За горизонт

— Энди, если ты ненавидишь меня, так и скажи, — с досадой проговорил Бертис, когда эндермен получше завязал куртку на голове скелетона. — Если хочешь сгореть, так и скажи, — съязвил в ответ Энди. Шли по пустыне они уже долго. Стоял как раз полдень, солнце пекло как проклятое, и, конечно, обоих подростков это раздражало. В особенности, Бертиса. Ага, попробуй походить в кожаной куртке со второй такой же на голове по пустыне в полдень! Атмосфера между двумя подростками стала напряжённой и настолько тяжёлой, что казалось, будто ещё немного, и она обретёт материальную оболочку, свалившись на друзей неподъëмным грузом. Энди чувствовал это. И, разумеется, понимал реакцию Бертиса на происходящее. Мало того, что солнце может сжечь его в самом наипрямейшем смысле этого слова, так ещё и скелетону, в отличие от него, Энди, требовалась вода. А её запасы не бесконечны.        Уже вечером ситуация приняла отвратительный оборот. Вернее, сначала всё было, в общем-то, нормально. Во всяком случае, не хуже, чем обычно. Вплоть до того момента, как Бертис, забывшись, решил поправить ножны с мечом. Разумеется, руку тут же обожгло. Скелетон, выругавшись, сунул руку назад в карман. — Ты бы мог просто попросить меня, я бы помог, — сказал Энди, отвернувшись назад. Он старался лишний раз вообще не поворачиваться к другу, чтобы тот случайно ему в глаза не посмотрел. — Уж сам как-нибудь справлюсь, — прошипел Бертис сквозь зубы. — Не справишься, пока солнце светит, — спокойно ответил Энди. Это была чистая правда. — Ну, да, тебе ж легко говорить. У тебя-то такой проблемы нет! — У меня другие проблемы с этим проклятием, ты знаешь, — стал закипать Энди. — Зато здесь и сейчас тебе вообще нормально. Ты не рискуешь сдохнуть от жажды или сгореть, — фыркнул в ответ скелетон. — Зато рискую перегреться и упасть прямо тут. А вот как-либо охладиться уже не в состоянии буду. Кроме того, нельзя исключать, что именно сегодня пойдёт дождь, и всё, что мне останется — попытаться зарыться в песок! Или ты в курсе, когда тут в последний раз были осадки? — Сравнил! Ты уже, похоже, перегрелся! — На себя глянь в первую очередь! — Я-то гляну, а вот ты не спешишь! — А что за наезды на меня вообще? Я что, виноват в том, что произошло? — Пойти к Кристаллу было твоей идеей! — А я тебя за уши не тащил за собой! Сам захотел! — Да ну тебя к чёрту, Энди! — Что, аргументы закончились? — Заткнись! — С удовольствием!        И остаток дня действительно прошёл в полном молчании как со стороны Энди, так и со стороны Бертиса. Каждый молчал и думал о своём. На друг друга они даже не смотрели. Когда ложились спать, Бертис свалился как убитый и уснул почти сразу. Энди же сел рядом и вздохнул.        Они с Бертисом поссорились. Впервые в жизни не пришли к компромиссу и мирному решению проблемы. Кто-нибудь видел такое? И главное, без какого-либо повода. Энди лёг и задумался. С одной стороны, Бертис его сегодня взбесил. С другой, он всё же в какой-то степени мог его понять. Возможно, стоило всё-таки прислушаться к другу ранее и пойти в обход. Не была бы ж пустыня бесконечной. И на местности они ориентироваться умели, да и компас есть с собой. Так было бы лучше для них обоих. Но нет же. Он, Энди, решив, что его вариант пути правильнее, всё-таки и настоял на своём, даже не дав себе труда как следует продумать всё на несколько шагов вперёд. Теперь же они разругались в пух и прах. Неужели прямо тут и разойдутся? Так то ж верная смерть.        Но не только ссора с Бертисом не давала Энди уснуть. На ум внезапно пришли слова того крипера. Значит, разбойники и тут никому не дают покоя. Замечательно. Интересно, что это за эндермен был? Нет, тот ребёнок, конечно, сказал, что мародёры ушли в противоположную сторону, но не исключено, что они не вернутся. И уж наверняка они не единственные разбойники в этих местах. Дело-то это прибыльное, наверное. Рука предательски засаднила, едва только Энди вспомнил о предыдущей их с Бертисом встречи с мародëрами. Эндермен поежился. Его куртка всё ещё была у Бертиса, а ночью в пустыне, как выяснилось, было довольно-таки прохладно. Но не станет же он забирать её и обрекать скелетона на погибель? А она наступит, едва только придёт утро. Да, Энди всё ещё злился на него, но он не был мстительным идиотом. С грустными мыслями, он всё же начал потихоньку проваливаться в сон.        Бертис распахнул глаза и рывком сел. Он понял, что проснулся. Вокруг была всё та же пустыня. Над головой высоко в небе среди звёзд повисла луна. Рядом мирно спал Энди. Бертис выдохнул. В последнее время ему часто снились кошмары, но он никогда никому не говорил об этом. Смысла не видел. Крепко сжав ладони, он сел, осмотревшись по сторонам. Энди мирно спал рядом. На востоке по-прежнему было темно, а значит рассвет не слишком скоро. Глубокая ночь. Бертис вновь перевел взгляд на друга и накрыл того курткой. Было крайне прохладно. Стоит утром извиниться за произошедшее. Он повëл себя отвратительно. Помимо этого скелетона ни на секунду не отпускало дурное предчувствие. И он понятия не имел, с чем это связано. Вроде, ничего плохого или сверхъественного не происходило. За исключением ссоры с Энди, конечно… Но тем не менее, на душе у Бертиса было неспокойно. Подогнув к себе колени, он смотрел прямиком на восток и размышлял о разном. Интересно, как там родители? Да и в целом все в их деревне? Не случилось ли чего? Спать уже не хотелось вовсе. Да ещё и голова почему-то болела нещадно.

***

       Поздно вечером Матильда сидела на кухне и думала о своём. К её сожалению, Джаннет уже спала и никак не могла составить ей компанию. С тех пор, как болезнь вынудила её на время переселиться в дом Генриха, она часто вот так сидела в темноте и размышляла о всяком. Иногда вместе с Джан, но всё же чаще всего одна. Матильда не могла спокойно взять и уснуть. В её сердце поселилась тревога. Тревога за своего единственного сына.        Она уже и не помнила, когда конкретно двое подростков ушли из деревни куда-то за горизонт, никого не предупредив. Казалось, это случилось слишком давно… Матильда всеми силами пыталась отвлечься, но ничего не выходило. Бесполезно. Генрих и его люди прочесали все ближайшие окрестности и даже дальше, но подростки так и не были найдены ни живыми, ни мёртвыми. Матильда надеялась, что они просто ушли дальше тех мест, где проводились поиски. О другом исходе событий она и думать не хотела.        В коридоре послышался негромкий лязг ключа и скрип двери. Вот, собственно, и сам Генрих вернулся. Скелетон зашёл в кухню. Спрашивать о Энди с Бертисом было бессмысленно. По лицу главнокомандующего было видно, что поход вновь не увенчался успехом. Матильда тихо вздохнула. — Вечер добрый… Не спишь ещё? Слушай, а у нас есть что пожевать? — тихо проговорил Генрих, попутно рыская по кухне в поисках еды. — Здравствуй, Генрих… Джаннет оставляла тебе картошку, так и чувствовала, что вернешься сегодня. Правда, остыла уже, наверное… — отозвалась Матильда, опустив голову. — Всë, нашел. Генрих сел рядом с Матильдой, и, сунув за щеку кусок картошки, уставился в столешницу. — Снова ничего… Не знаю я, не знаю, где их искать! Как сквозь землю провалились, вот честное слово! Я не представляю, что делать и как быть, Матильда! — сокрушался скелетон. — Не кричи, Генрих, твои спят, — положив руку ему на плечо, проговорила девушка-эндермен. — Я тоже очень беспокоюсь… В данном случае мы с тобой в одной лодке… Может, просто ушли далеко? Может, вернутся ещё? Хоть бы вернулись…        Матильда совсем согнулась и почувствовала у себя в горле комок. Генрих тоже замолчал. Таким вот образом они и сидели каждый раз после приходов скелетона домой, пока, наконец, не решали разойтись спать. Так произошло и сегодня. Генрих после похода изрядно вымотался, а у Матильды силы утекали по другой причине. Стоило выспаться.        Однако, не у всех эта ночь проходила спокойно. Оскар проснулся от криков снизу. Нет, они его не испугали и даже не удивили. Скорее, стали раздражать сразу же, с первых секунд. Это отец снова ругался с матерью. Их скандалы, в общем-то, уже стали для Оскара чем-то обыденным. Да, кто угодно скажет, что так быть не должно, что это плохо влияет на подростка. Но свинозомби уже привык к такому раскладу событий. В такие моменты он просто сидел в комнате и ждал, пока конфликт сойдёт на нет. Так происходило на протяжении шестнадцати лет его жизни. Вот и сегодня парень понял, что выходить через окно дабы вновь побродить по деревне не стоит, ведь его вполне могли заметить всё через те же окна. Но и делать при этом было решительно нечего, поэтому Оскар, подумав, встал около двери из своей комнаты, прислушавшись. О чём спор на этот раз? Отец пришёл подвыпивший? Мама ужин пересолила? Что опять не так-то?        Однако спустя несколько мгновений подросток понял, что эта ссора на другие не очень похожа. Во-первых, она была громче. И исходила от обоих родителей. А как правило, в другие дни инициатором и основным участником скандала был отец. Сегодня же эти двое ругались на равных. Во-вторых, судя по голосу, Байн был трезв. Так, а вот это уже что-то новенькое. Что же у них там происходит? Хотя, обстановка напрягала. Крики только усиливались и не шли на спад совсем. Оскар стал лучше вникать в разговор. — Байн, так нельзя! Неужели до тебя не доходит?! — Что у тебя за привычка лезть в мои дела, а?! — Дела! Ничего себе у тебя дела, конечно! Это же, можно сказать, государственная измена, Байн! — Будешь мне теперь нотации читать?! Только твоих советов мне не хватало! — Ты совершаешь ошибку! Я слышала об этом графе Гортманфорсте. Неужели тебе не видно?! Он же больной на голову садист! Ты же для него вообще ничего не значишь! И ты сам это осознаёшь, ну же, признай! Оскар в осадок выпал с такого поворота событий. Какая измена? Какой ещё граф? Какая ошибка? Свинозомби пока ничего не понимал, но осознавал, что, похоже, узнал немного больше о своём отце, чем ему следовало бы знать. А ссора продолжалась.        Его размышления прервал крик его мамы и последовавший затем глухой удар. Оскар выпрямился. Отец что, вновь поднял на маму руку? И в этот момент до подростка дошло, что удар был слишком сильным и громким. Но почему? Недоброе предчувствие поселилось в сердце свинозомби. Он вышел из комнаты.        Сначала он заметил только Байна, быстро сбегающего вниз по лестнице. А уже там, внизу, на первой и второй ступеньках, Оскар заприметил ткань платья матери и похолодел. Но мама точно стояла тут, наверху, далеко от лестницы, иначе он бы не слышал её голос так четко. Упала? Или это отец её столкнул?        Оскар быстро сбежал по лестнице вслед за Байном и подбежал к маме. Девушка лежала тут, внизу, в крайне неудобной позе и с в кровь разбитой головой. И ни намёка на дыхание. Подросткок почувствовал, как тело резко стало слабым. Он осел на пол и приподнял руками голову матери. Да. Она мертва. Это совершенно точно. Возможно, в полёте она неудачно приземлилась на ступеньки, и это стало причиной того, что случилось. Да это уже и не важно.        Байн выглядел обескураженным. Он попытался нащупать у жены пульс и, не найдя его, взялся за голову. — И что теперь? — сдавленно проговорил Оскар, глядя на погибшую мать. — Ничего уже не сделаешь, всё. Шею сломала к чертям, похоже. Завтра к плотнику схожу, попрошу гроб сколотить, — нахмурившись, ответил Байн. — Ты так спокойно говоришь об этом, будто ничего и не случилось! Будто всё так и должно быть! — прокричал Оскар, чувствуя, как к горлу подступает ком. Ещё несколько минут назад мама спорила с Байном, а теперь лежит тут. А ведь он мог подойти, но не стал. Думал, что всё обойдется, как и было всегда. Не обошлось. — И что мне делать, позволь спросить? С бубном прыгать вокруг неё или как? Мы тут не в силах. Могу позвать врача, но, боюсь, он тоже пошлёт меня всё к тому же плотнику! — сквозь зубы проговорил Байн. — Это ведь ты её столкнул! Если бы не ты, она была бы жива сейчас! Ты виноват в её смерти! — с жаром продолжал Оскар, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться прямо тут. Байн поджал губы. Далее Оскар ожидал чего угодно: что отец будет оправдываться, всё отрицать, что он просто ударит его как следует. Однако… — У тебя всё равно нет доказательств. Тебя даже рядом в этот момент не было, — усмехнулся свинозомби и перенёс тело жены на одну из лавок. И что-то подсказывало Оскару, что это не дань уважения к погибшей, а банальный практицизм, исходящий из того, что через тело переступать неудобно. — И ты даже отрицать не будешь?! Отец, да ты просто чудовище! — взорвался Оскар.        Байна эти слова довели окончательно: — В кого у тебя такой мерзкий характер?! — в ярости зашипел он. — В тебя! — съязвил в ответ Оскар, за что ему тут же прилетело по голове. Подросток тут же поспешил ретироваться из дома вообще, лишь успев схватить куртку с полки. А то кто его знает, может, папаша и его живым не выпустит.        Оказавшись в одиночестве на ночной улице деревни, Оскар сразу же закурил, совершенно не скрывая сего действия. Таким вот образом он и наворачивал круги по всем Березнякам на протяжении часа с лишним. За это время он успел скурить столько, сколько ему при обычном раскладе хватало на неделю. Остановился подросток лишь тогда, когда не смог вспомнить, какая вообще сигарета это была по счёту.        Оскар сел за каким-то густым кустарником и просто разрыдался. Наверное, любой бы удивился, увидев его в таком состоянии. В последний раз он плакал лет десять назад, если не больше. Но в данный момент подростка вообще ничего не интересовало. Мама была ему единственным близким человеком. Была.        Когда утром Генрих проснулся и вышел из дома, то его сразу же встретила не самая весëлая новость: жена Байна погибла ночью, оступившись на лестнице. Около дома и по совместительству места происшествия уже столпилось несколько человек. Подумав, Генрих тоже решил подойти. Байн стоял здесь же с крайне хмурым выражением лица. — Как же так получилось? — задал вопрос скелетон, повернувшись к Байну. — Оступилась и неудачно упала, — ответил мужчина. — На тренировку не приду. — Это я уже понял… Мои соболезнования, Байн, — негромко ответил Генрих. Байн в свою очередь что-то неразборчиво буркнул и пошёл навстречу местному плотнику, который как раз направлялся к общему сборищу. Генрих уже хотел было уйти, как вдруг почувствовал, что его дëрнули за рукав. Обернувшись, он обнаружил рядом с собой Оскара. Вид у подростка был потрëпанный, глаза красные, словно тот долго плакал. Кроме того, от парня чуть ли не на милю разило табаком. Генрих уже давно подозревал, что Оскар курит, но убедился в этом лишь сейчас. Ну, это не его дело. — Можно Вас на минуту? — обратился к нему Оскар, несколько нервно оглянувшись в сторону, куда ушёл его отец. — На минуту может и можно. Тебе чего? — ответил скелетон, отходя чуть дальше от общей толпы. — Отец… Это он её столкнул. Мама погибла по его вине. Она всегда была очень осторожна, это не простая случайность! — задыхаясь от волнения, начал подросток. — Ты видел, как всë произошло? — спокойно отозвался Генрих. — Ну… Вообще, нет, — опустил взгляд Оскар. — Но я слышал перепалку между ними и… — И поэтому ты решил бездоказательно обвинить своего отца в убийстве? — прервал его Генрих. — Да, потому что… — Оскар, тебя не было в тот момент рядом. Как ты можешь утверждать то, чего возможно и не было? — Но я ещё слышал разговор! Они говорили об… — Всё, хватит, Оскар. Достаточно. Я работаю с твоим отцом. И он много раз говорил, что ты — трудный подросток. — Вы мне не верите, да? — упадочным тоном проговорил Оскар. — Не верю. Потому что свидетелей ситуации нет. Возможно, это был просто несчастный случай, а ты подумал не то. Кроме того, я не исключаю того, что вы с ним сами поругались на днях, и ты решил воспользоваться случаем и оклеветать его. — Вы думаете, я способен на такое? — А как я могу быть уверен в обратном?        Между Генрихом и Оскаром повисло молчание. Скелетон смотрел на парня крайне неодобрительно, и подросток не нашёл, что ему ответить. Отец был прав. У него доказательств нет. Верить ему никто не обязан. А уж Генрих вовсе его недолюбливал, и Оскар прекрасно понимал, почему. Случаев, когда свинозомби дрался с Бертисом, можно было вспомнить при желании не один и не два. — Это всё, Оскар? Мне нужно идти, — негромко сказал Генрих. — Да, — выдавил из себя подросток и поплелся в противоположную от дома сторону. Вот и всё. Генрих был единственной надеждой. Можно, конечно, попытаться поговорить с Херобрином. Он всегда был открыт для разговоров с учениками, с любыми. Но, скорее всего, и учитель ему не поверит. Всё-таки в деревне Байна знали давно. И, несмотря на его характер, никто бы точно не решил, что мужчина способен на убийство. Причём, собственной жены.        Оскар обхватил голову руками. Больше ему не к кому обращаться.