Абстиненция

не из обычных людей тот, кого манит дерево без цветов

Последние несколько часов Эд не жил — существовал, и то с огромным трудом. Данилову, снующую по квартире туда-сюда, вовсе не замечал, телефон в руки даже не брал, целые сутки удостаивая своим вниманием один только потолок и раз за разом прокручивая в голове пластинку, заевшую на словах «а если бы…». На второй день оставаться в постели уже было невыносимо, поэтому, покачиваясь, Эд дошёл до кухни, где обнаружил пританцовывающую под надоевшую ещё в две тысячи девятом песню Леди Гаги подругу, изредка тихонько подпевающую слова, используя в качестве импровизированного микрофона лопатку. Румянившийся на сковороде блинчик направился в тарелку к остальным своим собратьям, а Эд, прислонившись плечом к стене, невольно усмехнулся, глядя на развернувшуюся перед ним картину. Даша обернулась и, заметив его, выключила радио. — Выглядишь максимально хуёво, конечно. — Взаимно, — Светлый бросил красноречивый взгляд на растянутые спортивные штаны и запачканную чем-то неизвестного происхождения футболку. Даша поморщилась и отмахнулась. — Я тебя не разбудила? — Не-а, всё сам. — Глаза наткнулись на стрелку часов, едва перевалившую за девять тридцать утра. — Давно меня так не вырубало. — Как себя чувствуешь? — она выключила плиту, сдвигая сковороду с горячей конфорки, а затем, присев на кухонную тумбу, принялась собирать по миске остатки теста. — Лучше, — Эд искренне улыбнулся, переводя голодный взгляд на лакомство. Даша, заметив этот жест, только ухмыльнулась, направляя в рот ложку. — Хотя бы зубы почисти, для начала. — Не сосаться же я с тобой собираюсь, — фыркнул он, скрываясь в ванной. Готовить Эд ненавидел и без острой необходимости к плите не прикладывался: всё равно у него выходил только пиздец в самых различных его вариациях, а потому он предпочитал ограничиваться дешёвеньким фаст-фудом. Даша, решившая на время скрасить его одиночество, заметно облегчила жизнь, приготовив, судя по количеству грязной посуды в раковине, блюда на все существующие случаи жизни. — Много на продукты потратила? — Эд задумчиво прожевал кусок от сложенного треугольником блина, наблюдая за заваривающей кофе девушкой. — С чего ты взял, что я их купила? — Хочешь сказать, фея принесла? — Надо верить в чудеса, не считаешь? — Прекращай ребячество, до твоего появления в холодильнике были только лимон и молоко. — Неправда, ещё плесень, — с улыбкой ответила она, — в комплекте с лимоном. — Перед лицом появилась чашка с ароматной жидкостью, а Даша опустилась на стул напротив Светлого. — Нет, правда, мне не сложно. — Я всё верну, — хрипло произнёс юноша, нервно постукивая пальцами по столешнице. — Ты готов поговорить? — как-то отстранённо спросила она через некоторое время, задержав взгляд в какой-то невидимой для Эда точке. — Смотря о чём. — О тебе, — Даша, наконец, посмотрела ему в глаза. — Что дальше делать будешь? Ну… после всего. Эд развел руками. — Точно знаю: на похороны я ни ногой, — твёрдо сказал он, делая глоток обжигающего горло напитка, и, не дожидаясь вертевшегося на языке у девушки вопроса, добавил: — Мама бы точно не хотела, чтобы я видел её в таком состоянии. — Я помню, она всё угрожала, что ты сведёшь её в могилу раньше, чем она состарится и сойдёт с ума. — Эд улыбнулся ей в ответ. В каждой шутке… — Ты ещё тогда волосы грозился в зелёный покрасить, помнишь? — продолжала она, мечтательно отводя глаза в верхний угол. — Тачки баллончиком разрисовывал и косуху эту дурацкую таскал. Где ты её нашёл вообще, на свалке? — Даша покачала головой, уже не сдерживая смех. — Разве что в раковины не ссал, я надеюсь. Спасибо Паланику за то, что взрастил такой бриллиант для всего русского анархизма, который отрывки из «Бойцовского клуба» наизусть во дворе читает. — Не приплетай в это Паланика, — задумчивый взгляд вернулся в кружку с тёмной жидкостью. — В пятнадцать всегда кажется, что весь мир у твоих ног, а мнение других не ебёт. — Кстати, о мнениях и других, — Даша скрылась в коридоре и через несколько секунд вернулась со слегка потрёпанным блокнотом в руках. — Твоё? — Где ты это нашла? — Эд бережно огладил твёрдую обложку, открыл первую страницу, взглядом тут же натыкаясь на никак не выходившую из головы фразу. «Счастье не оставляет шрамов» — Катька передала, её там попросил какой-то… — она зажмурилась, потирая виски. — Тьфу ты, забыла. Нашёл его кто-то, в общем, вот, хозяина искал. Она мне как показала, так я сразу про тебя вспомнила. Про этого «кого-то» Даша быстро забыла, продолжая щебетать о чём-то совершенно отвлечённом, благо, не замечая лёгкую улыбку, едва тронувшую губы. Утренняя беседа придала сил ещё и на небольшую прогулку, которую весь вчерашний день Эд откладывал до лучших времён. После смерти очередного родного человека его почему-то тянуло на место смерти другого — к Неве, на Литейный мост. Ветер гнул верхушки деревьев, безжалостно трепал волосы, то и дело отвешивал щедрые пощечины и забирался под расстёгнутую наполовину куртку — жаль, что не в голову, чтоб выдуть оттуда все насыпавшиеся со всех сторон «зачем?» и «почему?». Эд остановился, некоторое время всматриваясь в чернеющую от плывущих над городом тёмных облаков воду, а затем запустил руку в нагрудный карман, высвобождая третий по счёту хрустящий конверт. Сейчас сил действительно не осталось. — Эдик? Ты чего тут? По телу прошлась ощутимая дрожь, как только позади раздался глубокий бархатистый голос. Эд, немного помедлив, обернулся, пряча послание под верхней одеждой. Дмитрий выглядел относительно молодо для своих лет, истинный возраст выдавали только едва заметные морщинки у глаз, расцветавшие только в те редкие случаи, когда он улыбался. Даже вне клиники его внешний вид соответствовал, скорее, деловой встрече государственной важности, а не походу в магазин за продуктами: педантично уложенные взад волосы, строгое пальто, накинутое на плечи, и выглаженная белая рубашка. Единственная деталь, никак не вязавшаяся с пышущим официозом и пафосом образом — высокие армейские ботинки. — Прогуливаюсь. — Оцепенение, наконец, отпустило. — Вот, домой собирался, а то погодой октябрь не радует. Троекуров недоверчиво покосился на спрятанную за пазухой ладонь, на оставшуюся за спиной реку, а затем задумчиво поднял взгляд в мутное небо и простодушно улыбнулся: — Я живу недалеко. Не хочешь зайти? — Буду рад. — Эд неожиданно легко согласился. — Но при условии, что вас интересует моя компания, а не мои органы на продажу. — Ну уж нет, я таким больше не промышляю, — прыснув, Дмитрий не сдержался от смеха. — Да не переживай, просто поболтаем, как в старые добрые. Я бы и пива взял, с твоего позволения. Такой интеллигент — и с банкой пива в руках? — Я в деле. Эд ожидал от убежища холостяка питерского разлива, которому чужды женские тепло и ласка, как минимум, хотя бы разбросанные по углам носки и пара пустых бутылок на кухне, но ему достался чёртов перфекционист: просторная квартира, казалась, была вылизана буквально вдоль и поперёк, отчего становилось неловко даже дышать. Осмотреть апартаменты полностью случая не выдалось: Дмитрий сразу повёл его в гостиную, продолжая читать оду чудным видам родного города, разговор о которых завёл ещё на улице, сопровождая рассказ изящными жестами аристократических рук и горящими от восторга глазами. Светлый слушал его с каким-то необъяснимым удовольствием и про себя не уставал восхищаться грамотно поставленной речью: в стенах кабинета им редко удавалось поговорить о чём-то далёком от психического состояния Эда. Пока Дмитрий отлучился, чтобы ответить на телефонный звонок, Светлый с интересом рассматривал содержимое высокого книжного шкафа. Внимание привлекла тонкая чёрная рамка, лежавшая фотографией вниз на одной полке с многочисленными произведениями Булгакова. Наплевав на всякие манеры, Эд взял её в руки и, перевернув, увидел симпатичную молодую девушку. На заднем плане наблюдалось какое-то жёлто-красное месиво из осенних листьев, а сама она стояла, одетая в белое платье, и, смотря в камеру, широко улыбалась. — Это ваша сестра? — Эд тут же закусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя, как запылали уши. Дмитрий, вошедший в комнату, остановился на пороге, видимо, сражённый такой бестактностью. — Бывшая жена, — спокойно ответил он, выдержав паузу. Эд поспешил убрать фотографию на её прежнее место, а сам вернулся к журнальному столику, на котором уже находились тарелочка с чипсами и две бутылки какого-то чудного, со слов Дмитрия, пива, которым он пожелал угостить гостя. — Ушла к другому ещё лет десять назад, — продолжал Троекуров, словно не замечая смущённого вида собеседника. Чокнувшись с Эдом, он пригубил, поморщившись то ли от удовольствия, то ли от горечи напитка. — И вы до сих пор любите её? Дмитрий неопределённо пожал плечами, чуть нахмурившись. — Не может быть ничего вечного и постоянного, даже любовь, — уклончиво добавил он. — С кем-то она идёт рука об руку всю жизнь, кого-то убивает ещё в юности. Как с огнём: поднося к нему руки, нужно помнить, что приятное тепло может вылиться в ожог подушечек пальцев. — Снова тихий звон стукающихся друг о друга бутылок. — Даже если бы любил, то что бы это исправило? Столкновение с чужой реальностью отрезвило. Он — не просто богач, берущий от жизни все дары, что она преподносит. Он — не просто секс-символ с манерами и начищенными ботинками, рядом с которым ярче ощущается контраст с собственной неоправданной унылостью. Возвращаясь с работы, он не встречается с длинноногой красоткой и не получает на ужин тарелку ароматного домашнего борща. Его ждёт пустая квартира, звенящее одиночество и, в лучшем случае, бутылка хорошего виски. Квартира, наглухо заколоченную дверь которой он позволил себе приоткрыть именно перед Эдом. Светлый сам не заметил, как начал тихонько поглаживать собеседника по слишком мягкой для тела, где заключена такая сила, руке, которой он не раз реанимировал его хрупкое подорванное здоровье. В этот момент прочная оболочка сильного человека, сидящего напротив, дала слабину, обнажив перед Эдом такую же истерзанную и выгоревшую душу. Не живую, а когда-то жившую. — Вы верите в родственные души? — вдруг выдал он, уводя неприятную для Троекурова тему в сторону. — Если всю жизнь искать «ту самую», то есть риск умереть в одиночестве, не правда ли? — Дмитрий слабо улыбнулся. — У тебя с этим какая-то проблема? — Я… — Эд захлебнулся воздухом на вдохе, выдав с головой накатившее волнение, — … не научился любить, наверное. У меня прекрасная девушка, но я совсем ничего к ней не чувствую. — Ответь мне на один вопрос, прежде чем делать выводы, — Троекуров расправил плечи, вновь возвращая себе уверенность. — Ты доверяешь этой девушке? Эд открыл было рот, но так и замер, осмысливая свой ответ. Женя, конечно, не была той, ради которой он мог пройти и огонь, и воду, и медные трубы, максимум — сильный снегопад или тридцатиградусную жару. Поэмы ей он тоже не был готов посвящать — да вообще он не готов никому ничего посвящать. Там любовь самоотверженная, обречённая и всегда несчастная, пусть и припорошенная красивыми прилагательными. Все эти распрекрасные эпитеты в жизни — бред сумасшедшего, а несчастий ему совершенно точно было достаточно и без всяких там отношений. — Если сомневаешься, то, думаю, ответ очевиден. На голову тут же обрушилась новая проблема: а достаточно ли он доверяет своему собеседнику, чтобы рассказать ему правду? — Доверие — фундамент человеческих отношений, — спокойно продолжал Дмитрий, как бы намекая, что скрывать от него что-то бесполезно: он буквально вырвет признание сам. — Если готов раскрыть партнёру что-то более ценное, чем пароль от телефона или количество половых связей, то и сомневаться в искренности чувств не приходится. — Проблема не в ней. — Не опускай глаза, Эд, — Дмитрий приподнял лицо Светлого, бережно придерживая его за подбородок, вынудил посмотреть на себя, — они говорят громче слов, и, пряча их, ты только подтверждаешь мою правоту. Эд отпрянул, чувствуя, как щёки покрылись густым румянцем. — Кстати, насчёт Лизы… — он буквально выдавливал слова по буквам, а затем вовсе замолчал, споткнувшись об имя покойной подруги. — Не сейчас, — сухо обрубил Эд, зажмурившись так, словно ему было физически больно возвращаться к этой теме. — Просто хотел сказать, что мне жаль. Ты же помнишь, что можешь рассчитывать на мою помощь? — Помню. Спасибо. — Материальную в том числе. — Только попробуйте — отправлю в пешее эротическое вместе с деньгами. Домой Эд возвращался спустя полчаса, тускло улыбаясь самому себе. Былое напряжение спало, осталась только всепоглощающая меланхолия, бороться с которой он даже не старался. Дмитрий отчаянно пытался вселить в него шаткую веру в то, что жизнь продолжается, и, попав на дно, остаётся только один путь — вверх. И во время этой процедуры мерзкий внутренний дед, заглушающий успокаивающий бархат голоса собеседника, счёл важным завизжать во всё горло, что всё почему-то до сих пор нихуя не налаживается, а потом ещё и набрался наглости твердить об этом всю дорогу. Счастье — для дураков, а мы с тобой — ёбаные гении, нам положено страдать. А был ли ты вообще когда-то счастлив? Эд сбавил скорость, а вскоре и вовсе остановился посреди пустой детской площадки, страстно желая проглотить какую-нибудь атомную бомбу, чтоб разорвала всё изнутри к чертям. И мудака этого внутреннего тоже разорвала. Какое пречудесное всё-таки оправдание — нет сил. Нет сил, и это отсутствие сил надо лечить. А порадоваться как-нибудь и в другое время можно, когда экзистенциальные страхи грудную клетку драть перестанут. Вот только как его лечить? Эд опустился на лавку, на автомате вытаскивая из кармана почти пустую пачку сигарет, а затем обнаружил, что умудрился оставить где-то ещё и зажигалку. Он толком и не понял, когда успел пристраститься к никотину: рука уже сама тянулась к отраве каждый раз, когда необходимо было установить душевное равновесие. Сидящий рядом парень безразлично глянул на пыхтящего от злости соседа, сжимающего в зубах сигарету, а затем протянул ему спички. Эд поднял на него благодарный взгляд, и остатки былой расслабленности вмиг улетучились — перед ним совершенно точно те самые глаза. И их обладатель в том числе. Невольно вспомнилась фраза про зеркало души. Будь это действительно так, чистейшие бледно-голубые озёра Хабарова должны были непременно загрязниться теми душевными отходами, которые выбрасываются в атмосферу всякий раз, когда он открывает рот. Заткнуть бы его хоть чем-нибудь уже. — Чего застыл? Нужен тебе огонь или нет? Тошнит. — Да, спасибо, — очнулся Эд, вежливо кивая. Задержав дыхание, он чиркнул спичкой о коробок, дал огоньку немного разгореться, прикрывая его ладонью, и поджёг кончик сигареты. Влад уходить и не думал, а его компания доверия совсем не внушала, хотя за пределами университета сила, отталкивающая их друг от друга, постепенно ослабевала: образ уверенного в себе хулигана стёрся, остался где-то в стенах учебного заведения, все острые углы сгладились, и рядом оказался вполне себе обыкновенный парень, такой же снежный, обессиленный и выжатый могучими руками судьбы до последней капли. Парень, от которого дышится через раз. Парень, которого Эд уже несколько минут рассматривал украдкой, наивно полагая, что он этого не замечает. Парень, от которого сейчас пойдёт желудочный сок. — Прекращай пялиться. — От неожиданности из лёгких вышибло весь воздух. — Говори уже. — С чего ты взял, что я… — На лице написано, — сухо обрубил Влад, даже не оборачиваясь. — Я просто подумал… — Полезное занятие, — фыркнул Хабаров, — не пренебрегай им впредь. — Почему… — подавился словом, продолжение вопроса застряло в горле, — … почему я тебе так неприятен? — мазнул взглядом по красноватой полосе на тонкой шее. — Мина у тебя больно мерзкая. — Строго, даже не задумываясь. — И всё? Ты поэтому меня ненавидишь? — Назови хоть одну причину тебя любить. — Мы могли бы поддерживать хотя бы нейтральные отношения, раз вместе учимся. — Ты думаешь, это меня убедит? — Эд нервно смял губами сигарету, признав правоту Хабара. — Мы три года терпели друг друга и не жаловались — так зачем что-то менять? — Всё это время ты учился переводить стрелки? — Тебе так интересно узнать правду? — Влад потёр лоб, устало вздыхая. — Ты мне сразу не понравился, а я привык доверять своей интуиции. — Не всегда первое впечатление оказывается правдивым. — Твой случай — исключение. — Видимо, тебя недостаточно душили, — парировал Светлый, кожей ощущая, как в него стрелой вонзился взгляд одногруппника. — Я бы рад разукрасить тебе рожу за подобные высеры, но ты выглядишь чересчур жалко и без моего вмешательства, — выплюнул он, в голосе прорезалась сталь. — Учись быстрее бегать, иначе за меня это непременно сделает кто-нибудь другой, раз уж у тебя такой фетиш выводить людей на эмоции, — кадык чуть дёрнулся от резкого выдоха. Лёгкий щелчок по кончику носа, прежде чем покинуть своего собеседника — удар по вытянутым в тонкие струны нервам. Звенящая металлическая тишина, оставленная им после себя — их до невозможности фальшивое звучание. Этот парень профессионально овладел внутренним инструментом Эда за считанные секунды, заставляя его снова и снова выворачиваться наизнанку от бегущего по венам раздражения. Парень, который ему даже, кажется, немножечко симпатичен. И ровно столько же неприятен. И всё-таки где-то в груди теплилось торжество: задел. Оцарапался о выпущенные в его сторону шипы, подпалил своё самолюбие острыми языками пламени, но задел. А затем бессильно опустил руку с тлевшей в ней сигаретой, больно ударившись лбом о столь ни к месту всплывшее в мыслях воспоминание: «Зачем ты ему уподобляешься?» Сам факт того, что его именно душили, оттенял всю радость от собственной маленькой победы. Потому что чётко слышал: голос у Влада дрожал, и эту дрожь не заглушила даже вибрация от входящего сообщения. Даша Данилова Эд, где у тебя здесь тряпки?

Эд Светлый На кухне нижний ящик справа

Даша Данилова Ааа, нашла

Эд Светлый Тебе зачем?

Даша Данилова Убраться хочу Даша Данилова Или пыль хотя бы протереть Даша Данилова А то у тебя только насрать посреди комнаты осталось, для полноты картины

Эд Светлый Прямая, как палка Эд Светлый Я скоро буду, не начинай без меня

Даша Данилова Жду Даша Данилова Эд…

Эд Светлый Ведро хз где. Посмотри в туалете под раковиной. Или меня подожди, вместе поищем

Следующие полтора часа прошли за уборкой и периодическими причитаниями подруги, которую способность Эда «так загадить квартиру за кратчайшие сроки» искренне поразила. Надо отдать ей должное: когда реальность рвётся и трещит по швам, её тоненькие, привыкшие к рукоделию пальцы и стальные заживляющие нити оказываются под рукой как нельзя кстати. — Ты ещё не устал от меня? — За время, проведённое вместе, выяснилось, что у девушки вечером намечается свидание, опоздать на которое никак нельзя, поэтому сборы начались аж за два с половиной часа до выхода под чутким руководством Эда. На классической белой рубашке для похода в театр крест им был поставлен ещё до её упоминания, так что уже добрых десять минут Даша мерила шагами комнату, мысленно перебирая содержимое своего гардероба. — Мне кажется, в вопросах красоты тебе лучше всё-таки советоваться с мамой. — Он лениво жевал сделанный на скорую руку бутерброд, наблюдая за терзаниями своей временной сожительницы. Отпускать её куда-то, да ещё и с незнакомым парнем не очень-то и хотелось, но, глядя на то, с какой ответственностью она подошла сегодня к собственному внешнему виду, возникать не осмелился, решив, что этот ухажёр не обязательно окажется таким же отбросом, с каким она рассталась в прошлом году. — Мама вовсю наслаждается одиночеством в моё отсутствие, — хихикнула Даша, в пятый раз за день проверяя прогноз погоды. — К тому же, я не хочу, чтобы она завалила меня рассказами о своих кавалерах в юности. Сам знаешь: ей лишь бы свободные уши найти. Просто забегу переодеться. — Она протянула другу телефон, предлагая взглянуть на фотографию с какой-то поездки. — Как тебе это? Эд быстро пробежался оценивающим взглядом по однотонному коротенькому платью, в которое была одета подруга на снимке, ненадолго задержался на открытых плечах и декольте, а затем нахмурился, выражая неодобрение. Она вымученно вздохнула, демонстративно закатив глаза. — Что, слишком открыто? — Для театра — да. Для середины осени — очень. Для первого свидания — тем более. — Критикуешь — предлагай, — Даша покачала головой, продолжив просмотр фотографий в галерее. — Пиджак у тебя был клетчатый, помнишь? Ты его ещё купила, когда мы с тобой ездили подарок какой-то твоей подружке выбирать. — Глаза Даниловой вдруг округлились, восторженно загораясь. Эд отправил подругу переодеваться, уже предвкушая вечер в компании кофеина, курсовой и успокаивающей музыки. В начищенных туфлях на маршрутку Светлый её не пустил, вызвавшись заказать такси, и, дождавшись, когда чёрный «форд» скроется за поворотом, вдруг понял, что расслабиться этим вечером не получится: слишком уж за неё переживает. Захлопнув входную дверь, он вдруг вспомнил про спрятанное в карман письмо, прочесть которое возможности никак не находилось. Знакомый почерк растолкал внутри неведомого зверя, который, едва продрав глаза, сразу впился своими кривыми когтями парализующего страха в горло, методично разрушая выстроенную Эдом из говна и палок прозрачную храбрость. Первая же строчка — как гвоздём по стеклу. Чувствуя, что очередную проверку на прочность не вынесет, он осел по стене прямо на пол, мысленно матерясь на противно дрожащие пальцы. Всё внутри смялось и скомкалось, каждая мелочь вокруг топтала, причиняла боль и рвала на куски: мамино серое пальто на вешалке, пожелтевшие занавески, запах ванили, напоминающий о присутствии Даши. Особенно — настенный календарь с обведённой красным маркером датой. Жарко и тяжело. «Мне хочется верить, что этот конверт навсегда останется запечатанным, но, увы, у всего есть лимит. У жизненных сил — тоже. В твоём возрасте я считал, что слишком много думаю о себе, но потом открыл глаза: ничего подобного. По-родительски я со своим внутренним ребёнком, честно говоря, не очень. С самим собой, то есть. Потому что крики о помощи в упор не замечал, а теперь весь мир вокруг рушится из-за того, что на пути к восстановлению я свернул не туда. В детстве много говорили: «Надо». Не голоден? Давись, но ешь, даже если потом тошнит. Плохо себя чувствуешь? Лучше упасть в обморок в школе, чем получить выговор за прогул. Я не виню взрослых. Я виню себя за то, что сейчас, будучи таким же взрослым дядькой, давлюсь и, покачиваясь, иду в школу, с нетерпением ожидая тошноты и потери сознания. Ведь в эти моменты можно отдохнуть от надоевшего «надо». Я думал, что слышу себя, но это совсем не так. Ведь надо быть образцовым человеком. Надо ждать, пока не вырвет, пока в глазах не почернеет. Прислушался: а что на самом-то деле надо? Любить. Себя любить, и ребёнка своего внутреннего. Почему я всё это говорю? Потому что ты не обязан быть идеальным. Если ты живешь — ты лажаешь, так разреши себе, чёрт возьми, ошибаться, разнеси в щепки это проклятое навязанное внутренним родителем «надо», сбрось с себя этот груз мифической ответственности. Прислушайся к себе! Выход — лишь вопрос состояния духа. Трудности в жизни нужны, чтобы его закалять. А твоя любовь помогает этому маленькому человечку внутри делать выводы и двигаться дальше, а не ломаться от каждого полученного увечья. Ты физически не сможешь бороться, если сам себя вымотал и разрушил. Я не поклонник боли, но она умеет учить. И я советую тебе не пропускать её уроки. Может, у тебя сейчас и нет сил на кучу вещей вокруг, зато должны найтись силы на то, чтобы позаботиться о себе и своём внутреннем маленьком товарище. А там и до счастья недалеко. Смерть — ни в коем случае не выход, помнишь?» Опасно прислушиваться к себе, когда твой внутренний ребёнок давно умер, заставляя таскать в себе его разлагающийся труп с видом, что всё в порядке. Маленький человечек превратился в трёхглавого монстра, без остановки шепчущего на ухо предложение сигануть вниз с балкона, остервенело при этом вгрызаясь в кровяной насос, чтобы ты даже нахуй его послать был не в силах. Руки инстинктивно огладили шершавые половицы, пустой взгляд глухо упёрся в паутину трещин на стене, в настоящую паутину в левом верхнем углу, про которую во время уборки совершенно забыли. Пауков он не боялся, зато себя — до беспамятства. И не взрослый он — маленький. Заплутал в лесу собственных мыслей, дорожку из хлебных крошек склевали вороны, и никакого пряничного домика на полянке, никаких дровосеков, которые вспарывают животы злодеям. Как понять, что злодей — ты сам, когда ты даже рук своих не видишь? И отца рядом нет. Раздавленное тело на полу в коридоре есть, а того, кто эту груду мусора починит, нет. Будто и не было никогда. А потом — как ведро воды на голову.

Миша Привет?

Андрей Блудный сын вернулся? Андрей Не прошло и полугода

Миша Прости, столько всего навалилось в последнее время

Андрей Да всё в норме, я пошутил Андрей Я же не тёлка, чтоб на такое обижаться Андрей А вообще, поражаюсь твоему терпению

Миша Уже нервы сдают, на самом деле

Андрей Не хочешь выпить? Андрей Я готов ради тебя сбегать в магазин за чем-нибудь горячительным

Миша Не уверен, что хочу сейчас видеться с кем-либо

Андрей Ну ты и не видься, я ж не заставляю Андрей Телефон-то ты всё ещё можешь использовать для коммуникации

Миша Онлайн-собутыльников у меня ещё не было

Андрей Всё когда-то бывает в первый раз Андрей Дай мне пару минут, я быстро Эд отыскал в холодильнике бутылку пива, надёжно припрятанную на особый случай, и, не заботясь о закусках, устроился за кухонным столом, решив не начинать без товарища, любезно предложившего разделить с ним вечер. Андрей Я здесь

Миша Вот ты скоростной, конечно

Андрей Бывший спортсмен, как никак;)

Миша Да? Бегом, что ли, занимался?

Андрей Почти. Волейболом Андрей В старших классах даже на соревнования какие-то ездил Андрей Не занимали нихера правда, но победа — не главное

Миша А почему бросил?

Андрей В семье проблемы начались Андрей А когда съехал, то уже не до волейбола было, пришлось во взрослую жизнь окунуться

Миша Это что там за проблемы такие, что пришлось съезжать?

Андрей Да ничего особенного, просто вместо того, чтобы их решить, я предпочёл спасаться бегством Андрей Не бери в голову Андрей Лучше расскажи, что там у тебя

Миша Не уверен, что смогу поделиться этим сейчас

Миша Это… сложно Миша Скажу только, что всё это гложет теперь пиздец

Андрей Другой вопрос: можешь ли ты теперь что-то исправить?

Миша Нет. Точно нет

Андрей Я, наверное, скажу ужасно банальную вещь Андрей Но то, что произошло, должно оставаться в прошлом и не создавать проблемы в настоящем

Миша А я должен был позаботиться о том, чтобы исход событий был иным

Андрей У Кровостока строчка есть: «от чувства долга и охуеть враз недолго». Понимаешь, о чём я? Алкоголь дал эффект — очередной (безвозвратный?) уход в себя сопроводила мысль о ничтожности навалившихся на голову переживаний в масштабах вселенной, вот только сердце что-то разболелось совершенно неметафорично. Закружилась бегущая строка со словом «пиздец», перебивающая все мысли, пошла на второй круг, затянула призрачную петлю — можно вешаться. Закругляться. Да сделай ты уже, блять, хоть что-нибудь. Внутренние предохранители заискрились, зашипели вслед пафосное «Всё, или ничего». Слетала одна струна, лопнула другая.

Миша Было бы всё так просто Миша Моя мама умерла в эту пятницу Миша Провела несколько месяцев в коме, а позавчера её не стало Миша Я должен был помочь ей выбраться, но не смог Миша В последнее время я её почти не навещал Миша Сил смотреть не было Миша А в итоге подвёл и её, и отца Миша Он перед собственной смертью просил за ней приглядеть, как сейчас помню Миша Не справился

Андрей Ты не должен испытывать вину за то, на что не в силах повлиять Андрей Мне жаль, правда Андрей Хотя слова, мне кажется, в таких случаях неуместны Андрей Жизнь раз за разом проверяет тебя на прочность, и лучшее, что в таком случае можно сделать — это двинуться дальше Ещё сообщение — и он точно посыпется. Андрей Ты — это то, как ты сопротивляешься

Миша Опять Кровосток?

Андрей Раскусил Андрей Нет, правда, я верю в то, что ты справишься

Миша Странно понимать, что в мой успех верят все, кроме меня

Андрей Прости, но… Андрей То, о чём ты говорил в день нашего знакомства Андрей Это связано со смертью твоего отца?

Миша Это связано с его самоубийст… Миша Да

Андрей Тогда ты заслуживаешь счастья вдвое больше, чем кто бы то ни было Андрей Ты вымотан, но всё ещё живой, не забывай об этом Живой. Громкое слово. Страшное. Неизвестное. — Живой, — одними губами повторил Эд, словно пробуя его на вкус. Андрей А жизнь нужна для того, чтобы радоваться

Миша Меня потрясает то, что твоя пиздецки невероятная душа может иметь тело

Андрей Мы ни разу не виделись вживую, но я уже совершенно точно влюблён в тебя, как в человека

Миша Боюсь, ты делаешь поспешные выводы

Андрей Я привык доверять своей интуиции В ушах — стальной звон, перед глазами — красная полоса от удавки. Да быть не может. Андрей Обычно я не скатываюсь в такие сопли Андрей Можно тебе позвонить?

Миша Ну… попробуй?

А что, если правда Влад? Столкнёт лицом к лицу с этой блядской синевой — и рассыпется в щепки. Побежал на балкон, не зная, куда деть себя от ужаса — курить, чтоб горло к чертям, чтоб лёгкие выкашлять. Никакой приторно-депрессивной романтики, только пять градусов в бутылке, горький дым на воспалённом сухом нёбе и всепоглощающий страх. И надежда на то, что Дашино свидание уже закончилось. Андрей Почему сбросил? Раз в полминуты стряхивал пепел, внимательнее присматриваясь к тому, есть ли какая-то внутренняя ритмика. Холод всегда очищал мысли. Небо сегодня жемчужное, воздух — колючий. Молчаливо-отчаянно.

Миша Я не… Миша Я испуга… Миша Извини

Андрей Я бы тоже запаниковал, на твоём месте Андрей Лучше как-нибудь в жизни увидимся Никакой ненависти, никакой эйфории. В замке повернулся ключ.