Мосты округа Оранж

— Мне нравится, что вы больны не мной, — пел Элио по-русски, пританцовывая посреди пустынной улицы. В левой руке он всё еще сжимал бутылку водки. — О чем ты? — спросил Эм, не сводя с него глаз, но парень лишь продолжал: — Мне нравится, что я больна не вами. Что никогда тяжелый шар земной не уплывет под нашими ногами… — Его голос эхом разносился по кварталу. — Я не понимаю, — улыбнулся Эм. — Это песня такая? Вместо ответа Элио замер в свете фонаря и, сорвав с головы шапку, закричал во весь голос: — Мне нравится еще, что вы при мне спокойно обнимаете другую, не прочите мне в адовом огне гореть за то, что я не вас целую! Что имя нежное мое, мой нежный, не упоминаете ни днем, ни ночью — всуе… Элио зашелся в кашле от резкого порыва холодного ветра. Эм тут же подошел вплотную, заботливо застегнул на нем куртку и снова спросил, что это за слова. — Это стихи русской поэтессы, — грустно ответил Элио, переводя Маршаллу каждую строчку. — Очень красиво, — серьезно отозвался тот. Они замерли на перекрестке. Три часа ночи, будний день — город вымер. Лишь неоновые вывески и старые фонари, помнившие, казалось, еще времена Рузвельта, освещали двух прохожих, которые не могли отвести друг от друга глаз. Оба смущались, не находили слов, но до боли желали друг друга. — Ты очень красивый, — прошептал Элио, поправляя кепку на голове Маршалла. — Перестань, — привычно отмахнулся тот. — Нет, правда! Ты даже не осознаешь, насколько ты красив... и внутри, и снаружи. Тишину прервал настойчивый писк светофора. — Пойдем, — позвал улыбающийся Элио. — А та поэтесса? — вдруг спросил Эм. — Она еще жива? — Нет. Покончила с собой в начале Второй мировой, — скорбно ответил Элио. Снова стало тихо, пока Элио вдруг не начал тихонько напевать: — «Ты лучше погрузись в музыку, этот момент — он твой, лучше никогда не отпускай его…» — Ты серьезно? — Маршалл посмотрел на него, тщетно пытаясь скрыть радость и робость. — Поешь мою песню?.. Прошу, не останавливайся. — Я не такой талантливый, как ты, но немного напеть могу, — улыбнулся тот. Эм тут же подался вперед, и они слились в поцелуе. Казалось, он длился вечно. Две одинокие души на безлюдной улице Детройта, на той самой Восьмой миле. Со стороны это могло показаться сказкой о Золушке, но на самом деле это была история двух отчаянных парней, которые разными путями боролись за свое место под солнцем. — Стой, — Элио отстранился. — Мы не должны этого делать. — Я... — Эм сделал шаг навстречу. — Ты известный и очень талантливый человек, ты войдешь в историю, а я... — Элио запнулся. — Я никто. Эм хотел что-то возразить, но Элио перебил его: — Я не напрашиваюсь на комплименты, но я не стою того, чтобы ты рушил свою жизнь. Я не дурак и знаю, как обстоят дела. Конечно, мне хочется спрятаться в нашем маленьком мире, но реальность такова: нам нужно остановиться... — резюмировал он. — Не говори, пожалуйста, ничего, — добавил Элио, и их тени постепенно растворились в утреннем тумане над шоссе.