Dark days

      День был поразительно тихим вопреки утробно завывающему где-то вдали ветру, скорбно клонящего иссохшие и безжизненные соломинки когда-то благоухавших и зеленевших саванн. Деревья, безмолвные и задумчивые, стояли необычайно хмурыми и мрачными — потоки холодного воздуха трепали их ломкие ветви, отчего те с хрустом и скрежетом тёрлись друг о друга, ломаясь и падая на точно такую же сухую землю. Вся природа вокруг словно вымерла, и лишь когда-то ясное небо, затянутое пеленой потемневших облаков, было хорошим знаком скорого возрождения — сезон дождей уже совсем близко, дышал в спину жителям саванн, измученных жарой и засухой.       Солнце появлялось время от времени, когда грузные, тяжёлые облака расступались вокруг него, давая проход тёплым, ласковым лучам: все угодья и просторы вмиг заливались золотистым светом, пока остальная часть всё ещё оставалась в тени. И, вслед за движением солнца, из раза в раз сменялись участки, на которые попадали лучи мягкого света. В такую погоду львята часто любили спорить друг с другом, насчитывая, что появится чаще: тень облаков или же яркий свет солнца. Принцесса всегда говорила, что облака, а уже покойный старший брат — солнце…       Вот и сейчас Накала с задумчиво печальным взглядом наблюдала за небесами, где, словно играя наперегонки, тучи то закрывали солнце, то вновь позволяли ему вступить в былую силу. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать… светящийся диск вновь был закрыт пеленою туч, и, по прошествии весьма долгого времени, так и не вернулся на небосклон. Накала ещё немного подождала, но, поняв, что солнце, похоже, ей сегодня уже не увидеть, с досадой цокнула языком, вставая на лапы и хмуро заходя обратно в баобаб Раффики.       Восемнадцать на Девятнадцать. Рэмбо в этот раз победил бы, окажись рядом с ней сейчас.       Внутрь очень не хотелось возвращаться, но принцесса приняла чёткое решение не избегать неприятных воспоминаний. Вообще. Лучше, глядя им прямо в глаза, подумать и пережить, сделав выводы. Вот только это было очень тяжело — видеть бездыханные тела отца и брата, а также ещё с десяток точно таких же тел львиц твоего прайда. Но бурая не отводила взгляда, не отворачивалась с отвращением — лишь скорбно смотрела на каждое тело, вспоминая имена погибших. Девятнадцать. О, Айхью, девятнадцать погибших из сорока участвовавших в этом бою… половина! Принцесса со злостью стискивает зубы, судорожно выдыхая и подавляя подступивший к горлу горький комок. Не девятнадцать погибших, а двадцать. Тело Сахиджи уже навсегда останется на кровавых уступах злосчастного ущелья, канувшее в небытие. И никто, никто не похоронит синеглазого льва, погибшего за жизнь принцессы. Никто даже просто не вспомнит…       Его мать, Ханда, сейчас лежала среди погибших. Она тоже пала смертью храбрых в этом бесцельном бою, отправляясь на небеса следом за своим единственным сыном. Накала с грустью улыбнулась. Так ведь даже лучше — нет для матери ничего страшнее, чем хоронить своего ребёнка. И в этот момент она невольно коснулась взглядом собственной мамы — Киара, сгорбившись, сидела над тремя телами, склонив голову в безмолвных, хриплых рыданиях — слёз, как и сил, уже не было.       Прижав уши к голове, Накала подошла к матери, садясь около неё и прижимаясь бурым плечом. Киара почувствовала приход дочери, и, приподняв взгляд карминовых глаз — полных отчаяния, боли, страданий и ненависти, — прильнула к ней, хрипло выдыхая что-то невнятное под нос. Принцесса прижалась к матери, дав волю собственным слезам, копившимся эти долгие три дня — вместе с оставшимися в живых львицами прайда они переносили погибших в баобаб маджузи, и, скорбя, ожидали церемонии похорон, к которой старый мандрил готовил тела, натирая их резко пахнущими травами. Три долгих дня…       Накала негромко всхлипнула, открывая застланные пеленой слёз глаза и смея взглянуть на своих родных, тела которых со дня на день будут навсегда преданы земле, а души отправятся на небеса, где в вечном безмятежном собственном счастье они будут наблюдать за живыми, оставшимися на продолжение страданий и мук. Принцесса протянула свою бурую лапу к золотистой лапе брата — та была ледяной и безжизненной, что стало сильным ударом для неё. Накала словно потеряла частичку самой себя — они с Рэмбо всегда и везде привыкли быть вместе, рассказывать друг другу абсолютно все секреты, какими бы тайными они не были. Даже про Амбера Рэмбо узнал первым, — про себя зеленоглазая горько усмехнулась. Двое абсолютно непохожих друг на друга близнецов, рождённых в один день. Казалось, ничто не способно их разлучить. Вот только смерть-таки смогла.  — Ох, Рэмбо-Рэмбо, что же ты натворил… — с горестью прошептала Накала, но было слишком поздно осуждать брата за уже совершённую глупость. И в его смерти принцесса частично винила себя — узнай бурая раньше о том, к кому ходит её брат по ночам «в поисках водопоя», то смогла бы предотвратить его смерть. Она ведь знала, предчувствовала, что его походы не кончатся ничем хорошим! И теперь они оба, и отец, и сын, лежат мёртвыми…  — Ты так на него похожа. — едва выдавливая улыбку, пробормотала Киара, глядя на свою уже повзрослевшую дочь. — Накала, маленькая копия…  — Да уж, похожа… — задумчиво вымолвила бурая, тяжело вздыхая, и, глядя в глаза матери, набралась смелости сказать мысль, тревожившую её всё это время. Короткую, простую, но которая была способна поменять весь ход событий. — Похожа тем, что недооценила Витани.  — О чём ты? — недопоняла овдовевшая королева, с искренним удивлением воззрившись на свою дочь. Накала задумчиво отвела взгляд, и, с тяжёлым вздохом, пояснила:  — Зачем он отослал её искать Рэмбо? Конечно же, чтобы просто отсрочить её участие в бою. Это стало фатальной ошибкой. Поверь он в неё и позволь присоединиться в ряды сражающихся, Витани и Казоро с самого начала узнали бы друг друга и остановили войну. Без жертв, без крови. Просто поговорив… но папа решил не подвергать Витани лишнему риску, позволив умереть двадцати ни в чём неповинным львам и львицам. И это мы ещё пустынных не считали…       Киара замолкла. Её взгляд, стеклянный ещё до этого, опустел ещё больше. Накала знала, что тяжело было принять эту маленькую, но такую важную деталь, повлиявшую на всю войну в целом. Кто мог знать, что Витани и пустынный король когда-то давно дружили? Кто мог знать, что эта юная золотистая львица гораздо сильнее, чем показалась им на первый взгляд? Кто мог знать, что, посчитав её львёнком, они лишатся двух десятков львов и львиц?.. Даже сейчас, после всей этой битвы, двоюродная сестра держалась удивительно спокойно и сдержанно. Она почти не заходила в баобаб маджузи, но грустила вместе со всеми — правда, это не было неукротимой истерикой, похожей на ту, что случилась на поле боя тогда, в злосчастное утро. Роковая битва была названа Рассветом Крови. И оба прайда поклялись никогда не предать забвению страшный бой, унёсший десятки жизней невинных воинов.       Наконец, королева судорожно вздохнула, медленно кивнув.  — Ты права. — пробормотала она. — Кову… впрямь совершил ошибку. Но нет смысла винить уже погибших. Прошлого не воротить, как бы сильно нам того не хотелось.  — К сожалению, так. — согласилась принцесса, переводя задумчивый взгляд на третье тело. Это была её бабушка, Нала.       Сумасшедшую львицу было решено похоронить вместе со всеми павшими в бою воинами. Хоть она и принесла много бед и проблем Землям Прайда ещё до этого, но в конце концов именно Нала предупредила их о грядущей войне. Не будь её, неизвестно, как бы поступили Пустынные Долины — в-действительности напали бы прямо на спящий, ничего не подозревающий прайд? Или же удосужились хотя бы предупредить?       После Рассвета Крови Накала вдруг ясно поняла, что перестала ненавидеть бабушку. Да, будет неправильно забыть все совершённые ею злодеяния и убийства — но, конечно же, забыты они не будут, — тем не менее в ней принцесса вдруг увидела свою маму. Несчастная львица, потерявшая абсолютно всё. Киаре повезло больше — у неё всё ещё был прайд, родной дом, сын и дочка. А вот у Налы не осталось абсолютно ничего. Раньше принцесса не особо над этим задумывалась, но теперь… страшно представить, что чувствовала львица, потерявшая супруга, дом, родной прайд, преданная сыном и дочерью. Что бы сделала она, Накала, на месте своей бабушки? Конечно же возжелала бы мести, чего же ещё, и непременно сошла бы с ума! Поэтому, приподнимаясь и подходя к холодному телу, львица тяжело вздыхает, кладя свою лапу на её. Накала с печалью глядит на вытянутые почерневшие когти когда-то королевы Земель Прайда…  — Я не могу тебя простить, просто… не могу. Это будет неправильно. — вздохнув, протянула принцесса, отводя взгляд. — Тебе стоило прислушаться к нам изначально — быть может, всё было бы совсем иначе! Но я не виню тебя в том, кем ты стала. Обстоятельства и жестокость этого мира сделали тебя такой. Хотелось бы встретиться при других обстоятельствах.       Киара опечаленно улыбнулась при виде дочери, держащей лапу своей бабушки — эти двое питали друг к другу беспроглядную месть годами, и теперь, наконец, лишь по смерти одной из них способны находится рядом. Пускай и не могут простить…  — Знаешь, — произнесла королева, подступая ближе к матери и дочери. — Я ведь назвала тебя и в честь неё в том числе. Накала, маленькая Нала. Копия… я надеялась, что ты сможешь примирить нас однажды.  — А по итогу именно мы с ней больше всего друг друга ненавидели… — не без печальной иронии протянула Накала, грустно усмехаясь. Киара задумчиво вздохнула.  — Возможно, дело в том, что ты похожа на своего отца. — предположила золотистая, смаргивая вновь подступившие слёзы и, немного успокоившись, снова продолжила: — Или же Нала догадалась о скрытом смысле твоего имени и сделала всё, чтобы оно не оправдалось.  — Скорее первое. — с грустью улыбнувшись, вздохнула принцесса. Королева лишь кивнула, после чего обе львицы вновь погрузились в молчаливую, скорбную печаль. Но вместе однозначно было гораздо легче, нежели порознь.       В баобаб то и дело заходили львицы из прайда. Они подходили к телам погибших друзей или родственников, с грустью и печалью оплакивали их, после чего вновь возвращались к Скале Предков. Но пришедший на этот раз гость удивил своим внезапным визитом всех присутствующих.       Задумчивый и хмурый, внутрь неспешно вошёл Джаури. Светлогривый принц был непривычно для себя серьёзен, в голубых глазах плескалась неистовая печаль и скорбь — тем не менее, прайд всё ещё смотрел на принца с едва скрываемым презрением. Его предательство и отказ выйти против пустынного короля был в штыки воспринят абсолютно всеми, оттого нервный шепоток слухов разнёсся уже среди обоих прайдов — и Пустынных Долин, и их земель в том числе. Но Накала знала, что слухи были правдой — роман, как бы брат не старался этого скрывать, был. И выдали его далеко не вечерние пропажи какую-то половину луны назад, нет. Печальный, угрюмый взгляд вдруг повзрослевшего льва, появившийся в тот самый миг, когда погибла пустынная принцесса.       Никто ничего не сказал, лишь в нервном переглядывании ожидая, кто первый прервёт тишину. Джаури впервые за эти долгие три дня вошёл в место, где к похоронам готовили с два десятка бездыханных тел — возможно, боялся, или же винил себя. Хотя, скорее всего, как думал прайд, просто не желал лишний раз марать свои королевские лапы… но Накала догадывалась об истинной причине. Кровь и смерть вновь напоминали ему о ней. Бесспорно, принцесса тоже была удивлена приходу брата, а вот королева, по-видимости, нет.  — Ох, Джаури, наконец-то ты пришёл! — золотистая львица сорвалась с места, кинувшись навстречу младшему сыну и заключив того в крепкие объятия. Лев был заметно удивлён столь сильному проявлению чувств матери, но всё-таки прижался к ней в ответ.  — Ты хотела поговорить со мной? — почти равнодушно спросил принц, но, как бы он не старался скрыть печаль за маской безразличия, ему это удавалось едва ли.  — Нет, это был Раффики. — пояснила королева, неспешно кивая в сторону второй части баобаба, где меж ветвей задумчиво сидел старый мандрил, копошась в многочисленных травах и кореньях. — Пойдём, это нечто действительно важное. Редко видела его таким угрюмым…       Джаури безмолвно кивнул, отправившись следом за матерью. Киара едва заметно вильнула хвостом в сторону Накалы, говоря идти вместе с ними. Принцесса не стала спорить, поэтому, примкнув к их небольшой свите, в задумчивости устремила взгляд на приближавшегося к ним мандрила.       Раффики попытался хоть немного улыбнуться, но улыбка вышла слабой и грустной. Его шерсть была напрочь пропитана резкими, дурманящий запахами трав, а где-то частично виднелись даже пятна крови — мандрил был очень уставшим, в конце концов, работал три дня и три ночи без перерывов — не каждый способен такое выдержать…  — Принц Джаури, принцесса Накала, королева Киара — рад видеть вас всех вместе! — поприветствовал он королевскую семью, и невольно Накала погрустнела, поняв, что сейчас их должно быть пятеро, а не трое. Мандрил угадал ход её мыслей, и, печально цокнув языком, выдохнул. — Мои соболезнования. Случившееся… поистине ужасно. Потеря наших принца и короля — невосполнимый удар для всех Земель Прайда.  — Благодарим за тёплые слова, Раффики. Мы держимся. — с грустью улыбнулась Киара, ступая навстречу маджузи — принц и принцесса остались чуть поодаль. — Но ты же звал всех нас не по этой причине?  — Нет, не по этой. — тяжело вздохнул мандрил с привычной ему хрипотцой, после чего, взяв в руки посох и несколько раз перекинув из руки в руку — старик всегда делал так, когда нервничал, — опёрся на него, начав пояснять: — Я поговорил с великими предками, и у меня есть две новости: хорошая и плохая. Они касаются наших Джаури и Накалы.  — Ох, вот как… — протянула Киара, задумчиво отводя карминовый взгляд. Тяжело вздохнув, львица продолжила: — Тогда начни с хорошей.  — Предки признали Накалу в качестве наследницы престола и считают, что она станет отличной будущей королевой при должном обучении. — пояснил мандрил, указывая посохом на бурую львицу. От удивления у Накалы даже сердце на миг замерло — неужели великие львы-предки поддерживали её, были готовы принять в качестве будущей королевы? Но ведь это… чужая роль, на месте принцессы сейчас должен быть погибший брат… Накала догадывалась, что наследницей объявят её — в конце концов, особо вариантов не было, разве что Витани или Джаури, но насчёт кандидатуры последнего она очень сомневалась. Тем не менее, принцесса не была уверена в том, что достойна столь великой чести — она часто задумывалась, какова её роль, но никогда не хотела становиться королевой, тем более, вот так, со смертью брата и отца… Бурая судорожно вздохнула, медленно кивнув в знак того, что поняла сказанное маджузи. Киара с теплом улыбнулась дочери, прижавшись к ней плечом, Джаури лишь скептически хмыкнул.  — Почту за честь! — вымолвила принцесса в низком поклоне. Раффики усмехнулся, но короткий миг радости тут же сменился печальным и напряжённым угнетением.  — Что касается плохой новости, — хмурясь, начал маджузи, задумчиво постукивая посохом по деревянному полу. — Предки не признают Джаури вожаком львиной гвардии, посчитав предателем. Рык Предков даровать беспечному принцу они не собираются. Могучая сила должна была прийти в тот самый миг битвы, когда ты пошёл бы в бой заместо отца, но Джаури сделал свой выбор в сторону сохранения жизни пустынной принцессы, тем самым предавая родной прайд.       Накала опечалено прижала уши. Она могла только представить, как больно и обидно было брату, только-только нашедшему смысл в своём истинном призвании, смириться с той мыслью, что оно было потеряно им по глупости теперь уже навсегда. Но вопреки ожиданиям львицы, ни буйного скандала, ни какой-либо истерики не последовало. Совершенно никакой реакции… бурый подросток лишь задумчиво хмыкнул, отводя взгляд голубых глаз, после чего, усмешливо кивая, протянул.  — Как угодно львам на небесах. Мне уже всё равно.       Такими были его последние и единственные слова, прежде чем принц, напоследок окинув всех присутствующих задумчиво усмешливым взглядом, так же неспешно и размеренно покинул пещеру баобаба Раффики. Киара с досадой глядела сыну вслед, думая, что тот просто не хочет показывать внутренней боли, Раффики не скрывал своего удивления, а вот сама Накала была абсолютно спокойна. Словно так и должно было случиться с самого начала, не иначе. В тот миг, когда этот легкомысленный подросток совершил свой выбор, он поступал осознанно и знал, какими могут быть последствия. Прошлого не воротить, и ему не вернуть пустынной принцессы. Как и ей Сахиджи…

***

      Ночь была шумной. Ветер разбушевался в преддверии скорого начала ливня, тучи, сливаясь с итак тёмным небом, бешено носились по нему, клубясь и угрожающе чернея. Но всё это лишь в одной половине неба, куда совсем недавно зашло солнце. С другой же стороны ярко светила половинка луны — её белёсый, но как никогда родной, мягкий и уютный свет окутывал почти все земли — даже ту их часть, что по своей сути находилась под чёрными грозовыми тучами. Звёзды тоже мерцали, но на фоне луны довольно блёкло, пускай их бесчисленное множество в эту ночь предстало во всей красоте…       Небольшая поляна на холме у самой границы с нынешней территорией Пустынных Долин возвышалась, объятая мягким лунным светом. Сухая трава, когда-то густым зеленеющим одеялом укрывавшая эту возвышенность, металась в резвом ритме следом за трепещущим ветром. Как ни крути, было красиво: сидя здесь, ты словно возвышался над всей землёй, и вокруг было лишь небо. Бескрайние угодья, устланные будь то звёздами или облаками. Сегодня его тёмные просторы были половинчатыми, как и сама луна: грозовые облака соперничали с мерцающими звёздами, не желая друг другу уступать. Лишь одинокий силуэт в безмолвной надежде глядел в небеса, то ли пытаясь разглядеть там что-то, то ли читая молитву всевышним силам.       Амбер долго не решался подойти. Робким, диким зверем, издали наблюдал за львицей, чью бурую шерсть окрасила в серебристые всполохи светлая луна. Он был удивлён, восхищён и смятён одновременно видеть её здесь. Накалу… на поляне для звёзд.       Янтарный лев не понимал — раз она хотела его забыть, так для чего вновь пришла сюда? Зачем смотрит на звёзды, в которых когда-то они вместе угадывали силуэты диковинных зверей, отражений? Почему приносит себе воспоминаниями боль? И вообще, о чём сейчас думает?.. Поляна для звёзд много для него значила, поистине много — когда-то именно здесь он впервые как никогда ясно и отчётливо понял, что влюбился. Влюбился в неё, Накалу — его первую и единственную любовь. Вот только сама принцесса… лев не знал, что она чувствует. Даже близко не мог представить. И своим внезапным появлением мог вновь разозлить львицу, портя только пошедшие на лад отношения.       Оттого наблюдал издалека. Серебристый лунный свет падал на её шкуру, подсвечивая плавные линии, чётко выделяя её фигуру на фоне всеобщей полночной картины. Она была… как никогда красива в своей глубокой печали, как бы стыдно ему ни было признаться в этом самому себе. Амбер жадно смотрел на неё, пытаясь запомнить принцессу такой, какой она была сейчас — искренней, открытой перед самой собой, настоящей… жаль, что не видел глаз. Её прекрасных изумрудных глаз.  — И давно ты здесь?       Внезапный возглас — настойчивый, но негромкий, окликнул его, и вопреки завывающему в ушах вольному ветру Амбер прекрасно всё услышал, поняв, что это она обращается к нему. На мордашке льва проскользнула невольная усмешка — заметила-таки… чем сулила ему эта оплошность, чужеземец не знал, но и отрицать того, что он буквально «засмотрелся», смысла не было. Поднявшись на поляну, янтарный осторожно остановился около принцессы — та, казалось, почти его не замечала. Изумрудные глаза были упрямо прикованы к тёмному горизонту, где, словно нарочно кто-то их рассыпал, мерцало больше всего звёзд. Тем не менее, по навострённым ушам львицы зеленоглазый понял, что она ждёт ответа.  — Не так давно, как могло бы тебе показаться. — неловко усмехнулся Амбер, и, к его удивлению, на мордашке львицы появилась точно такая же усмешка. Немного печальная и задумчивая, но искренняя, настоящая. Чужеземец не знал, стоит ли вообще пытаться завести разговор, но всё-таки осмелился сесть неподалёку от Накалы и тоже поднял взгляд на звёзды, втайне надеясь, что бурая не прогонит его. Этого не произошло.       Какое-то время они сидели в молчании, устремив задумчивые взоры к небесам — разбушевавшийся ветер трепал их шкуры, в-особенности молочно-шоколадную гриву янтарного льва, а ночной пейзаж — немного неидеальный, но дурманил своей красотой, подчинял ею. Хотя, сложно было смотреть на звёзды, когда рядом была она — оттого сердце льва бешено стремилось вырваться из груди ей навстречу, но Амбер сдерживал свои истинные чувства. Не сейчас, не время — лучшим подарком для него сейчас было просто сидеть рядом с ней, и вот так вот, как в далёком прошлом, смотреть на звёзды.       Он решился начать разговор, так как один вопрос всё не покидал его голову — взглянув на львицу, янтарный, глубоко и судорожно выдохнув, произнёс:  — Почему ты пришла сюда?       Ответ последовал почти сразу.  — Куда «сюда»? На поляну для звёзд? — переспросила бурая львица, тоже посмотрев на него. Янтарный коротко кивнул, и принцесса, едва усмехнувшись, ответила: — Я часто бываю здесь, чтобы просто подумать. Надо всем… важным и неважным. — она искоса посмотрела на чужеземца, по-видимости, не осмеливаясь задать собственный вопрос. Амбер подался немного вперёд, давая понять, что внимательно слушает, но львица не спешила делиться собственными мыслями, замолкнув.  — Но… почему же тогда с моего прихода я ни разу не увидел тебя здесь? — задумчиво пробормотал Амбер, говоря это скорее для самого себя, но несмотря на воющий ветер Накала услышала льва. Она едва заметно прикрыла глаза, раздумывая, после чего посмотрела прямо на чужеземца.  — Потому что я знала, что ты будешь ждать меня. — она недолго помолчала, решаясь продолжить  — негромко, но ясно и отчётливо, словно уже очень давно хотела об этом рассказать. — Это место с твоего ухода в-действительности стало для меня особенным. Здесь… здесь смешались воедино моё счастье и моя боль, на этой поляне одновременно хочется как любить, так и ненавидеть. — бурая невольно усмехается, поражаясь какой-то доли нелепости всего сказанного, но всё-таки продолжает. — Я часто прихожу сюда подумать. О многом… непозволительно часто вспоминала тебя. В какой-то мере, в потаённой частичке души, надеялась, что ты однажды вернёшься, но в то же время тихо ненавидела тебя за свершённый обман. Глупо, правда? Глупо любить и ненавидеть в одно и то же время. И когда ты вернулся, мне стало страшно. Страшно вновь вспоминать былое, тревожить уже закрывшуюся давнюю рану, которая начинала кровоточить. Поэтому специально тебя избегала, избегала этой поляны. Так боялась старой боли, невольно просто не замечая, что своим молчанием приношу её самой себе.       Повисло молчание, нарушать которое то ли боялись, то ли не хотели оба. Накала с печальной улыбкой смотрела на звёзды, Амбер — тоскливо и виновато на Накалу. Свежи ещё были в его памяти воспоминания об их многочисленных ссорах: на вряд ли обстоятельства позволят им быть вместе даже друзьями. И всё же принцесса повернула голову на янтарного, неловко глядя на него.  — Странно, правда? Чувствовать столько всего одновременно…  — Мне это знакомо. — кивнул Амбер, задумчиво вздыхая и мельком взглянув на робко мерцающие звёзды. — Со мной было то же самое, когда я уходил. И вина, и злоба, и отчаянье, и боль потери, сожаление, сомнения и…  — Страх. — верно угадала львица. Чужеземец кротко кивнул, впервые за последнее время находя в этих изумрудных глазах отражение собственных эмоций.  — Да, именно страх. — повторил он вслед за ней, нехотя вспоминая тот день, ставший самым страшным в его жизни. Больно терять всё, но ещё больнее — лишиться вновь обретённого счастья… — Мне не стоило уходить тогда. Нужно было ослушаться Джасири и остаться на Землях Прайда — не так далеко от Пустынных Долин, но рядом с хорошими друзьями. Я ведь ужасно не хотел идти к Древу Жизни, ты себе даже не представляешь, насколько в тот момент я всей душой ненавидел эти земли! Но шёл ради Киа, Тави, Зейтуни и Замбо. Без них я уже не вижу своей жизни…       Накала кивнула с пониманием, грустно отводя взгляд. Амбер побоялся, что подобными словами выставил львицу второй в списке его значимости после гиен, но в сердце янтарного было место для всех них. Вот только однажды, и притом очень скоро, всё равно придётся выбирать. Рано или поздно.  — Кстати, насчёт гиен — как они там после битвы? — с искренней тревогой спросила бурая. — Все живы?  — Слава Айхью, да. — с тяжёлым вздохом кивнул лев. — Замбо сильно ранили, но жить будет. Остальных тоже неслабо потрепало, но всё же это не сравнится с теми потерями и ранами, которые они пережили за свою жизнь. — Амбер отвёл помрачневший взгляд, после чего, небывало агрессивно добавил: — И всё это обязательно будет не зря. Рано или поздно мы отобьём Чужеземье у Пустынных Долин — я повидал в своей жизни много крови, смогу пролить и ещё.  — Не стоит. — как можно мягче попыталась переубедить Амбера принцесса, подступая ещё ближе — на миг льву даже показалось, что он почувствовал её тёплое дыхание, но всё-таки львица была слишком далеко для этого. Лишь ветер… — Месть и кровь ни к чему хорошему не приводят — решить проблему можно и без них. Нала, Кату, Казоро — где они сейчас? Одна умерла в бреду, другая была убита собственным сыном, а третий до конца своих дней проведёт в муках совести и одиночестве. Да, прайд рядом с ним, но всё-таки больше не верит пустынному королю — естественно он попытается найти новых друзей или просто знакомых, на которых в случае чего может положиться.       Амбер с недоумением взглянул на неё — львица явно пыталась донести какую-то свою мысль, но янтарный не понимал намёка, как бы не пытался.  — К чему ты клонишь?  — Стоит попробовать просто поговорить с Казоро. — пояснила принцесса. — Пустынные львы со своим оазисом не видят ценности в Чужеземье без водопоя — возможно, Казоро будет не прочь отдать вам его на какое-то время, а после сдружитесь, и сможете уже насовсем вернуть свой дом. Хочу хоть раз прогуляться в Чужеземье, не убегая от смертельной опасности! — Накала невольно прыснула, но вот янтарный лев нахмурился ещё больше и был настроен абсолютно категорично.  — Ещё чего! — рявкнул он, вскакивая с места и протестующе кивая головой из стороны в сторону. — Я не буду с ним говорить! Его отец самолично убил Джасири! А он, Казоро, публично прикончил твоего отца и приказал убить брата — уверен, тех пятерых львиц, из-за которых вы с Сахиджи упали в ущелье, тоже были подосланы им!  — А мой отец убил моего дедушку. — спокойно и сдержанно парировала Накала, тоже приподнимаясь — изумрудные глаза принцессы были настолько безмятежны и холодны, что невольно Амбер её даже не узнал в тот момент — какой взрослой и рассудительной она была… — Да, Казоро совершил много страшных ошибок, которых ему не простить, но это не значит, что стоит сразу идти на него битвой. Нельзя отвечать злом на зло — так и рождаются войны!       Амбер задумчиво закусил губу, не желая признавать правоту принцессы, но всё же сдавленно вздыхает, нехотя кивая и падая обратно на землю. Янтарный угрюмо склонил голову, пробормотав:  — Ты права. Но это будет очень тяжело…  — Никто и не спорит. — с печалью усмехнулась бурая, садясь с ним рядом и задумчиво взглянув на половинчатый диск луны. — Мне пришлось заключать мир с убийцей моих отца, брата и десятков других невинных львов и львиц. Как бы это ни было противно, но я знала, что не могу поступить иначе — тогда бы продолжилась битва, и жертв стало бы ещё больше. Неизвестно, чем бы всё кончилось в таком случае.  — Я был поражён твоей выдержкой в тот момент. — произнёс Амбер на выдохе не без восхищения, которое даже не пытался скрывать, глядя на принцессу. — Я бы не смог так смело и спокойно говорить с убийцей моего отца, брата и… возлюбленного.  — Возлюбленного? — поначалу не поняла Накала, но когда до неё всё-таки дошло, невольно ей стало стыдно. — Ах, ты про Хиджи… да, это было очень тяжело для меня. Почти так же, как прийти на эту встречу с тобой.       Они вновь замолчали. Ветер взбушевался пуще прежнего, его басовитое завывание превратилось в оглушающий писк, то утихавший, то с новой силой резавший слух. Траву колыхало из стороны в сторону, чёрные тучи стремительно «поглощали» оставшийся кусочек звёздного неба, но так и не добираясь до луны. В воздухе вдруг запахло свежестью, словно наступило утро, и всё вокруг было пропитано предрассветной росой…  — Но почему же ты всё-таки пришла? — спросил янтарный, повышая тон голоса просто для того, чтобы перекричать набиравший силу ветер. Накала всё же услышала вопрос, но разумно подошла ещё ближе, чтобы лишний раз не горланить без толка.  — Знаешь, что Сахиджи сказал мне перед смертью? — тяжело вздохнув, взглянула прямо ему в глаза: два изумруда, приглушённых ночным полумраком, всё-таки едва заметно сияли во всеобщих тьме и спокойствии. Ответа от Амбера не требовалось, оттого он лишь подался вперёд. Принцесса горестно усмехнулась, словно насмехаясь нелепости собственных мыслей — янтарный часто замечал за ней эту маленькую привычку, — наконец львица, скорбно отведя взор к меркнущему где-то вдали горизонту, произнесла: — «Для твоего друга самой большой честью будет умереть за свою принцессу, спасая её жизнь. Но… пообещай мне одно. Прости наконец Амбера и… будь счастлива. Обещаешь?»       Амбер непонимающе помотал головой — Сахиджи любил Накалу, любил по-настоящему и искренне, так… к чему отдавать её другому? Зачем спасать, зная, что принцесса по итогу уйдёт с другим? А уж тем более к чему это обещание… быть может, он просто всё снова неправильно понял? Или же… правда…  — И ты пообещала ему?  — Да. Я не могла иначе… — голос бурой прозвучал несколько отчуждённо, словно вновь мыслями она находилась не здесь, на поляне, а в том страшном ущелье, выбраться из которого в роковой рассвет удалось только ей. — «Прости Амбера». Я поначалу не понимала, почему он попросил именно об этом, так что долго, ещё очень долго думала над произошедшим и наконец осознала… — принцесса вновь вздохнула. — Что вела себя, как полная дура по отношению к тебе!  — Но Накала, ты была права фактически во всём! — возразил Амбер, вновь и вновь проклиная себя за ту глупую ошибку, совершённую в далёком прошлом. Вот только Накала не дала ему договорить своей улыбкой: кроткой, грустной и такой печальной, что на миг чужеземец застыл, не в силах даже просто пошевелиться. Вдали продолжал завывать снующий по иссохшим саваннам ветер.  — Нет, Амбер. И ты сам это прекрасно знаешь — мне следовало бы тебя сперва выслушать и всё хорошо обдумать, но… эмоции брали верх. Я просто элементарно не хотела их контролировать, не видела смысла. — львица отвела задумчивый взгляд. Следующие слова донеслись до янтарного льва отчётливым полушёпотом, усиливаемым завыванием столь близко опустившегося ветра. — Прости меня. На твоём месте я бы не сделала этого после всей той боли, которую я тебе принесла. Просто… знай, что я люблю тебя. И никогда не переставала любить, даже когда всем сердцем ненавидела.  — Я прощаю тебя, ведь тоже очень люблю…       Раздался оглушающий грохот — на миг чёрное небо пронзила яркая вспышка белого света, причудливыми тонкими линиями расползаясь между тёмно-серых облаков. С неба упала крупная капля воды — она, пролетая над головой, успевала засиять в свете луны, что всё ещё красовалась на другой половине неба, — после чего соединяется с иссохшей землёй, напоив её впервые за столь долгие луны.       Вслед за первой каплей упала вторая, за второй — третья. И вот уже целая вереница миллионов и миллиардов капель воды летела с небес на землю, успевая засверкать в лунном свете, словно маленькие звёздочки — кроха света, которой суждено вспыхнуть на миг, а затем упасть на землю, раз и навсегда исчезнув. Никогда обыкновенная гроза не была столь прекрасна и великолепна. Водный столб блёклого белого цвета, в то время как молнии лишь ещё больше подсвечивали мягкий лунный блик, а гром разрывал тишину небес саванны, извещая о кончине кровожадной и жестокой смерти. Вот и наступил черёд новой жизни…       Вода тут же щедро одарила двух полуночных странников. Шерсть Амбера и Накалы почти моментально вымокла до нитки — грива янтарного льва забавно «приклеилась» к, как оказалось, весьма тонкой шее, пока густая шерсть принцессы, тем временем, ещё очень долго впитывала и набирала в себя всё новую и новую воду, прежде чем засверкать в лунном свете, словно дождевая капля. Но искренняя улыбка на мордашках обоих сияла гораздо ярче блёклого ночного светила и даже гремевших где-то в ночной вышине молний.       Они были счастливы, непонятно, чему радуясь. Тому, что наконец-то кончатся долгие мучения саванны, или же тому, что им удалось обрести друг друга спустя столько ссор, раздоров и испытаний.       Или же просто тому, что можно смеяться, глядя на вымокших друг друга. Таких забавных, но… впервые таких настоящих.