Просто история

— Вот ты когда-нибудь влюблялся в образ настолько сильно, что потом, когда узнавал, что на самом деле представляет из себя человек, разочаровывался в жизни настолько, что хотелось в эвакуационный выход? — Тебя вдруг потянуло на философствования, или ты даже в лесу умудрилась найти себе объект обожания, которого потом пошлёшь? — Не, она мне пару дней назад ныла, как разочаровалась в каком-то там актёре. — Влюбится в человека, которого не знаешь. Так по-взрослому. — Слушай, я тебе рассказывал, как эта придурошная больше года… — Заткнитесь оба, и зачем я только позвала вас обоих? Подхватив меня под локоть и внимательно смотря под ноги, дабы вновь не вступить в грязь, — «нет, Женя, это точно была грязь, так что лучше бы тебе заткнуться» — Настя пробурчала что-то несвязное, жмурясь из-за пробивающихся между кронами солнечных лучей. Я действительно удивился, когда они с Вадиком разбудили меня на рассвете и, извинившись перед Раймондом за причинённые неудобства, буквально вытолкали мою полуживую тушку из комнаты, потащив ту в лес. Холодный утренний воздух бодрил как нельзя лучше. На логически всплывший вопрос, а что мы, собственно, забыли тут в такую рань, ребята только весело переглянулись, сообщив "всему дому", что мы идём рисовать, дав мне на сборы, по какой-то непонятной даже для них самих причине, ровно восемь с половиной минут. И, пока я искал брошенный ещё вчера вечером рюкзак, Настя всеми силами старалась убедить меня, что на неё вдруг нахлынуло вдохновение, так что не последовать его порывам было бы настоящим преступлением. На деле же, назвать подругу большим ценителем искусства или, по крайней мере, не видящим свою жизнь без творчества человеком, язык бы не повернулся. Она и сама ни раз жаловалась, что пойти на факультет графического дизайна было одним из самых необдуманных и поспешных действий, что, впрочем, не мешало ей всячески активничать, стабильно посещать пары и в целом создавать видимость студентки, заинтересованной в этом образовании. Подобное всегда было для меня загадкой. Я знал, что свяжу свою жизнь с творчеством и единственной дилеммой был выбор между музыкой и рисованием, так что такая неопределённость со стороны других даже пугала, а самопожертвование просто незнакомо. Выпустив наконец мою руку из своей стальной хватки, Настя вприпрыжку двинулась к небольшому обрыву. — О, глянь, какая полянка! Идеально. — Собралась рисовать пни? — Пф, не будь таким, мы шли сюда не за этим. Естественно. Я только неоднозначно глянул на друга и тот, пожав плечами, мол, «да брось», последовал за сестрой. Встав на одну из торчащих коряг и глянув вниз, Настя приложила ладонь ко лбу, будто высматривая что-то вдали. Сделала несколько поворотов — сначала вправо, после влево, и, развернувшись к нам лицом, сказала: — Периметр чист, братья, выворачивайте карманы, доставайте семки, будем сплетни сплетничать. — Ты потащила нас сюда, дабы рассказать об очередном козле, что схватил тебя за сиську, или ты пронюхала, кто ещё из ребят умудрился пропихнуть кому-то траву прямо на паре? Нет, не говори, я знаю, та преподавательница, оказывается, подрабатывает не только вебкам моделью. — Да, Женя, продолжай, это очень смешно. Само собой разумеющееся, я не собираюсь обсуждать с вами проблемы грядущие и насущные, да ситухуёвины интересные в доме, полном ушей и грязных ротиков. Это же так не по-змеиному. — Я б удивился, если бы знал тебя чуточку хуже, — аккуратно поставив на землю рюкзак, достаю оставленные про запас бутылки, — по пиву? — А я чипсы заныкал. И эти хрустелки, от которых ты с ума сходишь. — Сейчас расплачусь от умиления. Никто в этом ёбаном мире не понимает меня лучше моих любимых сучек, — театрально произнесла Настя, утирая несуществующие капельки слёз. Я охотно поверю, что сказанное тогда было правдой. Может, мы остались бы отличными друзьями, не переедь я в другую страну, а Настя бы не погрузилась в семью и ребёнка, так и не появившегося на свет. Она часто выводила меня из себя, и чем старше мы становились, тем больше появлялось разногласий, однако мы держались друг за друга до последнего. Наверное, даже дольше, чем следовало. Хорошей ли она была подругой? Сложно сказать. Мы были близки, я знал, что когда у меня что-то случается, то могу рассчитывать на помощь или же поддержку с её стороны. Она прямолинейна и искренняя в своих желаниях, а потому с ней было легко, порой её поступки были слишком уж предсказуемы. Мы действительно проводили много времени вместе, Настя то и дело находила повод вытянуть меня на улицу в выходные, предварительно выучив график работы. А когда мы ещё учились, иногда приносила в салон обеды, писала рефераты и семинары, зная, что моя жизнь на данном этапе больше походила на «Don’t Starve». — Что? Серьёзно? Извини, конечно, но я почему-то была уверена, что вкус у тебя получше будет, мы же почти всю жизнь прожили вместе, нужно было лучше учится у своей любимой сестрицы. Да, пожалуй, подругой она была отличной. Лучшей, что у меня была или будет. Единственной в то время. Неуверен правда, насколько хорошим она была человеком. Мне до сих пор любопытно, обсуждал ли кто-нибудь из универа мою личную жизнь, или это единственный секрет, который Насте удалось сохранить в кругу "не самых близких". — Нет-нет, точно не она. Ты вообще видел состояние её кожи? Да, конечно, каждый дрочет как он хочет, но на твоём месте мне было бы приятнее целовать девушку, а не её милых друзей на личике. Впрочем, она очень даже миленькая, если бы только малость собой занялась, вообще соска нереалка бы получилась. Она со многими старалась найти общий язык, но чем быстрее человек подпускал её достаточно близко, тем быстрее пропадал интерес. Что-то вроде синдрома охотницы, но вместо романтического интереса — дружеский. — Так, а что там у тебя с твоим мальчиком? — на этот раз она уже обратилась ко мне, прикоснулась к плечу, выводя из задумчивости. — Не называй его так. Я невольно скривился, чувствуя подступающее раздражение, тут же стараясь приглушить нахлынувшие эмоции затяжкой и запивая всё это дело алкоголем. Голова шла кругом, а желудок был пуст ещё со вчерашнего вечера. И неясно ещё, из-за этого ли тошнило. — Ты же знаешь, что я стараюсь не лезть. — Плохо получается, —будто с языка снял Вадик и, глянув как-то неоднозначно, снова прильнул к бутылке, — но она честно держала язык за зубами до вчерашнего дня. — Да я уверена, что никто и не вспомнит, там же кроме нас троих никто больше пить не умеет,— и вновь посмотрела на меня, а эти насыщенно зелёные глаза так и горели в предвкушении. — Ну так что? — Нормально. Допив остатки пива и выкинув докуренную сигарету в бутылку, закинул всё в рюкзак. Услышав громкий и, кажется, немного раздражённый выдох, обернулся. Настя тёрла ладонью лоб, непонятно только, из-за лёгкого опьянения или действительно была зла. — Я просто всё никак понять не могу. В ком из нас ты постоянно сомневаешься? Ответ напрашивался сам собой, однако я предпочёл промолчать. Легко говорить о том, что никогда не испытывал. Так же легко, как и сопереживать другому, ничего при этом не чувствуя. — Слышишь? — она подсела ближе, кладя голову мне на плечо. — Ну же, давай поговорим. — Я просто не хочу облажаться, — поднявшись, отряхнулся от грязи и листьев. — Пора возвращаться, Раймонд уже наверняка волнуется.