Не ходите, дети, в Африку гулять

Глеб появился снова из тумана, медлительный, будто едва помнил, зачем он здесь. — Оставь… Бесполезно… Все равно… — медленно проговорил он, смотря сквозь Андрея пустым невидящим взглядом. Нет!!! Андрей стиснул зубы до скрипа. Если и он сдастся, то они исчезнут, сотрутся, как нарисованные углем, картинки на мокром асфальте. Он рывком двинулся к Максиму, схватил его за ворот куртки и встряхнул изо всех сил. — Смотри на меня! Мы выберемся. Слышишь? Идём! Максим дернулся, выдохнул хрипло, взгляд прояснился. Они вернулись за Глебом. Андрей почти силой потащил его на себя. Ноги взяли в земле, тело сопротивлялось, но шаг за шагом они двигались вперёд. Через густой туман, через боль в лёгких, через шепот в голове, обещающий покой. Промежуток между одним шагом и другим казался вечностью. Но Андрей не останавливался. Где-то на границе сознания мелькнул свет — настоящий, живой, как утреннее солнце. Они шагнули туда втроём, почти на ощупь, и мир, содрогнувшись, отпустил их. Они вывалились из Зоны почти без сил. Она изрыгнула их из своей утробы как непереваренный обед. Они падали на колени, хватали ртом воздух, цеплялись за реальность, такую грубую, такую твёрдую, такую невозможно живую. Позади Зона медленно затягивала свои тропы и тени, скрывая их от посторонних глаз, будто ничего и не было. Они лежали на сырой траве, не в силах подняться. Андрей тяжело дышал, каждый вдох царапал ему горло. Максиму казалось, что он еще слышит эхо чужих шагов за спиной. Он резко сел и обернулся, но увидел только ползущую по земле тень облаков. — Живые… — прохрипел Глеб, натужно усмехнувшись. — Почти… Максим дрожащими пальцами расстегнул куртку, хотел сказать шутку, хоть какую-то нелепость, чтобы сбить напряжение, но вместо слов вырвался только нервный смешок. Андрей сидел, склонив голову, уткнувшись лбом в колени. Плечи подрагивали, будто он сдерживал то ли кашель, то ли рыдания. Он чувствовал, как внутри все разламывается, опустошается, но цепляясь за реальность изо всех сил он знал, что не имеет права давать слабину, только не сейчас. Он тайком взглянул на Глеба. Тот сидел чуть поодаль, сгорбившись, положив руки на колени и смотрел куда-то вдаль. Интересно, он чувствует те изменения, что происходят с ним? И когда все станет столь очевидным? Андрей чувствовал себя беспомощным перед этой неизвестностью. Она пугала его, вселяла страх и сомнения. Андрей сжал кулаки. Он не может, не имеет права сдаваться. Что бы не произошло — он будет бороться до конца, они будут бороться. Иначе зачем это все? Максим наконец сумел подняться на ноги. Подошел к Андрею, не говоря ни слова, положил ладонь ему на затылок — твердо, ощутимо, по-товарищески. Андрей вздрогнул, а потом медленно, тяжело вздохнул. Глеб обернулся и устало, благодарно улыбнулся. — Нам надо идти, — срывающимся голосом сказал он. — Пока не началась гроза, — и он указал на север, туда, где небо затягивало черными тяжелыми тучами. И вдалеке уже слышались раскаты грома. Их шаги поначалу были неуверенными, как у людей, едва вернувшихся после долгой болезни. Они не говорили, и только когда отошли достаточно далеко, Максим вполголоса пробормотал: — Ты нас вытащил, товарищ лейтенант. Андрей ничего не ответил. Просто коротко кивнул. Он просто не мог иначе. *** Дальше шли молча, все глубже забираясь в лес, где деревья стояли вплотную друг к другу, где тени в ветвях были густыми. Лес был черным и мертвым. Молчаливым, как немой старик. Где-то далеко закричала ворона, будто предостерегая. Где-то хрустнула ветка — слишком громко, слишком близко. Но когда оборачивались, там никого не было. Максим невольно крепче сжал ремень рюкзака. Он подобрал его, когда они выбрались из Зоны и вызвался нести. Андрей шел первым, чуть ссутулившись. Глеб замыкал строй, шагал словно во сне, временами замирая посреди тропы, будто вслушивался во что-то, что слышал только он один. За спиной вдруг громыхнуло. Парни остановились и посмотрели назад. — Нужно поторопиться, найти какое-то укрытие. Не факт, что пойдет дождь, но пережидать бурю в лесу не лучшая идея, — отозвался Андрей, смотря, как небо становится темнее. Они шли все быстрее, почти бегом, сбиваясь с ритма, оступаясь, спотыкаясь о корни, которые будто специально вылезли из-под земли. Лес становился плотнее, темнее. Где-то за спиной снова раздался глухой треск. Максим обернулся на бегу, но в темнеющем лесу уже ничего не было видно. — Быстрее, — выдохнул Андрей, почти не оборачиваясь. Лес кончился резко, как будто его кто-то обрубил топором. На границе деревьев они замерли, дыша тяжело, осматриваясь. Пустырь и здание. Оно будто выросло из-под земли. Серое, широкое с частично обвалившейся крышей. С облупленной краской и покосившимися ставнями на окнах. Небо громыхнуло, и молния на секунду осветила фасад здания — того самого, знакомого до мурашек. — Нет, — тихо выдохнул Андрей. — Этого не может быть. Максим шагнул вперед, будто надеясь, что просто ошибся, что это зрение подводит или усталость. — Погодите…это же…это… — Наша казарма, — договорил Глеб. Они стояли молча, все еще не веря, что из сотни троп по всему лесу, эта вывела их именно сюда. Максим протер лицо ладонями. — Это какая-то чертовщина. Ну не может же она быть здесь. Мы шли в другую сторону. — Лес повернул нас, — глухо отозвался Глеб. — Или мы сами повернули, не заметив. Они смотрели на здание, как на зверя, затаившегося перед прыжком. Как на реальную угрозу, не решаясь ступить и шага. Хлестнул первый порыв ветра — ледяной, обжигающий. На землю упали капли дождя. Максим инстинктивно прикрыл голову. — Надо зайти внутрь, — проронил Андрей, не сводя взгляда со здания, будто ожидая, что сейчас оттуда кто-то появится и пригласит их войти. — Иначе нас смоет. — И что, мы пойдем туда? — в голосе Максима дрожала злость, замешанная в страхе. — Назад, в это чертово логово? После всего? — У нас нет выбора, — отрезал Андрей, беря себя в руки. — Гроза. И они шагнули, переступили черту страха и отрицания, принимая неизбежное. Когда Андрей коснулся ручки двери, она была холодной, как в морге. Он открыл ее. И тишина внутри встретила их, будто давно ждала. Внутри все сжалось. Дверь с хриплым скрипом поддалась. Пахнуло сыростью, землей и чем-то неуловимо знакомым. Запах, который въелся в память. Андрей шагнул первым. Шаги эхом ударились о пустоту коридора. Стены облупились, потолок в некоторых местах потемнел от сырости. Но было все на месте. Будто ничего и не случилось, будто никто и не покидал этих стен. — Здесь пахнет…как тогда, — пробормотал Максим и зябко поежился. — Как будто воздух остался с тех времен. Глеб остановился у входа, не двигаясь. Лицо было бледным, почти прозрачным. Он тихо сказал: — Я помню, как ушел отсюда последний раз. Андрей обернулся подошел к нему: — Мы не задержимся здесь надолго. Переждем грозу, отдохнем и двинемся дальше. Они прошли вглубь. Каждый шаг отдавался болью, каждое движение — эхом воспоминаний. Они могли бы остаться здесь, всем хватило бы места, но было слишком больно, слишком много тяжёлого, неотпущеного. Андрей распахнул дверь той самой комнаты. Пусто. Пыль. Перевернутый стол и лавки, разбросанная посуда. Их последний ужин. Почему они оказались здесь? Почему их привело именно сюда? Андрей слишком устал, чтобы думать. Слишком напряжен, чтобы закрыть глаза. — Честно… Я даже не знаю, радоваться или плакать, — раздался рядом голос Максима. Он прошел вглубь комнаты, остановился, окидывая помещение взглядом. Молча покачал головой, думая о чем-то своем. А потом развернулся и вышел. Молния ударила где-то совсем рядом — грохот сотряс стены, пыль с потолка сыпанула вниз. — Андрей, — голос Глеба вернул его обратно. Тот обернулся. Глаза блестели от слез. — Ты не виноват. Не нужно грызть себя, их уже не вернуть. Давай будем просто жить — здесь и сейчас. — Прости. Я просто думаю, можно ли было все исправить, все предотвратить? — Не знаю. Мы слишком устали, ты слишком устал. Давай просто отдохнем, а завтра подумаем, что делать дальше. Куда двигаться. Андрей кивнул. Глеб шагнул ближе, обнял его, принимая боль, деля её пополам. Затем чуть отстранился и, не раздумывая, осторожно коснулся его губ. Поцелуй был коротким и тёплым. В нем было прощение и надежда. И в этот момент в проёме двери появился Максим. — Здесь есть горячая вода, — сообщил он, как ни в чём не бывало. — Я иду в душ первым, пока вы тут драму играете. Он ушел, и едва заметная улыбка осветила его лицо. Андрей выдохнул и, не отпуская Глеба, тихо сказал: — Пойдём. Нам всем надо просто немного тепла. *** Пар шёл клубами, ложился на кафель и стекал по зеркалу. Вода шумела ровным потоком, оглушающим и очищающим. Андрей стоял под струями, опустив голову, будто хотел смыть не только грязь и усталость, но и всё, что прилипло к нему за эти месяцы — страх, вину, бессилие. Он не заметил, как вошёл Глеб. Тот был босиком. Неслышно подошёл, встал за спиной. — Можно? Андрей кивнул, не оборачиваясь. Глеб зашёл под струю, плечом коснулся его руки. Молча. И этого касания оказалось достаточно. Всё напряжение, которое держало Андрея на плаву, отпустило. Он развернулся, глядя на него — не в упор, а как будто через слой воды, сквозь пар. — Я не знаю, как с этим жить, — хрипло сказал он. Глаза защипало, горло свело спазмом. Андрей сглотнул. Слова сами вырвались наружу: — Он сказал мне… Фантом, сказал, что… Что он… Как теперь все исправить? — Не надо сейчас жить всем этим. Просто будь. Здесь. Со мной. Сейчас. А остальное оставим судьбе. Но я хочу, чтобы ты знал — что бы ни случилось, я любил, люблю и буду любить тебя. Глеб протянул руку, коснулся его щеки, потом — затылка. Потянул ближе. И когда губы встретились — это было не про страсть, не про тела. Это было про то, чтобы не исчезнуть. Про то, чтобы остаться живыми. Хоть на немного. Поцелуй стал глубже. Медленнее. Вода стекала по их спинам, пальцы блуждали по коже — неторопливо, осторожно, будто вспоминая, как чувствовать друг друга. Они не говорили. Все слова остались там, за паром и шумом воды. Здесь было только дыхание, касания и то, что невозможно объяснить. Только прожить. Андрей прижался ближе, ладонями нащупывая под водой тело Глеба — теплое, живое, знакомое, но теперь будто другое. Более хрупкое, более нужное. Глеб вздохнул, чуть дрожа, будто только сейчас позволил себе расслабиться. Его пальцы скользнули по пояснице Андрея, медленно, внимательно, задержались на бедре. Он притянул его к себе, их тела соприкоснулись — скользкая кожа, обнажённая и беззащитная. Поцелуи становились жаднее. Уже не как утешение — как желание. Как обещание, что они есть друг у друга, и что они всё ещё живы, несмотря ни на что. Андрей целовал его шею, скулы, уголок рта, забывая дышать. Он стонал почти беззвучно в губы, пока Глеб прижимал его к себе, ловил его движения и отвечал своими — медленными, выверенными, словно каждое касание было священным. Руки скользнули ниже, пальцы нащупали напряжённость, ту самую, что хранилась за всеми страхами. Они двигались осторожно, не поторопясь — и в этом было что-то большее, чем просто желание. Это было признанием. Без слов. — Андрей… — Глеб выдохнул его имя, низко, с надрывом, как будто это единственное, что удерживало его в этой реальности. Он хотел чувствовать всё. Каждую дрожь, каждый вздох, каждое движение воды между ними. Когда Андрей потянулся, склонился к его шее, провёл языком вдоль линии ключиц — Глеб подался навстречу, весь, целиком. Они не просили разрешения, не искали слов. Просто растворялись друг в друге, в тепле, в потоке, в этом мгновении, где никого больше не было. Ни прошлого, ни боли. Только они. Только сейчас. Глеб скользнул ладонью вниз, по животу Андрея, задержался у основания, а потом обхватил его — нежно, но уверенно. Андрей зажмурился, стиснул зубы, прижался лбом к плечу Глеба. Он не стонал — выдыхал сквозь сжатые губы, и каждый вдох был дрожью. — Скажи, если не хочешь, — тихо прошептал Глеб, скользя губами по уху Андрея. — Хочу, — хрипло, почти срываясь. — Тебя. Сейчас. Андрей развернулся к нему полностью. Их губы встретились снова, теперь с жадностью, влекомые на инстинктах, но и в этом была осторожность, как будто они боялись спугнуть что-то важное. Глеб опустился на колени, не отводя взгляда. Андрей сомкнул пальцы в его волосах — не грубо, а почти благодарно, словно не верил, что это на сама деле происходит. Глеб провел языком вдоль всей длины его члена, медленно, ощущая каждую венку, и то, как дрожит Андрей. Он взял его в рот, не спеша, глубоко, с каждым движением все сильнее чувствуя, как тот теряет контроль — бедра дрожали, руки на затылке крепли, дыхание сбивалось. Андрей чувствовал себя на пределе толкаясь в чужой рот, сквозь стиснутые зубы выстанывая имя Глеба, будто в молитве. Пар окутывал их, словно пытался спрятать от всего мира. Глеб слегка выпускает член изо рта, обхватывая набухшую головку губами. Андрей вздрагивает и начинает изливаться, судорожно хватая ртом горячий воздух. Глеб открыл глаза и первое, что он увидел — лицо Андрея, исказившееся в беззвучном крике наслаждения. Он не мог отвести взгляда: такая красота не может быть реальной, такая любовь не может принадлежать ему. Но она была. Она принадлежала ему, этот мужчина принадлежал ему. И от этого внутри все замирало. Глеб готов был лечь к его ногам и исчезнуть, если бы это сделало Андрея счастливее. Андрей наклонился, обхватил его за плечи и потянул к себе. Их губы встретились в поцелуе — неуклюжем, почти отчаянном. Андрей будто пытался вобрать его в себя — вкус, дыхание, соль на коже. — Я, наверное, никогда не перестану говорить, как сильно люблю тебя, — прошептал в губы Глеб. — А я… никогда не перестану просить у тебя прощения, — проронил Андрей, всматриваясь в глаза напротив. Он хотел запомнить их такими, до того, пока они не изменятся навсегда. — Тебе не за что извиняться, — ответил Глеб и снова поцеловал Андрея. Не утешить, а чтобы запомнить. Андрей обнял Глеба сзади, проводя ладонью по его телу, по животу, между бедер, пока не коснулся горячего, влажного и напряжённого естества. Глеб дернулся, и Андрей улыбнулся с благодарностью. Он взял его член в руку и они начали двигаться вместе — телами в унисон, сначала медленно, потом все быстрее. Пар обволакивал их, приглушал звуки, делал происходящее нереальным. Вода шумела над головой, приглушала дыхание, мысли, мир. Тела сближались, сердца сбивались с ритма. Оргазм накрыл их почти одновременно. Без слов, с зажатыми губами, с прижатыми лбами, с дрожью в позвоночнике. Андрей ухватился за плечо Глеба, будто утонул и снова вынырнул. Глеб вздохнул, уткнувшись лбом в его шею и какое-то время они просто стояли, обнявшись, под шум воды. И там в душевой, между влажной керамикой и паром, они, возможно, впервые позволили себе быть по-настоящему живыми, а не просто выжившими.