Не ходите, дети, в Африку гулять

Когда все закончилось: телесная дрожь, тихие стоны — они остались в объятиях, как будто боялись отпустить друг друга. Потом — мягкий полумрак комнаты. Прохладный воздух, простыни пахнущие временем. Андрей лежал спиной к Глебу, не в силах уснуть. Он чувствовал касания там, где их уже не было, будто кожа пыталась удержать память. Ему нужно было это — близость, нежность, живой вес другого человека. «Готов ли будешь любить такого Глеба?» Слова звенели в голове, как шаги в пустоте. Голос Стаса или его собственный? Глеб дышал рядом ровно, спокойно. Андрей прислушивался к каждому его вдоху, словно от этого зависело все. Всматривался в каждое движение, искал признаки…чего? Он живой. Он с ним. Все как прежде. Может обойдется? Глеб чуть шевельнулся. Пальцы легко коснулись запястья Андрея — так, как касаются во сне, чтобы не спугнуть. Ладонь скользнула вниз по руке, пальцы переплелись вместе. — Мы могли бы остаться здесь, — сказал Глеб едва слышно, не открывая глаз. Андрей не ответил. Он смотрел в темноту. Слишком долго. Слишком настойчиво. Это место — не дом. Передышка. Он чувствовал, как стучит сердце в груди Глеба — через спину, через кожу. Он знал — им нельзя здесь оставаться. Андрей молчал слишком долго. Потом ответил: — Нет. Глеб не двинулся, не убрал руку, только дыхание на секунду стало неровным. — Почему? — так же тихо, почти не дыша. Андрей прижал лоб к подушке. Глаза жгло. — Потому что я не смогу здесь дышать. Здесь слишком тихо. Он снова уставился в темноту. Андрею казалось, стоит остаться — и все закончится. Ловушка захлопнется. Или время остановится. Это место было проклято.А они не могут этого позволить. Он почувствовал, как Глеб мягко прижался ближе. Обнял поперек живота, задышал в шею. Теплые губы коснулись кожи, мурашки побежали вдоль позвоночника. Андрей закрыл глаза. Он проклят вместе с этим местом. Комната вдруг стала тесной. Полумрак — липким. Каждая тень в углу — могла обернуться лицом. Чужим. Знакомым. Ветер в коридорах — голосами и он…сойдет с ума. — Они будут здесь. Всегда, — сказал Андрей не поднимая головы. — Все. Я закрываю глаза и вижу, как ты умираешь. Опять. Как я зову тебя, а ты не отвечаешь, — он замолчал. Глеб дышал за спиной. Слушал. Но Андрей уже чувствовал как он ускользает. — Прости. Но если мы останемся, эта темнота…она поглотит меня. А я хочу вытащить тебя раньше. Хочу помочь. Хочу найти лекарство. Чего бы это не стоило, и чем бы это не оказалось, — проговорил на одном дыхании. Глеб приподнялся на локтях, посмотрел на Андрея. — Что он сказал тебе, Андрей? — имя прозвучало как затрещина. Андрей вздрогнул, будто не ожидал вопроса, или надеялся, что он не прозвучит. Он обернулся. — Он спросил: «Готов ли ты будешь любить такого Глеба?» Молчание между ними стало гнетущим. Глеб не двигался. Даже дыхание затаил. Андрей продолжил: — Того, кем ты станешь. После. Он знал, что ты уже не будешь прежним. И спросил — останусь ли я? Смогу ли? Хочу ли? — голос его дрогнул. Он смотрел на Глеба открыто. — А я не знал, что ответить. Но пока мы здесь. Пока дышим. Я буду бороться. Я найду лекарство. А если нет…мы пройдем через это вместе. Пока ты со мной. Глеб все еще смотрел на Андрея — молча, будто пытался запомнить каждую черту. Потом легонько кивнул. Почти незаметно. Он потянулся вперед, обнял Андрея, прижал к себе так, чтобы тот чувствовал — он живой, он рядом, он не исчез. — Я все равно твой, — сказал он в волосы. — Что бы со мной ни было. Кем бы я ни стал. — Я боюсь, что не успею. Что ты забудешь меня, — выдохнул Андрей, почти неслышно, словно эти слова жгли горло. Глеб отстранился, взял его лицо в ладони, в легком поцелуе коснулся мягких губ. Ответ не потребовал размышлений, он был где-то внутри, как будто давно ждал. — Я могу забыть имя, прошлое, даже себя. Но если ты будешь рядом — я вспомню. И если хоть что-то останется, хоть часть меня, она найдет тебя, — тихо сказал он. — А теперь, давай спать. И ты не опоздаешь, — это было обещанием и надеждой. Андрей больше не отвечал. Он просто лежал, чувствуя, как дыхание Глеба становится все тише, ровнее, и как их сердца бьются в унисон. Медленно повернулся к нему, прижался любом к его щеке аккуратно, почти благоговейно, так близко, как только мог, словно боялся спугнуть это хрупкое «сейчас», будто мог удержать его и себя от падения в пустоту. Мир не стал безопаснее. Боль не ушла. Но в эту минуту она отступила. Они уснули. Все еще держась друг за друга, будто в темноте их могло разлучить что-то большее, чем страх. *** Тусклый свет пробивался сквозь запыленное окно, как будто день еще не решался наступить по-настоящему. Андрей открыл глаза. Он не сразу понял где находится. Комната казалась чужой. Глеб сопел рядом. Его рука все еще лежала на талии Андрея. Он затаил дыхание, лежал, не двигаясь, слушая, как ровно дышит Глеб. Слушая стук собственного сердца. Кажется впервые за долгое время не было боли — ни физической, ни той, другой — колючей, невидимой. Он не знал сколько это продлится. Час, минуту, день. Но сейчас был покой. И это стоило всего. Андрей коснулся пальцами руки Глеба — легко, как дотрагиваются до того, чего боятся лишится. Он вспомнил их ночной разговор и обещания Глеба. — Доброе утро, Андрюша, — ласково прошептал Глеб. Андрей повернулся к нему лицом. — Доброе утро, товарищ капитан, — улыбнулся в ответ, но в голосе ещё слышалась сонная хрипотца. — У меня дежавю, — усмехнулся Глеб. — А помнишь как мы в начале прятались от ребят? — улыбнулся Андрей. — Как школьники. — Вот дураки. — Ты все боялся, что если узнают — не поймут, не примут, — Глеб мягко смотрел ему в глаза. Андрей усмехнулся, но не сразу ответил. — Не то, чтобы боялся… Просто… — он на мгновение задержал взгляд на линии его губ, — не хотел терять. Ни тебя, ни остальных. — Пальцы провели по щеке Глеба, чуть дрогнули. — А в итоге всё равно потеряли почти всех. Тишина. Только дыхание, далёкий звук ветра за стеной и тёплая, тяжёлая рука на его боку. Глеб ничего не сказал. Только подался ближе, губами коснулся его лба — долго, сдержанно. Потом щеки. Века. Уголка губ. — Но мы остались, — шепнул. — Мы. И если бы можно было вернуться — я бы всё равно выбрал тебя. Хоть в первый раз, хоть в последний. Андрей закрыл глаза, губы дрогнули. Он обнял Глеба, прижал к себе. Его рука скользнула по спине вверх, по затылку, пальцы запутались в волосах. Поцелуй в висок — благодарный, в губы — долгий, мягкий. Их дыхание смешалось, теплое и легкое. Под одеялом их колени столкнулись, ступни нашли друг друга. Андрей застонал едва слышно, когда Глеб коснулся его шеи губами, провел языком вдоль ключицы. — Нам пора вставать, — пробормотал Андрей, не открывая глаз. — Через минуту, — шепнул Глеб. — Или две. Глеб прижался бедром к его бедру. Провёл рукой ниже — по талии, по животу, туда, где тонкая ткань уже не скрывала напряжения. Андрей тихо выдохнул, вскинулся навстречу. — Глеб… — Тсс, — Глеб прошептал в уголок его рта. — Только немного. Только почувствовать. Его ладонь скользнула ниже, не торопясь, с нежностью, которая сводит с ума больше, чем страсть. Андрей закусил губу. Голова запрокинулась назад, дыхание участилось. В эту секунду где-то за перегородкой скрипнула дверь и послышался голос Максима, ленивый и совсем не вовремя: — Если вы там уже закончили целоваться — я нашёл еще и фасоль. Сюрприз. Праздник живота, товарищи. Молчание. Потом — тихий стон и сдавленный смех. — Он это специально, — прошептал Андрей, не открывая глаз. Глеб ткнулся носом ему в шею, тихо рассмеялся: — Сто процентов. Он не отстранился сразу. Ещё несколько секунд оставался близко. Потом только поцеловал Андрея в ключицу с обещанием. Они молча натянули рубашки. Но в воздухе между ними всё ещё пульсировало то, что не успело произойти. Они вышли в их старую кухню. Андрей на миг задержался в дверях, а потом, взяв себя в руки, перешагнул через порог, как через память прошлого. На столе уже стояла кастрюля, над которой поднимался пар. Пахло съедобным. Максим суетился возле стола, разливая чай по железным кружкам. Андрей тихо вздохнул, память швырнула его на несколько месяцев назад, когда еще все было хорошо. — Садитесь. Гурманский завтрак готов, — с ухмылкой сказал Максим. Глеб сел за стол, взял одну из кружек, поднес ко рту, отпил и поморщился. — Горько, — сказал, отставляя в сторону. — Это просто заварка крепкая, — ответил Максим, пожав плечами. Андрей сел рядом. — Спасибо, Макс. Ты, прям, как заботливая мама — завтрак с утра, не хватает только блинов, — улыбнулся Андрей, подтягивая ближе кружку с чаем. — Я бы мог приготовить, вот только нет ни муки, ни яиц, — грустно отозвался тот. — И на этом спасибо. Андрей посмотрел на Глеба. Тот уже ел, молча проглатывая еду, как будто она не имела ни вкуса, ни запаха. — Как спалось? — спросил Максим, глядя на них. — Лучше, чем могло быть, — отозвался Глеб. Его голос прозвучал чуть…глухо? Не чуждо, а как будто откуда-то изнутри. Андрей не проронил ни слова. Он просто наблюдал. Что-то изменилось, почти незаметное. Максим что-то рассказывал про старую радиостанцию, которую заметил еще вчера через бинокль. Но Андрей слышал его словно сквозь толщу воды. Он смотрел на Глеба. И вдруг заметил. Царапина на шее. Совсем свежая, будто от проволоки, рядом пятно, неровное, сероватое, как синяк, который не синяк. Раньше его не было. Точно. — Ты…ударился где-то? — спросил, стараясь говорить спокойно. Глеб не сразу понял, о чем речь. Провел пальцами по шее, посмотрел на них. — Не помню. Наверное во сне поцарапал. Максим не придал этому значения, продолжал рассказывать. А Андрей молчал, тревога набирала обороты. Неужели началось? Они доели молча. Максим убрал пустую кастрюлю и вернулся на место. — Я бы на ту станцию сгонял. Может там найдется что-то полезное. Приемник, батареи, провода. А то тут все сломано, — он посмотрел на Андрея. — Пойдешь со мной? Андре кивнул, но его взгляд снова вернулся к Глебу. Тот сидел, уставившись в пол. Рука, в которой он держал кружку с чаем, дрожала. Едва заметно. Но это уже во второй раз. И снова это странная серая тень под кожей. Как будто она начала терять тепло, свет, жизнь. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Андрей тихо. — Нормально, — отозвался Глеб. — Может пойдешь приляжешь? — Я не устал. Все нормально. Андрей потянулся к нему. Глеб вздрогнул, когда пальцы Андрея коснулись его кожи, будто обожгли. Ледяная дрожь пробежала по руке. Он не посмотрел в глаза, только сжал губы. — У тебя ледяная кожа, — тихо сказал Андрей. — Просто… — Глеб замолчал. Сделал вдох. — Просто нервы. Это пройдет. Андрей провел пальцем по тыльной стороне его ладони. Кожа там казалась чуть шершавее, чем раньше, чем вчера. — Глеб… Тот наконец поднял на него глаза. Взгляд упрямый, как всегда. Но в глубине зрачков что-то изменилось. — Я в порядке, — повторил он жестко, почти резко. Максим шумел на заднем плане. Где-то скреблись под полом крысы. Андрей продолжал держать его руку. Не отпускал. И может именно это прикосновение, эта близость, попытка удержать, стали последней каплей. — Перестань! — внезапно сорвалось у Глеба. Неожиданно для всех. Голос громче, чем надо. Резче, чем хотел. — Я сказал: я в порядке! Хватит смотреть на меня так, будто я уже наполовину мертв! Андрей отдернул руку, будто обжегся. Сердце гулко ударило в груди. Максим вскинулся: — Эй, спокойно… Но Глеб уже встал. Резко, будто что-то внутри толкнуло. Кружка с чаем упала, расплескав бурое пятно по полу. Гнев схлынул так же быстро, как и появился. Он выглядел растерянным и опустошенным. — Прости… — Глеб выдохнул, грудь ходила ходуном, будто пробежал стометровку. Взгляд метнулся от Андрея к Максиму. — Я…не хотел. Мне просто… — он провел ладонью по лицу, будто хотел стереть злость и страх. — Мне нужно выйти. Он шагнул к двери и исчез за ней, не дожидаясь ответа. Комната снова стала тихой. Только чай стекал с края стола, капая на пол. Максим перевел взгляд с кружки на Андрея. — С ним все нормально? — впервые спросил он. Голос звучал осторожно. Андрей ответил не сразу. Смотрел туда, где только что сидел Глеб. — Нет, — сказал он наконец. — Совсем не нормально.