. Тем не менее, это играло на лапу юному льву — в утренней прохладе тумана было свежо и спокойно, так что идти было вполне легко, хоть задняя лапа и изнывала от изматывающей боли. Сегодня меньше, чем обычно: как только они начали встречаться на границе между Землями Прайда и Пустынными Долинами, идти что Казоро, что Витани приходилось гораздо меньше. Патрульные ни разу их не заметили, пускай иногда и были ситуации, близкие к этому. Подруга ещё очень долго и с великим воодушевлением рассказывала ему одну и ту же историю про то, как ловко они от них улизнули. Приятные мысли о ней вернули предвкушение грядущей встречи, и принц начал ступать чаще и увереннее. Чёрная грива, уже густо росшая на шее и груди, слегка развивалась на слабом ветру, а янтарные глаза сияли несмотря на отсутствие солнца в закрытом молочной дымкой небе. — Ага, попался!       Золотистый силуэт резко метнулся на серого льва, опрокинув его на песчанистую землю. Казоро закашлялся, отплёвываясь от попавшего в пасть песка — тот неприятно хрустел на зубах, не желая отпускать своего «хозяина». Освободившись от гадкой сыпучей ноши, Казоро с негодованием поднял взгляд: распластавшийся и буквально «нырнувший» в песок лев был прижат к земле юной золотистой львицей. Фиалковые глаза торжествующе блистали при безысходном виде поверженного «врага». — Рад тебя видеть, Витани. — иронично усмехнулся принц, после чего был моментально отпущен своей подругой. Та самодовольно усмехнулась, гордо вздёргивая голову. — Вот видишь! Я тебя снова поймала! Проще простого! — Естественно, — довольно хмыкнул Казоро, вставая обратно на лапы. Всё-таки, на своих четырёх было куда спокойнее. — Ты у нас прекрасная будущая охотница!       Золотистая с непониманием наклонила голову набок, запальчиво повторив — словно ребёнок, услышавший непонятное ему слово: — О… охотница? Что за о-хот-ни-ца?       Казоро закусил губу. Стоило догадаться, что львица не знает такого понятия, как охотница… вот только она же ела мясо! Как-то же её отец добывал для дочери пищу, Витани наверняка должна была об этом знать. — Это такая львица, которая добывает пропитание для своего прайда, убивая травоядных. Проще говоря, охотится. — А, играет в догонялки на жизнь с едой! — вдруг радостно выкрикнула Витани, явно осенённая и поражённая собственной догадкой. Львица спешно закивала. Казоро взглянул на неё с искреннем недоумением, наклонив голову набок. Золотистая стыдливо отвела взгляд, потупившись, она робко пояснила: — Так это рассказывал мне отец…       Внезапно львица замолкла, нахмурившись. Фиалковые глаза вдруг помрачнели, а уши сами собой прижались к голове. Казоро посмотрел прямо ей в глаза — те были очень задумчивыми и будто неживыми. — Эй, что-то не так? — с беспокойством спросил лев, на что львица, необычайно серьёзно и довольно мрачно для себя, что выглядело очень непривычно, выдохнула: — Скажи, Казоро, я странная? — Что? — Я странная?       Повисло затянувшееся молчание — долгое, гнетущее, давяще изнутри. Это состояние у обоих друзей воспринималось совершенно по-разному. Для Витани — мучительное ожидание ответа (который, скорее всего, и сама прекрасно знала), ну а для Казоро — важный, а главное, честный выбор, от которого поистине зависело многое. Наконец, янтарноглазый лев тяжело вздохнул. — Да, ты странная. — не отводя взгляд, ответил он. — Но этим ты и отличаешься от остальных. Этим ты… гораздо лучше них. Ты другая.       Золотистая львица сначала нахмурилась, потом понурилась. Призадумалась… Уши были прижаты к голове, а взгляд метался в глубоком раздумье. Казоро и сам не знал, как она на это отреагирует, но решил не врать, а говорить правду. В её жизни она уже и так наслушалась много лжи от отца, к тому же Витани была единственной, кто примет её несмотря ни на что. — Ого. Не знала, что хоть кому-то нравятся чудаки. — наконец произнесла золотистая, глухо усмехнувшись. Казоро посмотрел на неё полным удивления и недоумения взглядом. Сначала призадумался, а затем ухмыльнулся — также, чуть робея, повторяя манеру Витани. — Ну, я и сам в какой-то мере чудак. — Да. — хмыкнула Витани. — Но не из-за твоей лапы! — А из-за чего же?       Но золотистая не успела ответить, ибо внезапно неподалёку от них раздалось грозное рычание — грудное, басовитое, угрожающее. Витани ужаснулась, вжавшись в землю от страха и вытаращив фиалковые глаза на Казоро. Принц держался гораздо увереннее, пускай тоже был напуган не на шутку — выскочил прямо перед Витани, начав коршуном кружить вокруг неё. Если придётся вести бой, он хотя бы сможет выиграть время, чтобы львица могла сбежать… пустынный, в отличии от неё, был обучен технике боя — хоть за это спасибо жестоким кровопролитным тренировкам матери! — Это лев с Земель Прайда! — испуганно заверещала фиалкоглазая, Казоро мгновенно обернулся на неё, шепотом, но очень выразительно, воскликнув: — Не кричи! Нельзя, чтобы нас рассекретили! Может, не заметит в тумане…       Но и туман сейчас играл не на их стороне. Из-за его утренней дымки не было видно ровным счётом почти ничего. Казоро приходилось очень сильно щуриться, чтобы разглядеть затаившегося где-то совсем недалеко врага. В мыслях сразу же прокрутились сотни предположений, чем может обернуться им эта вылазка — ладно, плевать уже на самого себя! Лишь бы Витани спаслась, успела сбежать…       Взгляд золотистой был полон ужаса и отчаянья, но она оставалась на месте, прячась за спиной друга. Она сильно дрожала от страха и грядущего боя, который, возможно, окажется для них последним. Естественно, львица пыталась скрывать дрожащую шкуру и испуг в глазах — получалось у неё это плохо. Правда, уже всё равно, что подумает о ней Казоро — всё это он читал по взгляду львицы, когда их глаза, изредка и на короткий миг, соприкасались друг с другом.       Внезапно в тумане, уже совсем близко от двух подростков, мелькнул тёмный силуэт — огромный, плечистый, с растрепавшейся гривой и мускулистым телом. «Это лев!» — тут же догадался Казоро, поёжившись. Со львицей было бы проще, но взрослый лев… такого не одолеть. Но вот задержать… попробовать стоит. — Приготовься бежать! — обернулся он к Витани, но та отчаянно замотала головой из стороны в сторону. — Я тебя не брошу! — вполголоса пробормотала она, подползая ближе к другу. — Я не прощу себе, если с тобой что-то случится! — Ты умеешь сражаться? — с горестью усмехнулся Казоро, выжидающе вскинув бровь и взглянув на львицу. Та хотела было что-то ответить, но стыдливо отвела взгляд, понимая, что друг был прав. Серый лев тяжело вздохнул. — Вот видишь, тебе лучше уйти. А я как-нибудь выкручусь.       По её тревожному взгляду лев понял, что Витани ему не особо поверила. Да и сам Казоро не особо надеялся выйти сухим из воды. Но иных вариантов не было, жизнь подруги была важнее его собственной — жалкой и безнадёжной.       Глаза Витани забегали в поисках выхода из сложившейся ситуации, и, казалось, она уже приняла решение спасаться по просьбе друга, но резко мелькнувшая перед глазами Казоро тень — золотистая, с чёрной гривой, — схватила Витани и унеслась прочь, оставляя за собой кровавый след. — Нет!!! — взревел Казоро, мигом сорвавшись с места и пустившись следом по кровавой тропе. Лапы наполнились небывалой силой, и в то же время нестерпимо ныли от боли: так сильно, раздирая мягкие чёрные подушечки в кровь, он ещё никогда не бежал. Казалось, сам ветер сейчас позавидовал бы его скорости, но сил было не так много. Задыхаясь, подросток изо всех сил пытался нагнать проклятого врага, но слабая задняя лапа не давала ускориться, вскоре начав поглощаться изнывающей болью. Только не сейчас! Только не Витани… Пусть он вообще останется без лапы, но успеет её спасти! Перед глазами всё поплыло: кровавый след, уносящаяся вдаль тень, и… абсолютная тишина. Мёртвая, глухая, гнетущая.       Витани не кричала, не вырывалась, не пыталась подать другу сигнал. Её вообще не было слышно — как и злосчастного льва, который унёс её, похоже, уже мёртвое тело… серый лев с силой тряханул головой, злобно вонзив когти в землю и ударив ими по ней — как будто песок был в чём-то виноват, словно из-за земли сейчас погибла его подруга. Но лев прекрасно понимал, что вина в произошедшем была только его самого.        Нет, только не это, такого… такого ведь просто не может быть… Не может! Как он мог её потерять?.. Так глупо, так нелепо, безысходно! Смотреть на дорожку из крови, которую оставлял за собой этот лев, который её… убил. Убил, убил, убил её! Казоро сжал зубы. Нельзя отступать, пока есть надежда — он пуще прежнего сорвался с места, кинувшись вперёд. Пробежал некоторое расстояние, но с шумом упал, зацепившись о выпиравшую корягу одной из передних лап. Мышцу пронзилось резкой, пульсирующей болью, когда лев с размаху коснулся земли, упав на бок. Казоро хрипло выдохнул, лишь на миг застынув, чтобы передохнуть, но затем вновь попытался встать и продолжить путь. Стоило льву опустить на покалеченную переднюю лапу, так его сразу же пронзила резкая, жгучая боль — Казоро вновь поднял её, с ужасом осознав, что кость внутри была вывихнута — лапа безжизненно тащилась рядом. Ему не удастся продолжить путь… на двух лапах — уж точно.       В этот момент принц возненавидел весь мир. Пустыню, корягу, туман, убийцу-льва, их с Витани невнимательность, а главное — самого себя… Витани было уже не вернуть — дорожка крови была явным тому доказательством. И в её смерти виноват именно он, Казоро, не сумевший защитить подругу от опасности. Судорожный вздох — пустынный с горестью роняет слезу. Одну единственную — маленькая, искристая, она скатилась по серой щеке льва, упав на песочную дорожку из крови. В этот момент Казоро отчётливо понял, что… желает мести.       Кровь вскипела внутри него разбушевавшимся перед извержением вулканом, готовым вот-вот выплеснуть абсолютно все эмоции наружу. Лишь сейчас принц осознал, как же он всех ненавидел… Ненавидел свою нерадивую мать, свою лапу, льва-убийцу, весь прайд Пустынных Долин, да всего самого себя в целом! Свою судьбу. Жалкое ничтожное создание, не способное ни на что… — Я отомщу за тебя, Витани. — вымолвил серый лев, тяжело вздыхая и опуская травмированную лапу в дорожку крови — мышца ныла от разрывающей её боли, но шерсть тут же пропиталась красной жидкостью, приобретя точно такой же цвет. Львиная кровь, её Казоро узнает всегда — сам не раз видел и чувствовал собственную. Лев поднял мрачный, стеклянный взгляд в сторону уходившей вдаль кровавой тропы — туман не успел рассеяться, но подросток предчувствовал всей своей душой, что убийца сейчас за ним наблюдает. Пусть смотрит, ему уже было наплевать — так даже лучше! Пусть услышит громкую кровавую клятву, брошенную в пустоту… — Я отомщу, мерзкий убийца! Пройдут годы, и я вернусь за твоей головой!       «Вернусь на Земли Прайда.» — мысленно добавил подросток, ведь сомнений не было в личности убийцы. Лев, охранник границы Земель Прайда — совершенно любой из них, посмевший убить его ни в чём не повинную подругу.       Пора доказать, что он хоть на что-то способен. Способен отомстить всем Землям Прайда за убийство частички его души, коей стала Витани за многочисленные встречи, которые проходили вот уже шесть лун каждый день…       Казоро опустился на задние лапы, царапнул передней себя по плечу, после чего больной лапой коснулся свежей раны. Алая кровь двух друзей солилась воедино в одном. Священная клятва была принесена…       И однажды он обязательно вернётся, чтобы отомстить. Но никто и подумать не мог, что цена этой бесцельной мести окажется слишком высока.»

***

      Никто ничего не мог сказать. Поляна, окутанная мягкими лучами рассветного солнца, погрязла в долгой и гнетущей тишине. Оба прайда в этот миг слились в один, окружавший троих принцев и принцесс кольцом. Небо посветлело. Облака, всё ещё немного розоватые, беззаботно проплывали мимо, гонимые тихим ветром. Тот задумчиво парил над землёй, видя все ужасы прошедшей недавно битвы. Все видели, но придали значение лишь теперь, когда реки крови струились по земле, а гул беспощадной войны стих.       Пожалуй, далеко не все слушали препирательства двух принцесс и короля. Встревоженные и напуганные, львы и львицы нервно расхаживали по поляне, в молитвах к великому Айхью разыскивая своих родных и близких. Но не все находили их живыми, падая перед телом в громких воющих рыданиях, ведь боль потери, затмевающий голос разума, не давала подняться. Не давала отпустить родную душу, виня в произошедшем себя. Многих потеряли, слишком многих. Ну а те, кто остался в живых, с грустью прижимаясь к последним своим друзьям, сыновьям и дочерям, оплакивают несметные потери, стоя в крови бойцов. Сегодня пострадал каждый. И в равной степени оба прайда потеряли непозволительно много.       Яркий луч света упал на золотистую шерсть юной львицы. Шкура её вспыхнула, словно беспокойными лучиками поднявшегося в небо солнца, а фиалковые глаза засверкали. Этот блеск не был ни радостным, ни злобным, ни печальным… лишь полным непонимания, отчаяния, страха?.. Да, и страха тоже! Попытки Накалы успокоить сестру были тщетными. Словно дикий зверь, Витани пятилась, скалилась, вырывалась, лишь бы снова не попасть под опеку сестры. — Я не львёнок! Не львёнок, не львёнок, НЕ ЛЬВЁНОК! — срывалась она на крик, с трудом сдерживая подступавшие слёзы обиды и горечи. На кого? На Казоро и на саму себя. Сестра же лишь попала под горячую волну эмоций… И Накала прекрасно понимала это — светилось в её изумрудных глазах смиренное спокойствие, но старшая принцесса не переставала пытаться вразумить Витани — та отчаянно не хотела поддаваться. Хоть раз в жизни она поступит так, как хочет сама! А не как прикажет её родной отец, дядя, тётя, братья или сёстры. — Всё было совсем не так! — вновь закричала золотистая, огибая сестру и кидаясь навстречу к Казоро. Серый лев, с грустью усмехаясь, поднял на неё янтарный взгляд. — А как же? — Ты… ты просто не так понял! — она вдруг запнулась, как только пришло резкое осознание. И не только Казоро. Витани тоже многого не поняла… — Я… я ведь тоже запуталась… — И из-за всего этого сейчас погибли десятки невинных львов и львиц. — тяжело вздохнув, пробормотал Казоро. Было видно, что того со страшной силой гложет чувство вины. Но воинственной было в тот момент всё равно — быть может, убийство дяди и брата просто вмиг выжгло все её дружеские чувства к нему?.. — Так что же всё-таки произошло? — наконец, не выдержала Накала, осторожно ступая навстречу двум стоящим друг напротив друга льву и львице. — Давайте наконец разберёмся. Прошу… Все мы жаждем этого.       Слова принцессы Земель Прайда услышали многие — пустынные осторожно подняли головы, как и их былые враги. Взгляды были печальными, мрачными, убитыми горем и многочисленными потерями, но правду желали знать абсолютно все. И уже было как-то всё равно на соперников, стоящих в шаге от тебя, когда на кону ставший желанным мир. — Я расскажу… — наконец, вымолвила Витани, глядя теперь уже только Казоро в глаза.       «— Приготовься бежать!       Сердце в груди с бешеной скоростью колотилось, воздуха едва ли хватало на то, чтобы просто дышать. Витани боязливо жалась в землю, не сводя испуганных глаз с друга — Казоро на миг обернулся к ней, и золотистая, отчаянно не желая бросать его один на один со смертоносным врагом, сбивчиво закачала головой из стороны в сторону. — Я тебя не брошу! — и так тихий голос предательски дрожал, но воинственная решила во чтобы то ни стало помочь другу в этой битве. Если умирать, то вдвоём, иначе никак! Иначе… иначе она просто его предаст. Ну уж нет, тогда у их сказки будет слишком несчастливый и неправильный финал — а так они погибнут хотя бы вдвоём. Грустно, но хотя бы правильно. — Я не прощу себе, если с тобой что-то случится!       Вот только Казоро с её мнением был явно не согласен — он с горестью усмехнулся, вновь обернувшись на неё и с досадливым сожалением окидывая львицу беглым янтарным взглядом. — Ты умеешь сражаться?       В порыве эмоций Витани хотела было совершенно уверенно ответить: «Да!», но разум взял верх, и слова сами собой застряли в горле. Золотистая стыдясь своей собственной беспомощности, отвела фиалковый взгляд, мысленно коря себя за совершенное неумение вести битву. Отец никогда не учил львичку этому, предпочитая вообще никогда не подвергать её хоть какой-то опасности — ну спасибо, папа! Помог! Казоро тяжело вздохнул, прекрасно всё поняв и без её ответа. — Вот видишь, тебе лучше уйти. А я как-нибудь выкручусь.       Конечно же у него было мало шансов, и, вопреки его отчаянной попытке выдавить улыбку, золотистая сразу поняла, что у Казоро нет совершенно никакой возможности «выкрутиться» из этой ситуации — собственно, как и у неё. Бежать львица точно не собиралась, решение она уже давно приняла — имя, данное ей в честь матери, воинственная никогда не предаст! Но ведь должен, должен быть выход…       В этот момент запах вражеского льва, гонимый порывом ветра, вдруг чётко и ясно ударил ей в нос. Пары клубившегося тумана поначалу не давали ей распознать этот запах, но теперь она почувствовала его особенно ясно и чётко: это был ни пустынный, ни лев с Земель Прайда. Это был одиночка, пахший также, как и она сама.       Отец?..       Но не успела Витани ничего сказать, как мощная золотистая тень рванулась прямо к ней — от неожиданности львица опешила и обомлела, очнувшись от короткого ступора уже в клыкастой пасти бегущего льва. Она с ужасом попыталась сопротивляться, но черногривый держал её за шкирку очень крепко, с клыками. Когда воинственная подняла взгляд, то сомнений уж точно не осталось — встретившись глазами с золотистым взором отца она содрогнулась, ведь ничего хорошего этот озлобленный блеск в чёрных зрачках для них с Казоро точно не значил.       Отец был как никогда хмур и мрачен. Он редко отличался хорошим настроением в целом, но таким Витани видела его впервые. Лишь спустя какое-то время до неё, наконец, дошёл факт того, какую фатальную ошибку она допустила. Нельзя было показаться отцу вне пещеры! Тем более рядом с Казоро… всегда быстрый и лёгкий, но внимательный побег в этот раз, видимо, не увенчался успехом.       Она ослушалась. Осознанно проигнорировала его предупреждения, и наказание будет сильным, львица не сомневалась. Витани боязливо прижала уши к голове, потупив взгляд в несущуюся под лапами землю: на самом деле, сейчас её не особо волновало собственное наказание, лишь бы Казоро обо всём догадался и успел сбежать… она-то переживёт. В голове вновь проносится тот взгляд отца, которым он её наградил, и львица боязливо сглатывает. Наверное…       Дорога была как никогда долгой и затянутой — возможно, дело было в пробирающем душу страхе, оттого каждый миг показался ей в тот момент вечностью. Она издали заметила приближение пещеры даже через туман — то самое логово, где она родилась, выросла, и которое почти буквально стало для неё тюрьмой. Было тошно вновь смотреть на закрытую, пусть и весьма просторную, нору, ведь вновь вспоминались те бескрайние пустынные просторы, по которым они ходили вместе с Казоро — ну почему, почему отец обо всём узнал?! От досады сводило челюсти, злобно скрипели зубы — обида на саму себя.       Войдя внутрь, Рахиси с силой откинул дочь прямо в каменную стену пещеры. Он словно нарочно попытался принести ей больше боли — преподать урок, и золотистая, с глухим стуком столкнувшись со стеной, беспомощно повалилась на песчанистый пол. Всё тело болело от нанесённого удара, который частично пришёлся и по голове, а ещё изнывала спина, истекая кровью — клыки отца весьма глубоко ранили её. А самое главное… она впервые увидела свою кровь. Тяжело дыша и постанывая, Витани попыталась подняться, чтобы посмотреть на рану, но всё тело пронзило внезапной судорогой боли — какое же это абсолютно невыносимое чувство! Золотистая громко завопила, не в силах терпеть — ран до этого она никогда не получала, отец всегда защищал её и оберегал абсолютно ото всех опасностей, — как же иронично то, что именно он нанёс ей первую в жизни рану.       В глазах потемнело, всё вокруг вдруг перестало существовать, померкло. Голова закружилась, и, в порыве нестерпимого чувства, пронзающего всё тело, золотистая смиренно опустилась на песок, теряя сознание. Про себя она лишь горестно усмехнулась. Какую же боль терпел Казоро каждый раз, когда собственная мать наносила ему десятки кровоточащих ран?..

***

      Прошло какое-то время. Витани плохо помнила это, лишь в беспокойном сне ворочалась в пещере — тело продолжало ныть, ломило лапы, так что ни нормально уснуть, ни проснуться она не могла. Отца рядом не было. Видимо, ушёл куда-то сразу после того, как бесцеремонно кинул дочь прямо о стену — сказать, что воинственная была удивлена, значит соврать.       Воинственная долго над этим думала. Пожалуй, не познакомься она с Казоро, то непременно не поняла бы поступка Рахиси, приняла бы за весьма ожидаемую вспышку ярости — притом, весьма оправданной, так бы она сочла, — но не смогла бы принять тот факт, что отец смог нанести ей вред. Рану, боль…       Раньше золотистая думала, что абсолютно все папы и мамы делают всё только для того, чтобы защитить своих львят. История с матерью Казоро поначалу показалась ей досадливым и несправедливым исключением по отношению к невинному львёнку, но теперь Витани окончательно поняла, что и её отец был далеко не таким уж и идеальным. Он ударил её. Мог очень серьёзно ранить! За что? За проступок? Но что такого она совершила? Витани уже столько раз выходила за пределы этой пещеры и всё время с ней абсолютно ничего плохого не происходило! Там неопасно. По крайней мере, не настолько, как это рассказывал ей горе-отец. И эти раны… эти раны на её шкуре, нанесённые им — Витани всё-таки открывает глаза и приподнимает голову, чтобы взглянуть на свежие следы от львиных клыков, — прямое тому подтверждение. Быть может, её столько лет просто водили за нос? И мир далеко не такой, каким она его привыкла понимать? Рассказы Казоро совсем отличались от тех сказок, которые рассказывал ей на ночь отец. Они были живыми, настоящими, неоднозначными, а не наигранными историями с чёткой моралью, добром и злом.       В этот момент в пещеру неспешно прошествовал Рахиси. Отец был страшен: всю его шкуру покрывали многочисленные раны и царапины, по золотистой шерсти горячими струями стекала алая кровь. А пасть… вся пасть вместе с подбородком была залита кровью. Чужой кровью, другого льва…       На миг сердце Витани пропустило боязливый удар. Затем ещё один, и ещё. Внутри всё неистово сжалось холодом от ужасной догадки, но… нет! Это не могло быть правдой, не могло! Вот только злобно торжествующий взгляд отца говорил совсем об обратном. Золотистая собрала все свои силы, которые у неё были, и поднялась на шаткие лапы — тело отдалось болью, но это странное, новое для неё чувство подтолкнуло вперёд, навстречу отцу. Неистовое, бурлящее, затмевающее абсолютно всё, наворачивающее на глаза горькие слёзы. Она не знала, что это, да и не особо хотела знать, ведь движима была лишь внутренним звериным инстинктом, проснувшимся так внезапно. — Ты убил его! — взревела львичка, злобно скалясь и делая смелый шаг навстречу отцу — она с ненавистью взглянула в его непривычно холодные золотистые глаза, закричав во весь голос: — Убийца, убийца, убийца!!!       Рахиси грозно зарычал, ступая навстречу к дочери и оставляя на песке кровавый след от собственной израненной лапы. — Ты ослушалась меня! — рявкнул он, тяжело дыша от распирающей его изнутри злобы. Взгляды отца и дочери соприкоснулись, и Витани выдержала испытующий взор Рахиси — на глаза стремительно наворачивались горькие слёзы обиды и потери, но ярость забивала абсолютно всё. Тем временем, черногривый лев продолжил: — Сколько раз я тебе говорил: не выходи за пределы пещеры, Витани! Что тут, скажи мне, дураку, непонятного?! — Почему?! — злостно фыркнула Витани с презрением. — Почему не выходить? — Там опасно! — Заметь! — воскликнула золотистая, попытавшись подбежать ко льву, но вновь пошатнувшись на ломящихся от пронизывающих болью лапах. На миг в глазах Рахиси промелькнуло что-то, похожее на удивление и даже сожаление, но всё-таки златоглазый внешне остался непроницаемо холоден. Витани, прихрамывая, продолжила: — Все те раны, которые сейчас на моей шкуре, нанёс именно ты!       Рахиси холодно усмехнулся, вновь окидывая дочь задумчивым взглядом. Тяжело вздохнув, он, наконец, смягчился. — Прости меня, я погорячился. Но и ты признай свою ошибку! С тобой могло что-то случиться, Витани — я пообещал твоей матери защищать и оберегать тебя от все… — Мама бы не убила! Не убила моего лучшего друга! — взревела золотистая, и слёзы, уже неудержимые её самообладанием, ручьями покатились по щекам. Рахиси злобно оскалился — былое смягчение сменилось презрительным, осуждающим взглядом. — Этот подросток сумасшедший. — отрезал золотистый. — Он уже на всю пустыню прославился своей кровожадностью и неуравновешенностью. Он неправильный, неполноценный. Рано или поздно этот лев всё равно бы был убит, не мной, так кем-то другим. — И ты туда же… — пошатнувшись, пробормотала Витани. В груди всё болезненно заныло от очередного осознания того, что друга уже не стало. Неполноценный. Неправильный. Другой… золотистая горестно усмехнулась, вновь отступая от отца — боль отошла куда-то на второй план, уступив место глубокой печали. — Значит и я неправильная. Неполноценная. — Витани, ты ещё совсем львенок… — попытался успокоить дочь Рахиси, ступая к ней навстречу, но на этот раз воинственная уже, едва ли не с оскалом, попятилась от отца, отводя взгляд. — Вот именно, львенок. И это ты сделал меня такой. Ты, ты виноват… будь мама жива, всё было бы хорошо. — Витани судорожно выдохнула, поднимая фиалковые глаза на отца. — Я тебя ненавижу. Это ты сломал мою жизнь!       И в этот момент, глядя на свою дочь, Рахиси по-настоящему удивился. Столько месяцев он был так слеп… она уже давно не была тем маленьким, золотистым комочком, который ему когда-то принесла любимая львица. Нет. Теперь это была молодая львица — длинные, изящные лапы, стройное тело, приобретшая острые углы мордашка. Лишь глаза, глаза остались теми же… большими, фиалкового цвета. Вот только блеск в них стал совсем иным, ведь теперь она его… ненавидела. — Витани… — Рахиси вновь пошёл ей навстречу, но воинственная, заливаясь слезами, отпрянула, выкрикнув: — Оставь меня одну! Ты мне больше не нужен!» — Так значит… тот лев был твоим отцом? — Так значит… он тебя не убил?       Витани и Казоро, не переставая, смотрели друг на друга, стремясь в глазах собеседника отыскать так необходимые ответы на собственные вопросы, и, что удивительно, находя. Лишь теперь всё окончательно прояснилось — словно те недоговорки, непонятные детали всей истории создавали её суть. Суть, потеря которой изменила абсолютно всё — раз и навсегда…       Накала с тяжелым вздохом подошла к ним ближе, сев около Витани и мысленно надеясь, что золотистая не отпрянет. К счастью, этого не произошло, принцесса вздохнула с облегчением, но в то же время совсем по-новому взглянув на свою сестру. Лишь теперь бурая наконец поняла, что воинственная чувствовала каждый раз, когда её недооценивали, считая недостойной, неспособной, львёнком… каждую опеку со стороны кого бы то ни было она воспринимала очень болезненно, близко к сердцу. И причина была. Кто бы мог подумать, что когда-то отец фиалкоглазой львицы поступил так…       За то время пока Витани жила на Землях Прайда, она старательно избегала любых разговоров о своём отце, даже упоминаний о нем, предпочитая быстро переводить тему и, собственно, поспешно забывая. Накала воспринимала это за её обыкновенную тоску и печаль по папе, но ведь всё оказалось гораздо глубже и масштабнее. Это была… обида?.. Накале было до боли смешно осознавать, насколько же они с Витани всё-таки были похожи. Одна кровь, что уж ещё сказать! Мельком она перевела взгляд на Амбера и сердце вновь болезненно сжалось — вновь промелькнули в голове все страшные воспоминания этого злосчастного рассвета, унёсшего десятки жизней львов и львиц. Но нельзя было предаваться страданиям — не сейчас, когда многое в их туманном будущем зависело именно от неё. Придёт время, и, в полном одиночестве, она выплеснет всю свою боль, всю ярость и горе, копившиеся так долго, наружу. Не сейчас! Часто-часто похлопав глазами, Накала сморгнула подступившие к ним слёзы и, судорожно выдохнув, с былым спокойствием обратилась к пустынному королю и сестре. — Так значит, у Пустынных Долин нет повода продолжать ненавидеть Земли Прайда? — горестно усмехнулась Накала, по-видимости, обращаясь лишь к Казоро. Серый лев, виновато отводя янтарный взгляд, кивнул. — Повода нет… — Но как же так!       Толпа пустынных львов взревела в осуждающем гуле протеста — все они со злобой глядели на Накалу, на львов Земель Прайда, внезапно позабыв о временном перемирии на кровавом поле потухшей битвы. — Они убили королеву Кату! — Месть! Только месть! За королеву! — Мы не простим им этого! Ни за что!       Накала вновь устремила взгляд на Казоро, терпеливо ожидая его реакции. Понемногу в голове бурой начала восстанавливаться эта столь сумбурная и запутанная цепочка событий, последним элементом которой оставалась именно пустынная королева, ее смерть. Почему Пустынные Долины обвиняли в убийстве этой львицы Земли Прайда? Ведь, по сути, именно это стало причиной для пустынных львов вступить в бой — одно дело Казоро, но к чему это мирным?..       Казоро мрачно оглядывался по сторонам, то и дело встречаясь глазами со своими подданными. Все они смотрели на него с затаённой надеждой и уверенностью — вновь вспыхнул тот огонёк желания победить, пролить кровь за погибшую королеву! Но ведь кровь, по сути, уже была пролита — израненное тело короля Земель Прайда лежало на песчанистой земле бездыханным грузом, бок о бок с десятками других тел. Вот только теперь… теперь придётся им рассказать о том маленьком секрете, который льву пришлось скрыть от пустынных. Но как они воспримут? Ведь это он, Казоро, убил королеву Кату — сын собственными лапами прикончил свою мать… Земли Прайда были непричастны к её смерти, король их всех просто обманул.       Как им сказать? Быть может, не стоит? Но на кону сейчас было слишком многое. Соври он, продолжится битва. Будет лишь больше, гораздо больше крови вокруг, больше смертей, страданий и мук, пока в конце концов один прайд не истребит другой! И что скажет Витани?.. И… Милима… она ведь умерла из-за его лжи. Отдала свою жизнь за шанс остановить войну, остановить кровопролитие!        «— Земли Прайда не могли так поступить! — вновь закричала Милима, так, чтобы её услышали абсолютно все. От такого заявления принцессы толпа залилась недовольным ропотом, пустынные смотрели на принцессу с большим подозрением. — С чего это ты так решила? — нахмурился Казоро, с недоумением глядя на свою сестру. Милима уверенно продолжила: — Им не нужна война, также, как и нам! Их народ тоже хочет мира, правителям невыгодно воевать! У них самих в водопое не так много воды, но она есть — для чего им наши территории? У них нет мотива для войны! Нет причин убивать нашу королеву!»       Какого же будет удивление пустынных, что погибшая принцесса оказалась права… — Никто с Земель Прайда не убивал королеву Кату. — отчуждённый голос короля разнёсся по всей округе. В ошарашенном ропоте пустынные с пустотой в глазах переглядывались, постепенно осознавая, что же они все натворили. Было неясно, кого они винили в произошедшем — лишь с тоской глядели в сторону тела своей поверженной принцессы, что с самого начала пыталась их предупредить. «Земли Прайда не могли так поступить!» — Тогда кто же убил королеву Кату? — из толпы выступила Якути. Синеглазая львица с задумчивой тревогой смотрела на пустынного короля, и Казоро, хмуро отводя взгляд, не осмеливался посмотреть ни на неё, ни на кого-либо из своих подданных. Всё стало слишком очевидным, чтобы продолжать скрывать — так или иначе, всё тайное уже стало явным. И лучше он признаётся в совершённом сейчас, при всех, нежели они узнают об этом в боязливых перешёптываниях за его спиной. — Это я, — выдохнул Казоро, смело взглянув на пустынных львов. — Это я убил королеву Кату. Я обманул вас, чтобы начать войну, но сейчас очень об этом сожалею. — он помедлил, подбирая подходящие слова, пускай умом и понимал — ничто не сможет, и не должно, его оправдать. — Принцесса Милима предупреждала нас, что не стоит, не стоит идти на этот страшный шаг! Но мы все, и я в том числе, её не послушали. Взгляните: вокруг сколько жертв, принесённых моими ошибками! Послушай мы нашу принцессу какой-то рассвет назад, всё бы могло пойти совсем иначе… Окажись я умнее и поговори с сестрой, быть может, мы бы смогли избежать и смерти нашей королевы тоже. Но теперь они обе мертвы, и это всё — моя вина. Но я не хотел, не хотел всего этого, я лишь пытался сделать лучше для Пустынных Долин, но по итогу принёс лишь смерть, боль и разрушение! Я очень виноват перед всеми вами, и Землями Прайда в том числе, и хочу попросить прощения. Но вы не должны меня прощать. — серый лев горько усмехается, отводя взгляд. — Не заслужил. На моих лапах слишком много крови, грехов которой уже не смыть.       Вновь повисло мёртвое молчание. Этот короткий, невзрачный миг, казалось, мог протянуться ещё целую вечность, и, что удивительно, никто не мог проронить и слова. То ли ждали смельчака, который первым посмеет нарушить установившуюся тишину, то ли просто пытались осознать весь ужас и ошибку произошедшего, но абсолютно все молчали. Даже Накала, так яро рвавшаяся навстречу к правде, понурила голову, в задумчивости устремив взгляд на постепенно менявший окраску диск поднимавшегося в голубеющее небо солнце. — Ты… нас использовал… — не веря в происходящее, пробормотала Якути, отшатнувшись на пару шагов назад. Вопреки её реплике, остальные пустынные остались безмолвны. — Ты приказал убивать невинных. Десятки наших воинов гибли просто так! О, Айхью, как мы это допустили?! — Нам не стоило тебе верить. — отчуждённо пробормотала подошедшая к Якути песчаная львица, мрачно отводя взгляд. — Но теперь у нас просто нет выбора. В тебе последняя капля королевской крови твоего отца… — выдохнула третья. — С величием которого тебе никогда не сравниться.       И король был готов к этим жестоким, но таким правильным словам, ведь знал, что заслужил их. Айхью следовало бы сильнее его наказать, но… не забирая жизнь у Милимы. Серый лев с грустью обернулся на окровавленное тело сестры. Она умерла по-особенному — лежала, подложив лапы под голову, словно на самом деле просто спит. Глаза её были смиренно сомкнуты, уши прижаты к голове, и лишь мёртвый холод, исходивший от её залитой кровью шкуры, не давал надежды на чудо. — Вы все правы. — кивнул пустынный, тяжело вздыхая и подходя ближе к телу сестры. — Но поздно предотвращать уже совершённую ошибку, а исправить содеянное — невозможно… — он с грустью взглянул на пустынную принцессу, втайне надеясь, что та раскроет глаза и взглянет на него, но чуда не произошло. — Нельзя допустить новых ошибок. — мягко произнесла Накала, делая шаг к Казоро и с неуверенной тоской глядя на него. Этот король тоже многое потерял, почти всё — доверие прайда было у него последним, но теперь Пустынные Долины с презрением смотрят на собственного правителя. И зеленоглазая принцесса знала, как она должна была поступить, чтобы хоть на время вернуть гармонию в их шаткие взаимоотношения. — Нам не стоит продолжать эту битву.       Толпа вновь зашепталась, с задумчивостью, согласием и некоторым недоверием глядя на принцессу Земель Прайда. Было сложно закончить битву без проигравшего, ведь кто-то должен был понести наказание за десятки лежащих на земле тел. — Ты права. Нет смысла продолжать войну, ведь все мы здесь, по сути, проигравшие. — кивнул принцессе Казоро, смиренно опуская голову в едва заметном поклоне. Накала уже собиралась оставить за собой последнее слово, но внезапный возглас, донёсшийся до них, прервал разговор. — Нет смысла продолжать войну?!       Из толпы, с горящими злобой и отчаянием глазами, выскочила золотистая львица. Её шкура, покрытая многочисленными ранами, была залита кровью, а карминовый взгляд настолько полон печали и ярости одновременно, что невольно Накала даже не узнала свою собственную маму. Ослеплённая ненавистью и болью многочисленных потерь, королева пристально смотрела на пустынного короля, даже не пытаясь скрыть своего искреннего презрения и злобы. — Вы убили нашего короля, старшего принца! Пытались истребить всю королевскую семью из-за какой-то там «ошибки!» — прокричала она, тяжело дыша от возмущения и вновь льющихся по помятым щекам слёз. Накала кинулась к матери, но Киара отчаянно сопротивлялась в глухом грудном рычании проклиная Пустынные Долины. — Не быть миру, пока на вашей совести десятки смертей и убийств! — Но мир нам нужен! — протянула принцесса, умоляюще глядя в глаза матери. Впервые за всё долгое время её жизни бурой львице показалось, что смотрела на неё сейчас не Киара, а Нала. Этот безумный, полный отчаяния и боли взгляд потери, сплетённый воедино с ненавистью и яростью к беспощадным убийцам, был присущ каждой их встрече с бабушкой. Но лишь теперь Накала поняла, что чувствовала когда-то сошедшая с ума одноглазая львица, видя в собственной матери свой самый страшный сон… — Мама, ты совершаешь ошибку. Совсем как Нала когда-то…       Киара уже собиралась жёстко ответить, но помедлила, задумчиво отводя погасший взгляд. Было видно, что своими словами принцесса задела маму за живое, вновь напомнив и о смерти бабушки, и об её сумасшествии, да и в целом о свершённых ею чудовищных делах.       Золотистая львица отступила, всё ещё нервно глядя в землю и раздумывая над словами дочери, после чего, окинув Казоро очередным ненавидящим взглядом, обречённо вздохнула. — Ты права. Но это не значит, что я прощу им смерти моих подданных, сына и мужа… — Прошу, — пробормотал Казоро, глядя на принцессу и королеву Земель Прайда, на миг скосив глаза на стоявшую чуть поодаль Витани, что мрачно наблюдала за перепалкой королевских особ. — Дайте мне шанс искупить свою вину… я сделаю всё, что в моих силах.       Накала вздохнула, вяло покачав головой и посмотрев прямо в янтарные глаза Казоро — её взгляд, такой печальный и настоящий, был полон плохо скрываемой боли, таившейся глубоко внутри неё. — Ты не сможешь вернуть погибших к жизни. — с горестью усмехнулась она, косясь в сторону залитого кровью побоища, где всё ещё продолжали лежать бездыханные тела львов и львиц. — А больше нам от тебя ничего и не нужно. Пусть каждый из прайдов принесёт тела жертв на свои земли и с честью похоронит, а затем разойдёмся с миром.       Казоро с грустью опустил взгляд, прекрасно понимая, что это был самый лучший и единственный выход. Вину перед пустынными он на вряд ли уже когда-либо загладит — ложь в их прайде не прощается, — но и Казоро остался единственным носителем королевской крови пустынной династии, а значит, в любом случае его не попытаются свергнуть. И от этого было только больнее, ведь теперь ему придётся восстанавливать былое уважение прайда, пока пустынные будут его тихо ненавидеть за содеянную войну и обман. И будут правильно делать.       А вот Витани… серый лев с грустью переводит взгляд на неё, но золотистая львица отчаянно отводит глаза, не желая его видеть. Казоро вздыхает. Витани уже никогда его не простит, и на её месте король поступил бы точно также — лев мог только представить, как была важна львице новообретённая, настоящая семья, которую Казоро, не стыдясь, разрушил. По ошибке, по незнанию… Пытаясь отомстить за неё, невольно серый лев принёс ей столько бед и смертей, что сам теперь оказался на месте того льва с Земель Прайда, оказавшимся её отцом — гнусным, мерзким убийцей, которому однажды отомстят…       Прошлого не вернуть, не исправить ошибок. Нужно продолжить жить в настоящем, иначе никак. И Казоро сделает всё, чтобы вернуть себе и доверие Пустынных Долин, и Витани, всё то, что он имел, но в жажде мести обидчикам просто не замечал. — Согласен. — вздыхая, произносит пустынный король, и взглянув на израненных бойцов обоих прайдов, громко зарычал. — Война окончена!

«Нет боли сильнее,

Чем боль от потери.

Навеки запомним кровавое поле

Под солнцем, лишившим живых страха, воли

Золотистую львицу, судьбы не боясь,

До конца и до смерти своей борясь,

За мирное небо над головами.

Увы, больше нету пустынной с нами…»

Колыбельная прайда Пустынных Долин.