Не ходите, дети, в Африку гулять

Утро было серым. Тусклое небо, словно вымокшее полотно, не давало света, только давило своей тяжестью. Максим проверял снаряжение. Карта и еда были сложены в рюкзак. Все самое необходимое, без излишеств, без права на ошибку. Андрей вышел, подтягивая ремни на куртке, за спиной — Глеб. Он был тише, чем вчера. Уставшим, но собранным. Взгляд яснее, в нем молчаливое согласие идти до конца. Либо выжить, либо исчезнуть с достоинством. Максим посмотрел на них, кивнул: — Готовы? — Готовы, — ответил Андрей. Глеб молча шагнул мимо, первым. Как будто не хотел больше терять ни минуты. Максим перехватил взгляд Андрея. Тревожный и беспокойный. — Надо идти. До заката далеко, но если нас заметят первыми…неизвестно, что будет. Они вышли на дорогу. За спиной — прошлое, впереди — шанс на выживание. Глеб шел чуть впереди. Его шаги были размеренными, но что-то в нем изменилось. Он больше не оборачивался, как будто знал — если обернется, то может не решиться идти дальше. И Андрей не отставал. Потому что, пока он рядом, у Глеба есть шанс. У них есть шанс. До станции добрались ближе к вечеру. Солнце, и без того тусклое, ушло за горизонт, оставив после себя серую, мертвую зарю. Руины станции возвышались среди искореженного ландшафта бетонным скелетом, поросшим мхом и ржавчиной. Где-то гулко капала вода. Все звуки тут казались слишком громкими. Они устроились внутри бывшего технического отсека, под балкой, на которой держалась часть крыши. Глеб сел у стены, почти сразу замкнулся в себе. Максим развел огонь в жестяной банке — не для тепла — для света. — Надо будет по очереди дежурить, — сказал он, поправляя рюкзак, подложенный под спину. — Слишком открытая точка, и если здесь действительно кто-то есть… — Я первый, — отозвался Андрей. Его голос звучал тише, чем обычно. Словно боялся спугнуть что-то невидимое. Максим кивнул и завалился набок, укрывшись курткой. Глеб сидел, опустив голову. Тень от огня прыгала по его лицу, делая черты резкими, почти чужими. — Спи, — тихо сказал Андрей, глядя на него. — Не могу, — так же тихо отозвался тот. — Здесь…шумно. Андрей напрягся. — Ты слышишь что-то? Глеб медленно кивнул. — Голоса. Сначала — далеко. Сейчас ближе. Мужской. Женский. Кто-то ругается. Кто-то плачет. Андрей встал, подошел к пролому в стене. Ночь была беззвездной, но не абсолютно темной. Он всматривался в серый пейзаж — ничего. И вдруг, где-то вдалеке короткий, грубый лай. Потом второй, ближе. — Собаки? — выдохнул он. Максим резко сел, распахнул глаза. Он тоже услышал. — Это значит, там правда кто-то есть. Дикие псы вот так не лают. Это деревенские, обученные. Они замерли. Глеб поднял глаза. Янтарный отблеск стал ярче. Он дышал тяжело, но не в панике. — Они знают, что мы здесь. Мы на их территории. — Что нам делать? — с тревогой спросил Максим? — Ничего, — коротко ответил Глеб. — Ночью опасно, сюда не сунутся, дождемся рассвета. Максим молча вернулся на место. Лег и затаился почти не дыша. Андрей остался стоять, всматриваясь в темноту, прислушиваясь к ночи, но больше ничего не было, все стихло. Потом сел рядом с Глебом. Некоторое время они молчали, огонь потрескивал в жестянке, отбрасывая блики на почерневший бетон. Глеб сидел, закрыв глаза. Но он не спал. Только слушал. Где-то внутри него гудело, под кожей, в голове, словно натянутая струна или высоковольтные провода. И это жутко раздражало. Глеб понимал, что теперь так будет всегда. И от этого нет лекарства. И что все попытки Андрея спасти его, в итоге, закончатся ничем. Но он не мог ему об этом сказать, потому что лишил бы веры и надежды. Потому что, та часть его, которая все еще боролась с «болезнью», сопротивлялась изменениям, та часть Глеба любила Андрея — неистово и отчаянно. Глеб знал, что это чувство — единственное, что еще держит его на этой стороне. Но с каждым днем граница стиралась, мир становился другим, голоса звучали чётче, свет — все ярче, лица — все дальше. И Глеб изо всех сил пытался удержать их в памяти. Андрей сидел рядом, ссутулившись, кутаясь в куртку, будто это могло защитить от холода, темноты и того, что происходило с Глебом. — Болит? — спросил Андрей, не глядя прямо, будто слово могло задеть сильнее пули. — Нет, — коротко ответил Глеб. Он не лгал. Боли действительно не было, не той, что можно измерить, или заглушить, приняв таблетку. Андрей молчал, сжимая руки в кулаки, пряча их в рукавах. — Я бы хотел… — начал он, но не закончил. Сам не знал чего — вернуть, исправить, забрать на себя. Хоть что-то. Глеб чуть повернул голову. — Не надо. Все, что ты можешь — ты уже делаешь. — Этого мало, — прошептал Андрей. — Этого достаточно. Мне достаточно знать, что ты рядом, — ответил Глеб, и в голосе появилась слабая, почти ускользающая улыбка. Он протянул руку, обнял Андрея за плечи и притянул к себе. Тот не сопротивлялся, только выдохнул, уткнувшись лбом в ключицу. — Холодно, — тихо добавил Глеб. — Ты совсем замерз. — Ты тоже, — ответил Андрей. Глеб промолчал. Он не хотел говорить, что больше не чувствует холод, что кожа обожженная и лопнувшая на ладонях, заживает быстрее, чем это возможно. Что он иногда ловит себя на том, как слушает тишину — не ушами, а чем-то другим, новым, чужим. Он просто обнял Андрея крепче, как будто это могло удержать хоть мгновение покоя в душе. — Спасибо, — выдохнул он, почти не слышно. — За что? — За то, что не боишься меня. Андрей чуть отстранился, посмотрел ему в лицо. Потом медленно запустил пальцы в волосы, будто проверяя что-то. — Ну, рога у тебя не растут. Хвоста я тоже не заметил. Поэтому, мне бояться нечего, — сказал он почти спокойно. Глеб слабо усмехнулся, склонив голову набок. — Пока не растут, — тихо пошутил он. — Но кто знает, что буде дальше. — Тогда я свяжу тебе хвост шнурком от ботинка. Будешь ходить, как приличный мутант, — ответил Андрей и улыбнулся по-настоящему. — Романтика уровня подземки, — вдруг пробормотал Максим, не открывая глаз. — Только не целуйтесь рядом, а то мне и так тошно от запаха жженой краски. Андрей обернулся через плечо: — А ты, значит, подглядываешь? — Я слежу за обстановкой, — буркнул Максим. — У меня дежурство через час, а вы тут устраиваете утреннюю драму. — Ночь ещё, — заметил Глеб. — Тем более. Весьма подходящее время для признаний и шуток про хвосты. — Он натянул капюшон на голову и снова улегся, повернувшись к ним спиной. — Только если у кто-то реально начнет расти хвост — предупреждайте. Я пацанов с хвостами не перевариваю. Андрей хмыкнул: — Учтем. Глеб чуть улыбнулся. Пусть на мгновение, но мир стал чуть проще и тише. — Спасибо, — снова сказал он. — Помолчи, — хрипло отозвался Андрей, пряча лицо у него на плече. — Просто помолчи и будь. И Глеб замолчал. И был. Они сидели так, почти не двигаясь, греясь друг об друга. Глеб смотрел на Андрея, и в этот момент не было ни страха, ни тумана в голове, только человек рядом. Только руки, пахнущие гарью и землей. И голос, который держал его в этом мире. *** Утро наступило без предупреждения — ни зари, ни тепла, только тусклый серый свет, растекшийся по мертвой земле, и плотная тишина, в которой слышалось только их собственное дыхание. Максим проснулся первым, глаза раскрылись мгновенно, как будто и не спал вовсе. Рука инстинктивно потянулась к оружию, но остановилась. Он медленно поднялся. Люди. Прямо перед ними, в нескольких шагах, стояли трое. Один держал собак на поводке, остальные с оружием наперевес. — Эй, парни. Вставайте, — сказал Максим тихо. — Нас нашли. Андрей очнулся в полусне. Он уснул, положив голову Глебу на колени. Сначала не понял слов, только теплое под щекой и медленное покачивание. Глеб дышал медленно, не двинулся, даже когда Андрей поднял голову. Лишь смотрел в сторону. Андрей поднялся сразу. Глеб — медленнее. Собаки зарычали и оскалилась, смотря в его сторону. — Кто вы? — коротко спросил один из мужчин. Голос хриплый, усталый, но настороженный. Андрей поднял руки в полужесте капитуляции. — Мы из Зоны. Нам нужен врач, — ответил Максим. — Он заражен? — взгляд в сторону Глеба. — Нет, — твердо сказал Андрей, вставая перед Глебом. — Но нам нужна помощь и еда. Мы не опасны, у нас даже нет оружия. Короткая пауза. Женщина, стоявшая чуть поодаль, прищурилась, Собаки держались у ног, рыча. Один из псов вдруг зарычал громче, уставившись на Глеба, шерсть на загривке встала дыбом. И вдруг в ответ едва слышный, почти животный звук, похожий на рык. Собаки притихли. Андрей обернулся на Глеба. Его взгляд был неузнаваемым, чужим. Глубоким и темным, как у хищника, различающего слабость и силу. Ни страха, ни растерянности — только сосредоточенность, почти зловещая. Мужчина с ружьем напрягся, перехватывая оружие крепче. — Ты это видела? — спросил один из мужчин, не отрываясь от Глеба. — Видела. Старший решит, — сказала женщина. — Пошли. Их повели через заросший проулок. Собаки рыскали рядом, время от времени бросая на Глеба тревожный взгляд. Он шел тихо, сосредоточенно, будто сам себя сдерживал. Андрей чувствовал его напряжение — как электричество под кожей. Он шагал рядом, чуть прикрывая собой. Никто не говорил. Только звук шагов по камням. Поселение показалось через несколько минут — как мираж, серое пятно на фоне утренней сырости. Они были почти у цели. Но Андрей знал — главное еще впереди.