Без шансов

      Смотреть на Юнги, пока тот читал письмо (?), отец Чонгука и правда постарался для того, чтобы произвести впечатление, было невыносимо. Ещё до того, как он показал письмо мне, я уже понимала, что произошло что-то плохое. Да и что хорошего может предвещать письмо от человека, который желает нам всем смерти? И всё-таки, когда Юнги дрожащими пальцами передал мне письмо, я поняла, что совсем не была готова к его содержимому.       Дорогая Мила, как у тебя дела? Что-то я совсем не вежливый, правда же? Забыл представиться. Это Чон Чве, отец твоего парня, помнишь меня? Мы однажды встречались. Знаешь, я ведь даже понятия не имел, что ты до сих пор вместе с моим сыном. Какая прелесть. Я конечно же не думал, что мне придётся бегать ещё и за тобой, ну что уж поделать, такова судьба. Ох, лучше бы ты продолжала сидеть в своей редакции и не засовывала свой прелестный носик туда, где его тебе могут оттяпать, но это всё лирика, я просто хотел поздороваться. А сейчас. будь умницей, передай письмо вашему другу.       Мин Юнги, один из ближайших хёнов моего сына. Ты ему дороже чем родной отец, представляешь, как мне обидно? Как там твоя нога, правильно срослась, после открытого перелома, на погоду не тянет? Ну да ладно, наверное стоит перейти к сути. Я тут случайно узнал, что ты давно не видел свою сестренку. Милейшая девушка, я тебе скажу и уже совсем взрослая, если ты конечно понимаешь о чём я. Двадцать один год, прекрасный возраст, не находишь? Знаешь, найти её было просто, ведь бедняжка жила совсем одна. Вот не задача, ты наверное не в курсе, ваша мама умерла два года назад. Да уж, тяжёлая жизнь нынче, но ты не переживай сильно, сестрёнка то жива. Наверное, ты очень сильно хочешь её увидеть, верно же? Глупый вопрос, я понимаю. В любом случае, ты знаешь где найти меня, а если найдешь меня, то найдешь и свою сестру. Передай привет моему сыну, надеюсь на скорую встречу с ним и всеми вами.

P.S. Не заставляй меня долго ждать, ведь твоя сестра тоже может «случайно» упасть и сломать что-нибудь.

      Я в шоке поднимаю глаза на Аризу, но вместо привычно самодовольного выражения, вижу как женщина нервно покусывает свою нижнюю губу. Перевожу взгляд на лучшего друга и вижу, как он застыл каменным изваянием, пялясь на свои руки так, как будто до сих пор держит в них письмо. Господи, если я и просила о чём-то, что выведет меня из состояния депрессии, то я точно не это имела в виду! В этот момент мне абсолютно плевать на то, что очевидно Чве только недавно узнал о том, что я в бегах вместе с его сыном и остальными. На досуге надо бы разузнать о том, что если он не знал, что я с ними, тогда какого чёрта меня похитили прямо с парковки редакции? — Аризу, — я обращаюсь к женщине, потому что с Юнги мы поговорим потом, сейчас нужно откинуть лишнюю эмоциональность и придумать выход из сложившейся ситуации. — Вы можете что-то сделать? Как-то помочь? — Я как раз думаю над этим, — женщина не смотрит на меня, её взгляд обращён на Юнги и мне кажется, что в её глазах я вижу чисто материнские эмоции. Совершенно неважно, что перед ней сидит уже взрослый мужчина, которому через пару лет исполнится тридцать, сейчас она видит перед собой напуганного ребёнка и мне почему-то становится немного легче на сердце от мысли, что этой «каменной» леди не всё равно. — Юнги, ты как? — Он написал правду? — Я уже приказала своим людям проверить информацию насчёт твоей сестры, но они не могут ответить так быстро… — Нет, я не про Лису. Наша мама, она правда… Мертва?       На последнем слове у Юнги ломается голос и я с трудом сдерживаю всхлип внутри себя. Читая письмо, я даже не акцентировала внимание на строчках, в которых говорится о её смерти. У друга сейчас глаза такие мёртвые, что страшно становится. Он не видел родную маму с восьми лет. Господи, прошло уже двенадцать лет… Все эти годы он лелеял мысль о том, что найдёт маму с сестрой, а сейчас вот так внезапно узнаёт о том, что она умерла? — Я не знаю, милый. Эту информацию я тоже запросила, — Аризу с сожалением качает головой, а потом встаёт из-за своего стола и подходит к Юнги, садясь на подлокотник кресла, в котором он сидит и приобнимает его рукой за плечи. — Мы с твоей мамой когда-то неплохо ладили, знаешь это? — Слышал. — Она удивительная женщина, Юнги. — Ага, настолько удивительная, что бросила своего сына, а потом умерла и даже не дала попрощаться с ней, — выплёвывает слова Юнги, а потом весь сжимается, как будто до него только сейчас доходит то, что он сказал.       На самом деле в том, что сказал мой друг — нет ничего зазорного. Он все эти двенадцать лет продолжал любить свою маму и я не помню ни одного момента, когда он бы обвинил её в том, что она бросила его. Он наоборот был благодарен ей за то, что она нашла в себе силы и смелость на то, чтобы уехать и подарить его младшей сестре нормальную жизнь, но это не правильно. Он должен был дать себе время на то, чтобы поплакать и пожалеть себя, потому что он этого заслужил. Потому что совсем неважно, что ему было шестнадцать лет на тот момент, когда мама уехала, она всё ещё была нужна ему. Она и сейчас нужна. — Сейчас я говорю с тобой как мать, которая тоже бросила своего сына. Иногда бывает так, что обстоятельства вынуждают нас сделать это, хотя, я искренне считаю это всё — простыми отмазками. На самом деле, любовь матери к своему ребёнку настолько велика, что может заставить свернуть горы. Я не свернула в своё время и вот теперь, пытаюсь нагнать потерянные годы, хотя и понимаю, что это невозможно. Но у меня был и остаётся, лишь один сын. У твоей же матери двое детей и ей пришлось пожертвовать старшим, более сильным, ради того, чтобы защитить младшую. Это звучит ужасно, я понимаю и на самом деле не могу утверждать что-либо, ведь я не знаю, что было в голове у Кису, когда она уехала, но я убежденна в одном, она любила тебя Юнги. Я выясню жива ли она и мы решим, что делать дальше. Я обещаю тебе, мы спасём твою сестру.       Едва ли от слов Аризы кому-то стало легче, разве что ей самой, но я была странно благодарна ей, ровно до того момента, пока Юнги молча не встал и не вышел из кабинета. Я было последовала за ним, но Аризу схватила меня за локоть и задержала. — Ему нужен друг. — Я знаю, именно поэтому я собираюсь пойти за ним сразу же, как только вы меня отпустите, — я взглядом указываю на её руку сжимающую мой локоть, но женщина лишь печально ухмыляется, так и не разжимая хватки. — Ты правда до сих пор веришь в то, что ты его друг? — О чём вы говорите? — Значит и правда веришь, — она отпускает меня и делает шаг назад, кивая головой на дверь. — Можешь идти, но знай, что если сейчас пойдёшь за ним, то точно не останешься с Чонгуком здесь в тот день, когда отец Чонгука приедет сюда. — Как это вообще связанно? — я хмурюсь, потому что искренне не понимаю эту женщину. — Я уже сказала Чонгуку, что останусь здесь с ним. Это не обсуждается и вообще, подслушивать не хорошо. — Ты сама решишь уехать вместе с Юнги. — Да с чего вы это взяли? — я начинаю не на шутку заводится. Меня раздражает тот факт, что эта женщина считает себя самой умной и всезнающей. — Потому что ты хороший друг, Мила и ты не оставишь его одного. Только подумай на досуге вот над чем, — Аризу вновь подходит ближе ко мне и я вспоминаю свой первый день в этом особняке, когда стояла на первом этаже среди колон и Аризу так же медленно надвигалась на меня, останавливаясь почти вплотную и придвигаясь к моему уху. Как и тогда, я еле сдержала порыв отодвинутся и тут же зажмурилась от острого укола досады. Как я собираюсь противостоять Чве и его людям, если до сих пор сжимаюсь от близости Аризу, которая вообще-то на нашей стороне? — Ты уверенна в том, что Юнги такой уж хороший «друг», для тебя?       Мне совершенно не понравилась интонация, с которой Аризу произнесла слово «друг», но сейчас у меня не было времени думать об этом, потому что я боялась, что Юнги может натворить что-то. Я быстро вылетаю за дверь, но в коридоре стоит растерянный Чонгук, который хватает меня за локоть точно так же, как его мама минуту назад. У них это, что, семейное что-ли? — Что там за послание? Юнги хён пронесся мимо меня и когда я его окликнул, даже не повернулся в мою сторону. — Чонгук, давай потом! — с нажимом говорю я и пытаюсь вырваться, но сын явно сильнее своей матери. — Хватит обращаться со мной так, как будто я неразумный мальчишка. Юнги хён, мне как старший брат и я хочу знать, что у него происходит. — Он не захотел тебе рассказывать сейчас, так может ты дашь ему время и подождёшь, пока он сам придёт к тебе? А если так неймётся, то иди к своей матери и узнай всё у неё.       Я всё-таки вырываю свою руку из чужого захвата и уношусь по лестнице вверх, потому что Юнги очевидно нет на первом этаже. Я забегаю в его комнату, но и там его не обнаруживаю, поэтому быстро пораскинув мозгами, несусь в свою комнату и молюсь о том, чтобы я оказалась права и он был там, но когда я только подбегаю к двери, она открывается передо мной и от туда выходит Юнги, у которого в руке… Бутылка виски, которую он подарил мне на день рождение и в которой осталась лишь половина, потому что первую половину выпил Чимин в тот самый день, когда утонул. Бутылку нашли на пляже и сначала её хотели забрать как вещь док, но благодаря связям Аризу, нам удалось забрать бутылку себе. Если прах стоял в комнате Юнги, то бутылка виски стояла в моей комнате. Каждый забрал себе какое-то воспоминание и от вида этой самой бутылки в руках лучшего друга, мне от чего-то стало нестерпимо больно. Это не говоря уже о том, что паника начала подкатывать с неимоверной силой. — Ты куда? — в панике спрашиваю я и серьёзно, лучше бы Юнги не отвечал, а я не спрашивала, потому что… — На пляж, — невозмутимо отвечает мне друг и почти грубо задевая меня плечом, проходит мимо меня.       Тут во мне срабатывает инстинкт и я делаю тоже самое, что делали со мной Аризу и Чонгук, хватаю Юнги за локоть и не даю уйти. Хотя, это скорее он позволяет мне держать его, потому что он мало того, что сильнее меня, так ещё и расстроен, так что для него явно не составило бы проблемы, оттолкнуть меня. — Мила, отпусти меня, — голос Юнги пропитан угрозой, но я не боюсь, он не может меня обидеть. Не может. — Ты с ума сошёл? Берёшь с собой бутылку виски, которую пил Чим… Чимин, и собираешься пойти на тот самый пляж, где он утонул? — Я не собираюсь топиться, я просто блять, хочу напиться. Отпусти! — Юнги всё-таки вырывает свою руку и я слегла отшатываюсь от него из-за той силы, с которой он вырвался. Это заставляет Юнги замереть на мгновение и пройтись по мне тяжелым взглядом. — Всё будет нормально. — Я пойду с тобой! — как преданный щеночек, я заглядываю в глаза другу и вновь хватаюсь за него. В этот раз я не обхватываю его руку, а лишь робко цепляюсь кончиками пальцев за его чёрную рубашку. — Мне не нужна нянька. — Я твой друг, а не нянька! — Друг? — Юнги ухмыляется как-то злобно и мне впервые становится не по себе, от взгляда на лучшего друга. — Нну да, ты же мой лучший друг, Юнги, — я и сама не знаю отчего, но мой голос звучал до жути неуверенно и слишком тихо. — Лучший друг, звучит ещё более удручающе. — Что? — Если честно, я вообще не понимаю, как можно быть такой слепой. Ладно ещё в семнадцать лет, ты была подростком, да и первая любовь с Чонгуком, все дела, но сейчас то, что мешает тебе хоть раз нормально открыть глаза? Мм? Или тебе нравится строить из себя идиотку? — Юнги, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но это не повод… — Не повод для чего? Не повод для того, чтобы наконец-то признаться в своих чувствах и освободится от этого?       Юнги надвигается на меня и мне не остаётся ничего другого, кроме как двигаться назад и в итоге оказаться прижатой к стенке. Друг подходит ко мне вплотную и припечатывает свои ладони по обе стороны от моей головы, выдыхая мне куда-то в район ключиц. — Юнги, ты пугаешь меня, — честно говорю я, пока у меня медленно собираются слёзы в уголках глаз. Я ещё не до конца осознаю, что именно пытается донести до меня друг и наверное только поэтому меня ещё окончательно не накрыло. Но я уже не смогу остановить его и где-то внутри себя понимаю, что и не имею на это права. Если он хочет говорить, значит пусть говорит. Я соберу себя по частям и как всегда буду рядом с ним, мы ведь лучшие друзья… — Иногда так хочется побыть эгоистом, — тело друга прижимается ко мне практически вплотную и он кладёт голову мне на плечо. Он часто так делал раньше и я так делала, но впервые этот жест несёт в себе какой-то сексуальный подтекст и от осознания этого факта, я задерживаю дыхание, потому что становится ещё страшнее. — И в такие моменты, когда я всё-таки позволяю себе не думать ни о ком другом, в моей голове постоянно крутится один и тот же вопрос: почему они? — Что ты имеешь в виду? — Почему пять лет назад, ты заметила именно Чонгука, ведь я был тем, кто указал ему на тебя, — я резко втягиваю в себя воздух от слов Юнги и он поднимает голову от моего плеча, всматриваясь в моё лицо с ухмылкой. — Не знала? Ну вот тебе открытие. Я промолчал тогда, не стал ничего делать. Решил, что мой тоснэн заслуживает счастья, я до сих пор так считаю, но иногда я задумываюсь о том, а что было бы, если бы я тогда сказал Чонгуку о том, что ты понравилась мне? Может он бы вовсе в тебя не влюбился, а у меня был бы шанс. — Юнги, я… — А потом Чимин, — ухмылка сползает с лица Юнги, а в глазах появляются такие же слёзы, как и в моих. — Он просто не побоялся, просто сделал тебя своей. Я так злился тогда, но не на него, на себя. Что мне мешало сделать тоже самое? Почему я уверен в том, что если бы я был на месте Чимина, то Чонгук не простил бы меня так легко? Почему, блять, именно со мной всё должно быть так сложно? Неужели я не заслужил того, чтобы быть счастливым?       Слёзы уже неконтролируемым потоком текут по моим щекам, но мне плевать, потому что слова Юнги разбивают мне сердце. Нет, даже не так. Моё сердце разбивается от собственной глупости, я столько лет навязывала свою дружбу человеку, который страдал из-за меня. А сейчас, когда ему плохо, когда он возможно потерял мать, а его сестра находится в руках ужасного человека, я боюсь его. — Поэтому, — Юнги резко отстраняется от меня и я наконец-то делаю полноценный вдох. — Я пойду на пляж один. Мила, я рассказал тебе это не потому, что хотел взвалить на тебя груз ответственности, ты не можешь отвечать за чьи-то чувства, а просто чтобы ты понимала, что сейчас всё сложнее, чем пять лет назад. Сейчас, мне уже мало твоей дружеской поддержки, поэтому мне лучше побыть одному. Это больно, просто обнимать девушку, которую хочется сжать в объятиях и целовать до сбитого дыхания.       Юнги разворачивается и стремительно спускается по лестнице, а я порываюсь за ним, потому что нельзя отпускать его одного, мы уже отпустили так Чимина, но… Я дохожу до лестницы, хватаюсь за перила и оседаю на пол, ноги предательски дрожат, а слёзы душат и заставляют хватать воздух прерывисто, как будто я рыба, выброшенная на берег. Мой лучший друг — любит меня. Он влюблен в меня уже больше пяти лет, а я узнаю об этом только сейчас. Юнги абсолютно прав, я самая настоящая идиотка. Как я вообще могла этого не замечать? Именно в таком положении меня и находит Джин, который медленно идёт по коридору, катя рядом с собой баллон с кислородом. — Мила, что-то случилось? — голос у Джина слабый и немного хрипит. Очередное напоминание о том дне, когда утонул Чимин. — Ты знал? — прерывистым голосом спрашиваю я и вытираю текущий нос, рукавом своей кофты, совершенно наплевав на то, как это выглядит со стороны. — О чём ты? — хмурится, ничего непонимающий Джин. — Неважно, мне надо, надо идти, — я поднимаюсь на ноги, но тут же пошатываюсь и если бы не Джин, который бросил свой баллон и кинулся ко мне, то я бы точно кубарем скатилась по лестнице. Может оно и к лучшему, может мои мучения наконец-то прекратились бы. — Куда идти, Мила, да что произошло? — теперь в голосе Джина неподдельная паника и мне стыдно за то, что я заставляю его нервничать, потому что ему нельзя нервничать.       Я отхожу от Джина и подхожу к баллону, который он бросил. Подкатываю его к другу и заботливо надеваю ему на лицо маску с кислородом, которая до этого болталась у него на шее, прикрепленная лентой. — Я сейчас пойду на пляж, к… К Юнги. Он там, но всё в порядке, пожалуйста, не переживай! Просто оповести об этом Аризу, чтобы она знала и возможно отправила парочку людей для наблюдения. Только умоляю тебя, Джин, не говори об этом никому из ребят.       Прежде чем отвернутся от друга и стремглав понестись по лестнице, я замечаю как часто он начал дышать и понимаю, что я приняла верное решение, когда додумалась сначала надеть на него маску. Выйти из особняка оказывается гораздо проще, чем я думала, вот только я совсем не подумала о том, что уже середина сентября и на улице отнюдь не тепло. На мне тонкая водолазка без горла и джинсы в обтяжку, эта одежда совсем меня не греет, а на улице к тому же капает небольшой дождик, но мне плевать на холод. Хотя, в какой-то момент я думаю о том, чтобы вернутся в дом и захватить зонт, но быстро откидываю эту идею, потому что мне жизненно необходимо быть рядом с Юнги сейчас. Это желание не обусловлено никакими романтическими чувствами, как бы не было жаль, но после признания Юнги, во мне ничего не изменилось. Он всегда был моим лучшим другом, моим братом и вряд ли это когда-либо изменится, но даже если ему тяжело находится рядом со мной, то я буду наблюдать за ним хотя бы с расстояния. Я просто не могу больше терять своих близких. Юнги это знает и я понимаю, что он бы никогда не поступил так ни со мной, ни с кем из своих братьев, но мне всё равно страшно и эту панику в груди я смогу унять лишь тогда, когда он вернётся в дом.       Я иду к пляжу и совершенно не смотрю по сторонам, я вообще передвигаюсь рефлекторно, ведь единственный раз когда я была на пляже, меня привезли туда на машине, но мне опять же плевать. Меня как-будто что-то внутри ведёт и я точно уверенна в том, что найду дорогу. Юнги сейчас плохо, но обязательно будет лучше. Ведь так? Мы спасём его сестру и возможно, что отец Чонгука солгал в том письме и на самом деле мама Юнги жива. Всё обязательно будет хорошо, вторю я себе и задыхаюсь от слёз, благодаря дождь за то, что он смывает их с моего лица и прохожие оборачиваются на странную девушку под дождём не так часто, как могли бы. Несмотря на то, что я шла чисто интуитивно, у меня всё-таки получается каким-то образом дойти до пляжа, но моё сердце пропускает пару ударов в тот момент, когда я понимаю, что не вижу Юнги.       Я осматриваю всё пространство доступное мне, но друга нигде не вижу, паника подкатывает к горлу, но не успевает поглотить меня, потому что на плечо мне опускается рука и прежде чем, я успеваю закричать, я слышу родной голос за спиной. — Я же сказал, что пойду один.       Резко разворачиваюсь лицом к другу и прижимаюсь к нему, что есть силы. Позорно рыдаю в чужую мокрую рубашку и думаю о том, что это не я должна сейчас рыдать. Это не у меня погибла мама, не у меня сестра в плену, не я безответно влюбленна в кого-то более пяти лет, но разве глупой голове объяснить это? — Пойдём под крышу, — слышу я голос Юнги и мне в общем-то неважно про какую крышу он говорит, я просто молча следую за ним, позволяя вести себя за руку.       Под «крышей» Юнги подразумевал широкий козырёк какого-то закрытого магазина, под которым он спокойно садится на лестницу и похлопывает по месту рядом с собой. Покорно сажусь и жмусь к нему ближе, но тут же одёргиваю себя, потому что ему это должно быть неприятно, а он усмехается как-то грустно и прикладывается в горлышку бутылки с виски. Делает несколько больших глотков и протягивает бутылку мне. Сначала я думаю отказаться, но в итоге беру бутылку из его рук и тоже делаю глоток. Всего один, потому что даже одного глотка достаточно для того, чтобы я закашлялась и почувствовала огонь в своей груди. — Кхе, кхе, очень крепкий виски. — Это же я его тебе подарил, ты ожидала чего-то другого?       Я неловко пожимаю плечами и Юнги переводит взгляд на море. Я делаю тоже самое и с удивление замечаю, что сегодня морская гладь спокойная, хотя погода холодна и в сто раз хуже той, которая стояла с тот день, когда утонул Чимин. У судьбы и правда странные шутки, которые нам — никогда не понять. — Ты хочешь поговорить о своей маме, или о сестре? — Нет, сейчас не хочу. Я хочу дать себе всего один день на грусть, а завтра в бой, с новыми силами. — Как бы мне хотелось, чтобы нам не пришлось идти в бой. — Это не продлится вечность, всё заканчивается рано или поздно, — Юнги говорит так, как будто его слова имеют двойной смысл и я перевожу взгляд на него. — Ты бы хотел, чтобы это закончилось? — я не сомневаюсь в том, что Юнги поймёт, о чём именно я говорю. — Сначала не хотел, а теперь очень хочу. — Так значит, когда мы освободимся от отца Чонгука, мы с тобой больше не увидимся? — я говорю как обиженный ребёнок и поэтому стараюсь взять себя в руки. — То есть, ты не захочешь больше, дружить со мной?       Господи, хотела не звучать как ребёнок, а в итоге только хуже стало. Юнги смеётся от моих слов и ласково треплет меня по волосам. — Я думаю, что мне понадобится какое-то время, — честно признаётся Юнги, а у меня снова слёзы на глазах и ничего я не могу поделать с этим. Какая же я эгоистка, Юнги страдает из-за меня, а я думаю только о себе и о том, что лишаюсь друга. — Ну чего ты, иди сюда.       Юнги притягивает меня к себе ближе и я удобно располагаюсь у него под мышкой, цепляясь двумя руками за его талию, как какая-то мартышка. — Я буду так сильно скучать по тебе, — выдавливаю я из себя сквозь слёзы и отодвигаюсь от друга, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я могу сделать что-то для тебя?       Вопрос слетает с моих губ быстрее, чем я успеваю подумать, а взгляд Юнги быстро опускается к моим губам и так же быстро возвращается к глазам. Он отрицательно качает головой, но я точно поняла, о чём он подумал. В тот момент, когда я прижимаюсь своими губами к его, я не думаю ни о чём кроме того, что мне хочется хоть немного унять боль друга. Я не думаю о том, что возможно, делаю ему только больнее. Я просто продолжаю прижиматься к его тонким губам и отодвигаю лицо от него лишь в тот момент, когда чувствую как его губы растягиваются в улыбку. — Ты что, целоваться не умеешь? — смущенно бормочу я, потому что начинаю чувствовать себя максимально глупо. — Умею, но ты этого не хочешь, — с искренней улыбкой говорит друг. — Я же сама тебя поцеловала. — Да, потому что хотела меня утешить, — меня опять треплют по волосам и я заливаюсь краской стыда. — Прости меня, я такая глупая, — я прячу лицо в своих ладонях, а Юнги прижимает меня к себе за плечи. — Ты просто очень добрая, но спасибо тебе. — За что? — еле понятно мычу я, сквозь ладони. — За то, что дала почувствовать вкус твоих губ. Но не делай так больше, — говорит Юнги и встаёт с лестницы, протягивая мне руку. — Пошли, нужно вернутся в особняк. Здесь холодно и ты вся промокла.       Мы возвращаемся в полной тишине, а потом просто расходимся по своим комнатам.