Не ходите, дети, в Африку гулять

Его остановили у очередной двери. Один из проводников постучал трижды — коротко и точно. Через несколько секунд дверь скользнула в сторону. — Заходи, — сказал проводник, а сам остался снаружи. Внутри было неожиданно тепло. Комната напоминала старый командный пункт. На стене — выцветшая карта сектора с переходами, тоннелями и какими-то пометками. Металлический стол. Запах бумаги, как в старой библиотеке. У дальней стены громоздился стеллаж, заваленный книгами, и все освещала лишь тусклая настольная лампа, привинченная к столу. Ее свет отбрасывал резкую тень на лицо человека, сидящего за бумагами. Андрей остановился в центре комнаты. Мужчина не поднял головы. Только нахмурил седые брови и продолжил читать. Прошло несколько долгих секунд, в которые Андрей успел рассмотреть хозяина комнаты. Худощавый, с коротко стриженными седыми волосами и густой седой бородой. На нем был простой серый свитер и выцветшие штаны — ни погон, ни оружия, ничего, что бы выдавало в нем власть. Но когда он поднял взгляд, Андрей понял — этот человек центр этого места. Не из-за силы, а из-за осознания того, сколько на нем держится. — Камю писал: «В человеке больше вещей, достойных восхищения, чем презрения». Я всё ещё хочу в это верить. Но каждый день всё сложнее. Садись, — сказал он спокойно, кивнув на стул напротив. Андрей сел. Спина напряглась, руки сжались на коленях. — Как тебя зовут? — Андрей Самойлов. Мы не хотим вреда, Мы ищем… — Помощи, — перебил мужчина. — Твои люди больны? Мне сказали, что один из вас заражен. Это правда? Андрей опустил взгляд на свои руки. — Он не опасен. — Пока что не опасен, — мужчина посмотрел на него внимательно. — Ты уверен в нем? — Мы прошли долгий путь, чтобы найти вас. Пожалуйста, не прогоняйте — помогите. — С чего ты решил, что у нас может быть лекарство? — Я не знаю. Но я должен ему помочь! — Андрей сжал пальцы, хотел что-то сказать еще, но не стал. Молчание. Мужчина не отвечал. Он смотрел на Андрея несколько долгих минут, будто изучал, сканировал взглядом, прощупывал на ложь. — Ты ведь понимаешь, куда вы пришли? — Андрей кивнул. — Мы не церковь и не приют. Мы не лечим. Мы не судим. Это место стало домом для тех, кто пытался выжить после катастрофы, для тех, кто не захотел стать подопытными крысами. Здесь нет права на ошибку. Я не могу рисковать своими людьми. Здесь женщины и дети. И если твой друг начнет ломаться — мы не будем его здесь держать. Но если захотите остаться — ты должен будешь сделать выбор. Он замолчал. Воздух в комнате стал душным. Андрей не ответил. Просто сидел, чувствуя, как тянется пауза — как петля, которую можно затянуть или разрезать. И она затягивалась на его шее. Андрей не сразу понял, что от него хотят. Сделать выбор? Как он может выбрать? Как он может сказать Глебу: «Ты угроза. Я выбираю не тебя». Словно приговор. Словно выстрел. Он бы предпочел застрелится сам, чем делать выбор. Глеб… Андрей видел, как тот дрожит по ночам, зажимает рот ладонью, чтобы не кричать. Видел как смотрит на свои руки чужими глазами. Видел, как держится, ломаясь, цепляясь за осколки сознания. И после всего он должен сделать выбор? Это все из-за него. Это он вытащил Глеба из Зоны. Это он пообещал ему, что все будет хорошо, что они найдут помощь, что он не один. А теперь… Либо поселение, безопасность, шанс выжить. Либо — Глеб. Один на один с тем, что внутри него. Андрей вспомнил, как Глеб смотрел на него в темноте их комнаты — распахнутые в испуге глаза, дрожащие пальцы, взмокший лоб. «Ты не оставишь меня, да?» Нет. Не оставлю. Никогда. Разве можно это вычеркнуть? Андрей поднял взгляд на человека напротив. Тот не давил. Не угрожал, просто ждал, как будто уже все решил. «Выбор» — снова отозвалось в голове. И стало нестерпимо больно. А если бы заразился он сам — что бы сделал Глеб? Стиснув зубы, он чуть наклонился вперед, отзываясь на что-то глубинное — не страх, не долг. Преданность. Любовь. «Если это выбор — то я уже его сделал». Андрей долго молчал. Сердце стучало в горле. Он чувствовал, что его спина взмокла от пота — в этой тишине, под тусклым светом лампы даже воздух казался тяжелым, как свинец. Он поднял глаза. — Если бы я хотел спастись один, то давно бы его бросил, — произнес он тихо, но в голосе звучала решительность. — Я знаю, что вы не обязаны нам помогать и понимаю весь риск. Но если позволите — я сам буду отвечать за него. И если все же есть шанс помочь, прошу вас дать ему этот шанс. Он человек. Он… больше, чем вся моя жизнь. — Андрей замолчал. В горле стоял ком. — Мы многое прошли вместе, и я не хочу потерять его. Но если он станет опасен, если с ним что-то случится… Я хочу сам принять это решение. Я не жду чуда — только шанса. Просто, дайте нам время. Мужчина напротив некоторое время не отвечал. Потом чуть откинулся на стуле и все так же спокойно, сказал: — Я уважаю твою решительность и желание помочь… твоему мужчине. Но я не бог. И не спаситель. Здесь нет спасителей. Каждый из тех, кто находится здесь, делает выбор. Ты свой сделал. Это уже больше, чем делают многие. Твоему другу понадобится наблюдение. У нас есть врач. Не волшебник, но кое в чем разбирается. Он много видел разных мутаций, имел дело с разного рода вирусами и болезнями. Но если он сорвётся… Я не дам ему второй шанс. Надеюсь, ты понимаешь о чем я говорю, — он посмотрел в глаза Андрею спокойно, без нажима. Но это было предупреждение. И Андрей понял. Он встал, не сказав больше ни слова. Только коротко кивнул и вышел. Проводник ждал снаружи. Не говоря ни слова, повел Андрея обратно. Коридоры казались еще теснее. Свет тускнел, как будто весь мир вмиг обесцветился. Андрей шел, словно на ватных ногах. Мысли путались. Что это было — допрос? Испытание? Ультиматум? Когда он вернулся в отведенное им помещение, там был только Максим. Он сидел с напряжённым лицом, привалившись к стене. Глеба не было. — Где Глеб? — голос прозвучал хрипло, тревожно. — Увели. Не сказали куда. Я ничего не смог сделать. Андрей закрыл глаза. Его будто ударили чем-то тяжелым. Все внутри оборвалось. Он сел на кровать, обхватил голову руками. Если Глеба не вернут… Он пойдет за ним. Максим молчал, но его взгляд говорил больше слов: тревога, бессилие, напряжённое ожидание. Он не привык к тому, что от него ничего не зависит. Андрей не двигался. Только дышал — медленно, будто учился снова. Его руки дрожали. — О чём с тобой говорили? Они помогут? — наконец спросил Максима сдержанно и тихо, как будто боялся услышать ответ. Андрей поднял на него глаза. — Я не знаю. Он… сказал, чтобы я сделал выбор. Что у них есть врач. Что Глебу дадут шанс. Но если он сорвётся — они не дадут второго. Максим сжал губы. Поднялся, подошёл ближе. — Мы справимся. Мы должны. — Я сказал им, что не уйду без него, — Андрей проговорил почти шепотом. — Если бы пришлось выбирать, я бы выбрал его. Тишина. Лампа над входом мигнула, и на миг комната погрузилась в серый полумрак. Максим выдохнул коротко. Сел рядом. — Тогда все правильно. Я бы поступил так же. Скрипнула дверь. Оба вскочили. На пороге стоял тот же проводник. Он ничего не сказал, только отступил в сторону. Два человека в серых куртках ввели Глеба. Они держались на расстоянии позади него. В руках оружие, будто готовы к любой ситуации. Мужчина-проводник вышел вперед. — Скоро ужин. За вами придут, — сказал и вышел. Люди в сером вышли следом. Когда дверь закрылась, Глеб выдохнул и расслабил напряженные плечи. Андрей шагнул к нему резко, без задержки. Обнял крепко, как будто вернул часть себя. Глеб обнял в ответ. Ткнулся носом в макушку Андрея, прикрыл глаза на секунду. На сердце стало легче. — Все хорошо. Я здесь, — прошептал. Андрей отстранился. Заглянул в глаза Глеба. Скользнул взглядом по его лицу. Глеб улыбнулся устало, смущенно. — Что они с тобой делали? — Я сдал все анализы, — хрипло ответил Глеб. — Теперь я официально их проблема. Максим сдавленно рассмеялся, но тут же стер усмешку рукой, будто боялся, что смеяться пока рано. — Сказали что-нибудь? — спросил он, осторожно подойдя ближе. Глеб покачал головой. — Ничего конкретного. Просто забрали кровь, проверили глаза, реакции… Смотрели как я двигаюсь, как дышу. Не вырос ли у меня хвост, — добавил со смешком. — Не вырос. Все делали молча. Врач почти не разговаривал. Только один раз… — он замолчал, глядя в пол, — один раз он на меня посмотрел так, будто уже обо всем знал. Знал, что я безнадежен. Что исправить меня нельзя. Андрей сжал кулаки. — Они обещали дать шанс. Наблюдение, лечение. Что они попробуют, но если… — Но если я сорвусь, если перестану себя контролировать — пристрелят, как собаку, — договорил за него Глеб. — Я понял. Они не говорили прямо, но я понял. Он сел на край узкой койки, устало опустил плечи. Руки легли на колени, а пальцы судорожно сжались. — А если я не смогу удержаться, Андрей? Тот опустился перед ним на корточки, взял за руку. — Тогда я подхвачу тебя и не дам упасть. Я буду рядом до конца. Глеб не ответил. Только кивнул, почти незаметно. Его пальцы дрожали, но он сжал ладонь Андрея в ответ. Максим сел рядом, чуть поодаль, опершись спиной о стену. Он не вмешивался, просто был рядом. Живой якорь, необходимый третий, сдерживающий равновесие, чтобы они не провалились вглубь друг друга и не растворились. — Скоро ужин, — сказал после паузы. — Хоть какая-то стабильность. — Если это не крысиное рагу, я буду счастлив, — пробормотал Глеб, слабо улыбнувшись. — Даже если крысиное рагу здесь будет напоминать о доме, то я готов его съесть, — мрачно заметил Андрей, и на мгновение в комнате стало чуть теплее. Не от лампы, не от воздуха, а от ощущения, что они все еще вместе.